Акт 3. Действие 5. Соната судьбы.

Тэхен смотрел на Юнги пристально, будто ожидая ответа, а Мин не мог говорить, боясь разрушить чары. Беспредельное желание, неведомое ему, казалось, уже сотню лет, поглотило его, и Юнги утонул в нем. Тэхен был нужен ему сейчас. Мин потянулся к студенту, снова целуя его, вдыхая аромат, и мысли принялись уноситься вдаль. Он с болью осознал, что уже мечтал о будущем с этим парнем. Нежно потянувшись к композитору, Тэхен забрался к нему на бедра, крепко прижимаясь к нему всем телом, прильнув щекой к его щеке, а Юнги обнимал его, гладил спину. Он не мог оторвать взгляд от Тэхена, разум не мог постичь всю красоту этого момента. Он был так прекрасен, что Юнги едва дышал, осознавая, что вот он — прямо перед ним, что тот хотел его. Сердце колотилось в груди, и Мин терял рассудок от одного вида студента, от того, что он сидел на его коленях, такой уязвимый и жаждущий. Юнги опустил ладонь на бедро Тэхена, медленно двигаясь ею вверх. Его глаза рассматривали бесконечные созвездия в глазах напротив, а кожа горела от жара. И в этот момент он не мог понять: была это температура это или неистово горящее внутри желание забрать его себе. Юнги вел ладонью по бедрам, ягодицам, принялся забираться под свитер. И стоило ему коснуться голой кожи студента, как тот тихонько, едва ли ощутимо пискнул. Двинувшись ближе, Тэхен сильнее развел ноги в желании прижаться к телу композитора теснее. Он дрожал на нем. Громко вздохнув, Юнги снова вжался в губы студента. Он трогал кожу на спине, касаясь ребер так, словно хотел сыграть на них, но Тэхен и без этого издавал звуки, ни чем не сравнимые с самыми лучшими музыкальными шедеврами. Не сумев сдержать себя, Мин подхватил юное хрупкое тело и встал. От резкости движений и дурмана поцелуя его пошатнуло, но, будучи полностью трезвым, пусть и не совсем здоровым, Юнги нашел в себе силы устоять. Вот только ощущение, что удержать Тэхена долго он не сможет, стучало тонкими битами в голове. И тогда Юнги принял решение захлопнуть крышку инструмента и опустить Тэхена на нее. Ким, ощутив твердую поверхность под задницей, тут же принялся стягивать рубашку с композитора, а Юнги не стал препятствовать, лишь грустно выдохнул от разорванного поцелуя. Но долго оставаться без плена сладких губ Юнги не мог, он поддался сильнейшему желанию, обхватывая голову студента, чтобы притянуть к себе и коснуться губами губ. Он целовал Тэхена долго и нежно, пока тот не стал извиваться в нетерпении в его руках. Тогда Юнги начал опускаться ниже, осыпая кожу на лице мелкими легкими поцелуями, спустился к шее, прижимаясь языком к дергающемуся кадыку. Его свободная от одежды кожа горела, и он чувствовал дисбаланс, оставаясь полуголым перед полностью одетым Тэхеном. Он оторвался от вкусно пахнущей шеи и, глядя в глаза Кима, потянул за подол мягкого свитера, снимая его со студента. Юнги пришлось отойти, чтобы осмотреть мягкое тело, насладиться его изгибами и нежностью кожи, что переливалась в свете потолочной люстры. Банкетка с грохотом упала, но даже этот оглушающий звук не смог пробудить обоих от чертовски приятного сна. — Я… Я не уверен, что знаю, как… — Я помогу, — сказал ему Тэхен, ярко улыбаясь. Он спрыгнул с крышки пианино, бренча множественными ожерельями и браслетами. Юнги неосознанно потянулся к бусинам на своем запястье. Студент принялся расстегивать джинсы, выпрыгивая из них, а после, словно стеснения в нем отродясь не было, стянул черное белье с ярким красным поцелуем на левой ягодице. Он забрался обратно на инструмент, поднял лодыжки выше и поставил пятки на крышку, широко разводя ноги. — Смазка? — У меня.., — мямлил Юнги, понимая, что такого в этой квартире не водилось уже много лет. — Не думаю, что у меня она есть. — Мой рюкзак, — сказал Тэхен, и Юнги рванул к огромному недоразумению, облепленному значками. Он рыскал среди нотных тетрадей, кучей маленьких милых блокнотиков, пушистых ручек и скомканных бумажек с от руки начерченными станами. В боковом внутреннем кармашке Юнги нашел три разноцветных пакетика, два из них, радужные и яркие, мелкими буквами сообщали, что были той самой смазкой. Вернувшись к Тэхену, Юнги обнаружил его с двумя пальцами прямо в том месте, о котором никогда не думал до сего момента. Брови студента сводились к переносице, носик морщился, а из приоткрытых губ рвался тихий скулеж. Застывший композитор и забыл о том, зачем отходил. Он неотрывно следил за размеренно двигающимся между ног запястьем, за погружающимися внутрь пальцами, что на выходе разводились в стороны. — Юнги, — пропищал Тэхен, — смазка. И Юнги, словно очнувшись, бросился к Киму, передавая ему два радужных пакетика, один из которых Тэхен разворошил зубами, а после вылил содержимое на освободившиеся пальцы. — Да, так гораздо легче, — с улыбкой сообщил ему Тэхен, вернувшись к занятию. — Будешь наблюдать со стороны или хочешь присоединиться? Молча кивнув, Юнги подошел ближе. Он устроился между широко разведенных ног, опустил ладони на бедра и принялся наглаживать, все так же неотрывно следя за пальцами ниже. Тэхен, не смея задерживаться, позволял Мину наслаждаться шоу, вскоре добавил третий пальчик и попросил себя поцеловать. Юнги не мог ему отказать. Ему казалось, что он вообще не сможет больше отказать ни в чем Тэхену. Выполняя его просьбу, Мин жался ближе, крепко сжимая острые коленки руками. Он не мог терпеть, ощущая неистовое желание попробовать то новое, что ему предлагал Тэхен. — Давай, — сказал в поцелуй Тэхен. — Сделай меня своим. И кто такой Юнги, чтобы воспротивиться? Он был слабым и подверженным своим желаниям человек. Поэтому спешно спустил брюки, позволил Тэхену использовать на себе второй радужный пакетик. А потом позволил ему направить в себя. Стоило Юнги ощутить узость и жар вокруг себя, он закрыл глаза, плотно сжал губы и, не смея сдерживаться, толкнулся, отчего Тэхена подбросило, а инструмент жалобно заскрипел. Никакого замешательства, никакой неуверенности. Касаясь лица композитора, Тэхен устанавливал с ним зрительный контакт, пока сам Юнги устанавливал быстрый темп, безжалостно вторгаясь в мягкое тело. Закрыв глаза, Юнги отпустил себя, и их тела слились воедино. Лед и пламя накатывали волнами, и он то таял, то загорался, ощущая горячие поцелуи Тэхена на своей коже и крепкую хватку на плечах, окутывающие его любовью. Юнги словно парил в воздухе, безмятежно пребывал под водой, в невесомости космоса, и время остановилось, исчезли все запреты, и Мин чувствовал себя любимым и желанным в этом волшебном слиянии тел. Юнги потерял ощущение своего разума, осознавая только одно — пусть бы это длилось вечно. Тэхен шептал на ухо композитору нежные и отчаянные слова, которые ласкали слух, но Юнги едва слышал их из-за стука своего сердца, мощных хлопков встречающихся тел и скрипа пианино. Тем не менее, он замечал, как напрягались его мышцы ног, когда Тэхен отчаяннее пытался быть ближе. Юнги сделал глубокий вдох и закрыл глаза, сжимая пряди светлых волос в кулаках. В этот момент он провел кончиком носа по подбородку студента, вдыхая его аромат и прижимаясь к нему. Каждый сантиметр его кожи жаждал прикосновений. Он страстно целовал Тэхена, горячее дыхание того обжигало кожу, и Юнги ощущал его вкус на своих губах. Его руки скользили по шее Кима, плечам и твердой линии подбородка, и он не смог сдержать стоны, когда сливался с ним воедино на самой грани. Душевная многолетняя боль и физическое наслаждение смешивались, когда Мин проникал все глубже и сильнее, его мускулы напрягались, а тело становилось твердым, словно камень. Поддерживая Тэхена одной рукой за шею, другой он обхватил его бедро, и они стали единым целым, наполненным невероятным наслаждением, которое невозможно было сравнить ни с чем, что Юнги испытывал раньше. Отдышавшись, Юнги с огромным нежеланием отстранился от Тэхена, целуя его в знак благодарности в носик. Отходя назад и натягивая брюки, он споткнулся о банкетку и почти упал. Это заставило Тэхена громко рассмеяться. И Юнги подхватил его смех, снова нарушая дыхание. Он подхватил свою рубашку и протянул Тэхену, а тот, вместо того, чтобы вытереться, накинул ее на плечи и нетвердым шагом пошлепал в душ. Пока в ванной шумела вода, Юнги заваривал чай и кофе, раскладывал фрукты в тарелку, разбавлял их печеньем, нагло стянутым с полки Намджуна. А еще попутно закидывал рисовую кашу в рот ложку за ложкой, ощущая дичайший голод. Намджун вернулся, когда Тэхен рассказывал о значении своих розовых бусин, вплетенных в браслет. Он сидел, накинув все ту же белую рубашку, застегнутую на несколько пуговиц посередине, и в черных трусах с ярким поцелуем на ягодице. А Юнги не потрудился накинуть что-нибудь наверх, наслаждаясь разговорами в одних лишь брюках. — Привет? — сказал ошарашенный Намджун. — Как делишки у вас, ребята? Суровый взгляд его сверлил Юнги. Мучительное напряжение сдавило плечи и вызвало тупую, пульсирующую боль, которая распространялась по всей спине композитора. Он попытался справиться с этой болью, вдыхая и выдыхая, растягивая мышцы и пытаясь расслабить зажатые участки тела, но все было тщетно. Он не знал, сколько времени он провел вот так, ссутулившись над недопитым кофе, под тяжелым взглядом Намджуна и мягким Тэхена. — Здравствуйте, господин, — вскочил Тэхен, сразу же сгибаясь в низком поклоне. Юнги улыбнулся на его улыбку и продолжил улыбаться, когда Ким наклонился к нему и прошептал на ухо, что благодарен за этот вечер. Прямо у Мина на глазах лицо Намджуна начало медленно заливаться краской. А Тэхен тут же обнял Юнги, поцеловал без всякого стеснения. Намджун поспешно отвел взгляд. — Я пойду, прости, — добавил студент, подмигнув, а после покинул кухню. Намджун провожал Тэхена пристальным взглядом, его челюсти крепко сжимались, а глаза сужались. Он готов был наброситься на Мина и настучать по его пустой голове. Юнги с грохотом бросил ложечку в чашку и закрыл глаза ладонями. Чувство безнадежности нарастало эти долгие две минуты и, казалось, достигло своего пика. Он ощущал это каждой клеточкой своего тела, словно безжалостные тиски безысходности сжимали его шею. — Доброй ночи вам, — заглянула светлая макушка в кухню. Когда Тэхен махнул рукой, браслеты на его запястье забренчали, и Юнги этот звук немного успокоил. — Позвони мне. — Я проведу, — подскочил Мин. Перед уходом Тэхен обвил руками шею композитора и запустил пальцы в его волосы. То, как он прижал Юнги к стене, то, как их тела слились воедино, то, как он провел руками по его груди и сказал, что он был великолепен. Тихий гортанный стон сорвался с губ Мина, когда Тэхен его поцеловал. Теперь Юнги знал, каково это было — обнимать студента, целовать его, слегка касаться языком краев его губ. Он мог ощутить его вкус, почувствовать его формы, силу и нежность. В голове шумело, кровь приливала к ушам. Когда Юнги вернулся на кухню, Намджун гневно пыхтел над кофемашиной. — Ты отвратителен! — выдал ядовито Ким. — Чем ты думал вообще? — В чем твоя проблема? — Нет, Юнги. В чем твоя проблема? Ты вообще думаешь головой? Нам уезжать через две недели! Я думал, что ты сблизился с ним, чтобы вернуться к работе, но я и не подозревал, что вы переспите! — Кто тебе сказал, что мы переспали? — Его голые тощие ноги, блять! — Намджун повернулся, чтобы Юнги смог отчетливо увидеть осуждение в его глазах. — Он же светился, пока сидел на этом чертовом стуле. Как тебе хватило совести влюбить его в себя? — Я тот еще болван, Джун, но никогда бы я не позволил такому случиться. Это не я влюбил его в себя, а наоборот, — Мин взмахнул рукой и упал на стул, на котором сидел Тэхен до того, как уйти. Юнги словно ощущал его присутствие, чувствовал фантомное тепло на своих губах. Закрыв глаза, он понял, что они с Тэхеном еще не говорили наедине. Они обсуждали другие темы, но не происходящее. Например, то, как его сердце начинало биться сильнее, когда Тэхен был рядом, и то, что он стал музой для его мечтаний, которые переполняли разум. — А ты подумал о том, как оставишь его, когда вернешься в Сеул? Что стало с тобой, когда твоя… — Завались нахуй! — зарычал Юнги. — Хорош меня поучать, ты не моя мать! Я терпел твои танцы с бубном вокруг себя эти недели. И я благодарен за этот шанс. Но лезть в мою личную жизнь я тебе не позволю. — Мне твоя личная жизнь в хуй не уперлась, Мин. Но теперь ты не просто изводишь себя. Ты обрекаешь на страдания других людей! — Я пытаюсь спасти себя! — прокричал ему Юнги. — Себя, блять! Ты же пытался это сделать! Почему тогда ты ведешь себя как задница, когда у меня начало получаться? Юнги глубоко вздохнул и запустил пальцы в свои волосы. Его тело было охвачено усталостью, и он чувствовал себя настолько изнуренным, что с трудом сохранял бодрость. Но осознавать, что он сходил с ума от Тэхена, сил хватало. Это были дикие, нелогичные реакции, но Юнги это нравилось. — Он молод, Юнги, — тон Намджуна сменился на снисходительный. — Для тебя это стало чем-то серьезным, а он может просто считать, что завязал легкую интрижку с известным композитором. — Боже, ну какую же хуйню ты несешь, — Мин опустил ладонь на глаза. — Ты же затирал мне о влюбленности, а теперь переводишь все на интрижки. В его голосе слышалась едва сдерживаемая ярость. Юнги с трудом подавлял желание представить себе самые мрачные исходы ситуации. — Одно другое не исключает, болван. Не мне тебе рассказывать, какими люди могут быть уебками. Намджун смотрел на Юнги широко раскрытыми глазами, не произнося ни слова, так долго, что, казалось, прошла целая вечность. В конце концов он сделал шаг назад. Его взгляд был полон волнения и тревоги. — Я не хочу уезжать, — тихо промямлил Юнги. — Хочу остаться здесь. У Юнги сложилось ощущение, что Намджун считал его глупым и беспомощным. Мину казалось, будто его кожа стала тесной, а потом слишком просторной. — Иди поспи, Юнги. Ты устал. Отдохни и обдумай все еще раз. Ты уже взрослый мужчина, можешь сам принимать решения. Но, будь добр, сделай это на трезвую голову. Намджун кивнул ему и удалился в гостиную, чтобы заняться работой на диване. Юнги растерянно моргал, словно пребывал в кошмарном сне, из которого не мог вырваться. Мучительное чувство вины, смятение, сильнейшая влюбленность, истощение и гнев смешались, превращаясь в невыносимую боль, и внезапно, без видимой причины, разум его словно начал разрываться на части. Возвращаясь в свою комнату, Юнги закрыл дверь и, прислонившись к ней спиной, опустился на пол с поникшим видом. Настроение подкрадывалось незаметно, и он не успел его остановить. Оно нарастало стремительно, выходило из-под контроля: отчаяние подпитывало отчаяние, жалость к себе оглушительно накатывала снова и снова. Все мрачные события его жизни, все разочарования и печали решили сейчас разорвать его душу, поиграть с сердцем, терзать его, пока ничего не останется и боль не поглотит Юнги целиком. Он распадался под тяжестью этого груза. Сидел, обхватив колени руками и спрятав голову между ними. Боль распускалась в груди, пульсировала, ее пальцы раздвигали позвонки и сжимали печенку. Юнги было трудно дышать.