Завещание ночи

      После неудачного исследования амбара, Пьер и Джейми вернулись обратно в дом. По пути парни ни о чём не говорили: Джей явно не хотел ничего рассказывать, а Пьер не задавал ему вопросов, хотя с каждым днём их становилось всё больше и больше. Пьеру иногда казалось, что он был близок к тому, чтобы попроситься поехать домой. Это место выглядело не просто подозрительным, но и пугающим, и провести здесь отпуск изначально было не очень хорошей идеей. Однако признаться в этом Олли Пьер не мог, уважая решение братьев приехать на ферму после смерти отца. К тому же, что-то подсказывало ему, что найти ответы на только возрастающее количество вопросов, должны были именно они.       В тот вечер, когда Пьер показался в дверях комнаты, снимая влажную ветровку и оставляя свои кроссовки с присохшими комьями грязи на пороге, Оливер, сидевший на кровати, подпрыгнул и попятился в дальний угол. Пьер принялся как ни в чём не бывало говорить об их небольшом приключении с Джейми в амбаре, иногда забывал названия сложных слов и, сам того не замечая, переходил на французский. Оливер внимательно разглядывал его, вслушивался в голос, в интонацию, ловил обеспокоенный взгляд блестящих глаз своего бойфренда и не понимал, что происходит. В комнате перед ним стоял настоящий живой Пьер, который выглядел слишком взволнованным и возбуждённым, но самое главное, он не был злым и раздражённым, как тогда в гостиной.       Не выдержав, Оливер поднялся с кровати и, игнорируя застывшего и прервавшего свой рассказ Пьера, шагнул к нему и прикоснулся ладонью к его щеке. Оливер не думал о том, что выглядит максимально странно, но чувствовал, что должен был это сделать, чтобы окончательно не сойти с ума. — Что ты делаешь? — одними губами проговорил Пьер, глядя в голубые глаза Оливера. — Бубу, скажи мне, это ведь правда ты? — взмолился Оливер, но звучал совершенно серьёзно. Пьер совсем растерялся.       Это был он, Пьер, самый настоящий Пьер, и только крепкие объятия и долгий поцелуй помогли Оливеру хотя бы немного успокоиться. Может быть, всё это и вправду было сном, а здесь, в этом странном доме, всё кажется каким-то не таким. Возможно, и время здесь идёт иначе, путая сон с явью. В любом случае родные объятия точно не ощущались чужими, а в тот момент это всё, что требовалось Оливеру.

❋❋❋

      После полудня следующего дня в доме остались только Джей и Лиз. Девушка перебирала старые вещи в гостиной, даже починила торшер, патрон которого висел на одном проводе. В комнате сразу стало чуть светлее и немного уютнее от желтоватого света. — Лиз, а ты веришь в знаки? — задумчиво спросил ее Джейми, с удовольствием растянувшись на стареньком диване.       Лизи похолодела, вспомнив свой сон. Были ли эти бессвязные картинки знаками, сказать было трудно, но неприятными они точно были. Иногда в комнате как будто стоял тот запах воды с нотками железа… или крови. — Какие еще знаки? — Почти незаметные. Вот бывает такое, что видишь и понимаешь, что это знак. — Обычно так бывает, когда ты настраиваешь себя на плохое. Если ты легкомыслен, то и не увидишь никаких знаков. — У вас в семье принято было молиться перед сном?       Ответить Лиз не успела. За окнами послышался шум, будто работал старенький двигатель совсем немощной машины. Девушка замерла, хотела броситься к двери, чтобы посмотреть, кто это мог подъехать прямо к дому, но Джейми ее быстро остановил и приложил палец к губам. — Я сам посмотрю, — заверил он и осторожно зашагал по скрипучему полу.       В дверь раздался стук. Такой нетерпеливый и громкий, как обычно стучат только полицейские или служба спасения. Парень мельком глянул в мутное окно рядом с дверью и едва не поседел от ужаса. На пороге действительно стоял кто-то в полицейской форме. — Что вам надо? — совершенно не желая здороваться, спросил Джей и встал у приоткрытой двери, всем видом показывая, что в дом пускать не собирается. — Для вас я шериф, мистер, — огрызнулся мужчина в засаленной шляпе со звездой. — Хорошо, тогда для вас я мистер Джонсон. Что вам нужно? — Мне нужно, чтобы ты убрался отсюда ко всем, мать его, чертям.       Услышав в лоб подобную наглость, Джейми замер в дверях и пристально смотрел на собеседника, не желая верить в услышанное. Похоже было на то, что в подобной глуши какие-то свои правила общения, особенно с незнакомцами. — Что?!       Мужчина поправил шляпу, показав небольшую залысину и сальные волосы, сплюнул прямо на крыльцо и от души прокашлялся. — Ты меня услышал. Ты не здешний, мистер Джонсон, так что уматывай как можно скорее. — Какого черта?! — возмутился Джейми и уже хотел было закрыть дверь, как ботинок шерифа оказался протиснутым в небольшую щелку.       Парень мог поклясться, что слышал, как щелкнула не то кость, не то подошва старого башмака, но упрямый полицейский не повел и ухом, только гадко ухмыльнулся, схватившись кривыми пальцами за облезлый дверной косяк. — Если ты останешься, то произойдет что-то очень скверное. Не советовал бы я тебе проверять, что именно. — Это угроза? — О нет, я совсем не угрожаю, — ответил мужчина почти безжизненным тоном, — просто все будет именно так, как я и сказал. Вы понимаете, что значит «скверно»?       Джейми, заметив движение, даже закатил глаза. Неугомонная Лизи даже сейчас не могла остаться в стороне, чтобы не попасть в поле зрения полицейского. Она тихо встала рядом, но мужчина словно не обратил на нее и малейшего внимания. — Я никому здесь не мешаю, — пожал плечами Джейми и старался говорить ровно, чтобы не выдать всей злости. — Почему бы вам не заняться тем, чтобы отрабатывать жалование и искать того, кто тут выпускает собак по ночам? Я законопослушный гражданин, я провожу здесь свой отпуск, но не могу расслабиться, потому что на моей кухне по ночам ходят чужие псы. Вам не кажется это странным, шериф?       Он прекрасно понимал, как нелепо звучат его слова и просьбы, но в данный момент ничего умнее придумать не мог. Стоящий напротив мужчина был явно не в себе и, может быть, даже где-то украл эту форму, потому что стражи порядка обычно таким тоном не разговаривают ни с кем. — Ты меня услышал, мистер Джонсон, — снова повторил мужчина, — уматывай отсюда ко всем чертям, пока ничего не случилось. — Думаю, следующее, что случится, это наш звонок адвокату с жалобой на преследование и угрозы со стороны властей, — быстро вмешалась Лиз. — Всего доброго, мистер.       Не дав ему ответить и даже возмутиться, она дернула Джея за ворот кофты и громко хлопнула дверью. Какое-то время они смотрели друг на друга и пытались понять, что только что произошло. На лицах обоих было полнейшее непонимание. Тем временем шагов снаружи не было, двигатель машины тоже не тарахтел. Все стояло мертво и тихо. — Я выйду, — объявил Джейми и со всей решимостью шагнул за порог.       На улице никого не оказалось. Полнейшая тишина, которую перебивали только трущиеся друг об дружку стебли перезрелой кукурузы. Лизи вышла следом, осмотрела крыльцо, прилегающую дорожку и спустилась по ступенькам. Промозглый ветер быстро прихватил расстегнутые полы ее старенькой куртки и распахнул их. Джейми поспешил следом за ней и остановился у самого края кукурузного поля. — Куда он уехал? — удивленно спросила Лиз, оглядываясь по сторонам.       Джей покачал головой и даже от непонимания схватился за волосы. — Мне больше интересно, как он приехал. — Тут нет следов шин. — Но ты же слышала шум двигателя. — Слышала, — без колебания согласилась Лиз, — но только тогда, когда он приехал. — Может, его кто-то привез, а потом уехал? — Тогда куда он так быстро делся? — Пойдем в дом, Лиз.       Она и хотела бы поспорить, но холодный ветер налетал снова и снова, а ноги в домашних тапках уже чуть промокли от ледяной росы. Лиз в последний раз взглянула на безмолвно стоящее поле, прислушалась к тишине и нехотя поднялась по ступенькам следом за Джейми.       Вместе они вернулись в комнату, предварительно заперев все двери. На задней оставили записку, что стучаться нужно в окно спальни. Наблюдая за тем, как Джей что-то искал в книжных полках, Лиз попробовала покрутить ручки приемников. — Белый шум, — грустно вздохнула она и покосилась на окно, ожидая, что скоро должны вернуться Пьер и Оливер. — Если так подумать, то подобное слушать даже полезно, по крайней мере тем, у кого голова постоянно думает. Говорят, что это работает так же, как ультразвук. — Говорят, что в белом шуме можно услышать потусторонний мир, — смешком поддержал ее Джейми. — Если хочешь, то можешь оставить включенным. Проверим, чья теория более рабочая.       Девушка не ответила, только фыркнула и выключила приемник. Она перебирала старые книги, которые Джей положил на кровать, трогала почти развалившиеся корешки, читала полустертые название, в основном это были сказки. Книги были толстые, как сборники всего-всего, совсем тоненькие, состоящие из одного небольшого рассказа, но все обязательно я надписью карандашом на первой странице. — Сон… Эти тонкие ломтики смерти. О, как я их ненавижу! — прочитала она вслух и подняла взгляд на Джейми. — Серьезно? Такое обычно не пишут в детских книгах.       Парень пожал плечами и молча положил еще стопку книг на кровать. Теперь и он присел рядом, но внутрь этих самых книг заглянуть не решился. Только наблюдал за Лиз и за тем, с каким энтузиазмом она перелистывала разлохмаченные страницы. — У вас не пишут, — наконец сознался Джейми и горько вздохнул, — а у нас был спятивший отец, который постоянно бормотал какую-то ерунду. Он просил нас молиться перед сном и внимательно следил за тем, как мы исполняли его указ. Он настаивал, что это обязательно.       Лизи переложила к себе на колени тяжелый сборник и с хрустом отвернула первую страницу. — Когда глубокий сон находит на людей, объял меня страх и потряс все кости мои… — она провела пальцем по написанному и ощутила, с каким нажимом водили карандашом по толстой бумаге. — Он боялся спать? — Нет, — решительно ответил Джейми и даже улыбнулся, — он хотел, чтобы мы боялись. Все время отец нас предупреждал перед сном, что нужно выпить много воды, чтобы часто просыпаться. Нужно говорить, что мы его не слушались?       Лизи тихонько посмеялась и покачала головой. — Это вполне в вашем духе, — ответила она и взяла следующую книгу. — Известно ли Вам, с каким ужасом человек погружается в сон? Он охвачен страхом с головы до пят, ибо земля уходит из-под ног, и начинается сон… — Мороз по коже, да? — улыбнулся Джейми и протянул совсем маленькую брошюрку, засаленную до такой степени, что страницы стали похожи на пергаментную бумагу. — И встречая твой рассвет, Господь, молю хранить и дух и плоть, чтоб если плоть умрёт в ночи, на небесах мой дух почил… И теперь, ложася спать, Богу я хочу сказать: если смерть придёт ко мне во сне, душу забери себе… — Это мы с ненавистью шептали каждый вечер, стоя у своих кроватей. А сзади, за дверью, стоял отец и внимательно слушал. Только после того, как мы произнесем это три раза, он уходил. Каждый раз думал, что мы не замечаем.       Послышавшийся звук пришедшего уведомления прервал их обоих. Звук повторился, а потом снова все стихло. Лизи недоверчиво посмотрела на лежавшие в углу штаны с налипшей грязью, потому что звук явно шел оттуда. Подскочивший и сразу понявший, в чем дело, Джейми бросился к куче одежды и стал рыться в карманах. Он вспомнил, что вчера, после похода на задний двор, так и не отдал Пьеру его телефон. Уведомление пришло именно на него.       «Couk ecej zeqonv ho pe» высветилось в пришедшем сообщении, но связи по-прежнему не было. Номер отправителя не определился.       Две пары перепуганных глаз смотрели то в телефон, то друг на друга. В конце концов Джейми просто удалил сообщение и заблокировал телефон. — Зачем? — шепотом спросила Лиз и снова посмотрела на окно. — Связи нет, — так же шепотом ответил Джейми и положил телефон на стол рядом с лампой, чтобы он был в поле зрения. — Это просто похоже на сбой. Тихое место, Лиз. Это просто тихое место, в котором нет ни людей, ни связи. В мире места тише не найти. Молись, живи, но никогда не смотри… — Глазами смерти, — закончила за него Лиз и тут же вздрогнула, зажав рот ладонями.       Побелевший и испуганный до смерти Джейми смотрел на подругу, а в голове старая считалочка закружилась с такой силой, что начинало мутить. Он преодолел расстояние до окна в три шага, дернул раму и, вдруг услышав истошный вороний крик, покрылся мурашками и холодным потом. Она не могла знать, не могла прочитать. Это было нечто, вроде ритуала за завтраком. Они всегда весело напевали эту считалочку, не понимая ее смысл. Но отец понимал. Он пытался переложить из своей больной головы в юные умы свою болезнь. И у него не получилось. Вроде бы…

❋❋❋

      Пьер рассказал Оливеру об амбаре и предложил, почти настаивая, пойти вместе с ним, ведь Джейми катастрофически боялся той машины, боялся настолько, что не смог даже находиться рядом. Оливер, вопреки своей привычке отшучиваться, в этот раз даже не улыбнулся, а дослушал своего бойфренда со всей серьёзностью, сразу соглашаясь пойти вместе. — А кто все же тот парень с фото? — не выдержал Пьер, крепко сжимая руку Оливера.       Сейчас они оба шли в сторону амбара, держась за руки. В кармане каждого лежал фонарик, в который была вставлена новая батарейка. — Я не помню, как его зовут, — нахмурился Оливер, явно перебирая какие-то события в памяти. — Нужно спросить Джея, он постарше, может что-то помнить. — Но как он может быть похож на меня? — недоумевал Пьер.       Сколько он себя помнил, за всё время путешествий по Америке, в Небраске, да ещё и в такой глуши, ему бывать не доводилось. — Может, нам обоим показалось? — предположил Оливер, хотя сам догадывался как глупо это звучало. — Ну да, у нас массовый психоз, — нервно хохотнул Пьер.       Оливер же шутку не оценил, лишь сильнее сжал чужую ладонь. — А что вы хотели найти в амбаре? — Собак, наверное, — Пьер скривился от одной мысли, — там полно бензина, цистерны целые, а техника в совсем нерабочем состоянии. — То есть мы идём искать собак? — Оливер изогнул бровь.       Этого ещё не хватало. Если там окажется дикое животное или всё же бездомная собака, то нужно было, как минимум, взять с собой что-нибудь наподобие оружия или хотя бы инструмента. — Мне интересно, чего так испугался Джей, — уклончиво объяснил Пьер.       Оливер вдруг остановился. — О, это я помню, — оживился он, — мама ругала отца за то, что он оставил его в поле. Я едва не остался единственным ребёнком. — А Джей сказал, что он не помнит, — Пьер прищурился, явно не очень довольный таким расплывчатым ответом. — Такое бывает, — Оливер пожал плечами.       Пьер снова протянул ему руку. Оливер зажал нижнюю губу зубами и уставился в сторону кукурузного поля. День выдался безветренный, и вокруг царила тишина, которая пугала ещё больше, чем посторонний шум. Собравшись с мыслями, Оливер снова решил начать разговор. — Бубу, могу я у тебя кое-что спросить? — начал он, кусая губу сильнее от волнения. Пьер повернулся к нему. — Скажи мне… а что это было с едой?       Пьер медленно покачал головой. Вспоминать ту сцену на кухне — словно переживать всё заново. И если с собаками ему не одному показалось, то с едой явно было что-то не так, и видел это только он. — Тогда мне показалось, что она была испорчена, и я выбросил её, — ответил Пьер на выдохе, быстрее, чем хотелось. — Я же сказал, что там были опарыши.       Пьер звучал раздражённо, но Оливер искренне не понимал, что странного было в его вопросе. Вчерашнее происшествие с Пьером и готовым ужином всё ещё отчётливо стояло в памяти, и он видел своими глазами, как рассыпалась еда по ковру, и слышал как звенела в ушах разбитая тарелка. — Да, я понимаю, — Оливер старался отвечать мягче, игнорируя слегка раздражённый тон Пьера, — но ведь ты заметил это не сразу и предложил еду мне. — Ты прав, не сразу. Но потом я подумал, что мне просто показалось. Или нет. Я не знаю… Было темно и… может быть, мне правда показалось, — сдался Пьер.       Оливер погладил тыльную сторону ладони Пьера большим пальцем и кивнул. — Я понимаю. Но, Бубу, пожалуйста, не делай так больше, — серьёзно попросил он.       Луч от фонарика скользил по стенам и по висящим на ней инструментам: серпам, насадкам для трактора, запасным частям для кукурузного комбайна, сенокосилкам и тому, чему Оливер не знал названия. Все давным-давно стало красно-коричневым от ржавчины. Свет в фонарике вдруг замерцал так, как будто батарейки начинали умирать. Но такого же не могло быть.       Пьер прошелся до угла амбара, когда Оливер пытался открыть дверь, которую они с Джейми наспех закрыли вчера. Он обернулся на горящие окна дома, и они показались очень далекими. Около заржавелой цистерны для горючего, которая каким-то чудом держалась на железной деформированной опоре, были следы колес, как от легкового автомобиля. И колея тянулась до самого края кукурузного поля, а там уже исчезала, словно автомобиль проехал через стебли, не повредив их. Пьер тоже постучал фонариком по ладони, чтобы свет стал ярче. Он осторожно пошел по следу от колес, высвечивая землю, надеялся увидеть следы человеческих ног или собачьих лап. Но ничего не было. Земля лежала промерзшая и безмолвная.       Оливер внимательно следил за своим дыханием в луче фонарика. Пар поднимался густой, закручивался и не спешил опускаться. Влажность была высокая, а температура низкой. В это время уже появлялась ледяная корка по утрам. Он еще раз внимательно осмотрел амбар снаружи, подняв высоко голову, и всем весом навалился на створку ворот на рельсах. Разбухшее дерево и ржавое железо не слишком охотно впускали внутрь. Скрежетали и стонали, как будто прося оставить их в покое.       Парень застыл у входа, обернулся на темную улицу, крикнул Пьера, и тот тихонько отозвался. Луч его фонаря медленно ползал по земле. Запахло бензином и газом, чуть тянуло ржавчиной и смазкой, но сильнее всего пахло ужасом от зернового комбайна, который до сих пор занимал всю огромную площадь. Насадка для кукурузы, словно чудовище, тянулась к Оливеру бледно-красными зубами.       Что-то шуршало под высоким потолком, но звук был слишком слабый, похожий на копошение летучих мышей. Оливер навел фонарик на высокие балки и теряющиеся в вышине ярусы, но луч света оказался слишком слаб. Не дав себе передумать, он сунул фонарик в карман и полез по лестнице, чувствуя под ногами и ладонями дряхлое дерево, пахнущее гнилью и плесенью.       Постройка была древней, а лестница очень шаткой, но Оливеру все равно удалось преодолеть тридцать футов в высоту и оказаться достаточно высоко, чтобы заглянуть в черную неизвестность над первым ярусом. Крыша комбайна теперь оказалась под ним и казалась проржавевшей насквозь. Оливер достал фонарик из кармана, снова потряс его, но на этот раз свет еще больше потускнел.       Он заполз на настил, устланный соломой, чувствуя, как гниющие от сырости доски протестуют под его весом. Снова позвал Пьера, потом еще раз — чуть громче. В ответ была тишина, только захлопали чьи-то мягкие крылья, и Оливер пополз дальше.       В один момент фонарик окончательно угас, тогда пришлось вытащить батарейки и немного пожевать их. Раньше всегда помогало. Помогло немного и в этот раз, но действовать нужно было быстро. Оливер взглянул на свою левую руку и светящийся циферблат часов, с ужасом отмечая, что рука сильно дрожит. Раньше он за собой такого не замечал.       Отступать было слишком поздно, и Оливер решил двигаться вперёд. Рука, сжимавшая фонарик, устала от напряжения, и он зажал фонарик между зубами, продвигаясь уже на четвереньках. Ладони нашарили что-то мягкое, похожее то ли на мох, то ли на плесень, и парень здраво рассудил, что лучше лишний раз не смотреть, иначе его точно вывернет от отвращения. Тусклый луч угасающего фонарика упёрся в какую-то твердую вертикальную поверхность, и Оливер остановился. Решившись осветить пространство под собой, он увидел, что прополз к противоположному концу верхнего яруса.       Оливер робко вытянул руку вперёд, нащупывая стену. Пробежавшись по шершавой поверхности пальцами, он нащупал какие-то обрывки не то старых газет, не то обоев. Но больше всего в глаза бросалась странная, промокшая насквозь, едва державшаяся коробка с какими-то вещами. Оливер вытащил фонарик изо рта и аккуратно подсветил находку. Это действительно оказалась трухлявая коробка с кучей наваленной в ней одежды. Она была грязная, скомканная кое-как и, кажется, наспех спрятанная. Похоже, кто-то стремился поскорее избавиться от неё, но почему она оказалась на верхнем этаже их семейного амбара?       Аккуратно касаясь ткани, застывшей от времени, покрытой пятнами грязи и промокшей насквозь, Оливер принялся доставать вещи одну за другой и разворачивать их одной рукой. Рука, сжимавшая фонарик, задрожала сильнее, а по спине прошёлся холодок. Тишина в амбаре пугала, а Пьера совсем не было слышно. Затихли и летучие мыши. Оливер чувствовал, что остался в этом месте совсем один. Неудивительно, что Джей испугался здесь находиться, ведь даже Оливеру, который был не из робкого десятка, было страшно. Отсутствие звуков оглушало сильнее, чем громкая музыка из колонок.       Оливер разложил уже половину вещей из коробки. Однако ничего сверхъестественного он не нашёл: старые рубашки, протёртые до дыр брюки, почти развалившаяся шляпа и что-то ещё, до чего Оливер дотянуться не успел.       В ушах резко зазвенело, когда его внезапно схватили за плечи, сжимая их будто тисками. Оливер не успел закричать, как чья-то рука потянулась к его рту и поспешила накрыть его, предотвращая любые попытки крика. Оливеру даже показалось, что его сердце перестало биться, настолько внезапно всё происходило. Вторая рука с крючковатыми пальцами сжалась вокруг его шеи и резко нажала на неё в попытке задушить.       Паника застилала глаза, в висках громко стучала кровь, а думать в этой ситуации было практически невозможно. Приложив все свои силы, Оливер чудом вырвался из чужой хватки, резко подаваясь в сторону, как можно дальше. Выпавший из руки фонарик на мгновение осветил лицо человека, так внезапно оказавшегося рядом с ним. Ошибки быть не могло: перед ним стоял Пьер, его Пьер, но выглядел он как-то странно. Перекошенное от злобы лицо, нахмуренные брови и потухшие глаза. Последний раз такое выражение лица Оливер видел тогда, в доме, в гостиной, когда произошла та странная ситуация с едой.       Всё происходило слишком быстро, и Оливер, мысленно благодаривший свою физическую подготовку, вскочил на ноги и что было мочи бросился к противоположному концу яруса почти на ощупь. Фортуна явно благоволила ему: парень оказался возле лестницы и, игнорируя трухлявые разваливающиеся ступеньки, не заботясь о том, что под ногами они ломались, он ринулся вниз. Онемевшая от страха рука крепко сжимала фонарик. Оливер всё бежал и бежал по темноте, чудом не натыкаясь на комбайн и старые доски. К счастью, он вскоре достиг выходной двери, распахнутой настежь, и пулей вылетел наружу.       Он пробежал несколько метров, споткнулся и со всему размаху упал в грязь. Фонарик отлетел в сторону, всё ещё испуская тусклый свет. — Олли! — тишину резанул знакомый голос. — Олли, подожди!       Бледный как мел Оливер уставился на бегущую к нему фигуру Пьера. Но парень был совсем этому не рад. Поскальзываясь в луже грязи, Оливер пытался подняться на ноги, но постоянно падал. С его губ сорвался громкий вопль. — Олли, что с тобой случилось?! — Пьер очутился рядом, согнулся пополам и опёрся руками на свои колени, пытаясь перевести дух. — Почему ты не отвечал мне? Я звал тебя, но ты молчал… — Пошёл прочь! — завопил Оливер, который всё-таки смог подняться на ноги, и попятился. — Не подходи ко мне, иначе я убью тебя! — Что… Что ты такое говоришь? — не веря своим ушам, прошептал Пьер и сделал шаг вперёд к Оливеру. — Стой на месте! — продолжал кричать Оливер. — Я не знаю кто ты и что ты… Но тебе не удастся обмануть меня!       Глаза Пьера заблестели. Он быстро закивал головой. — Олли, любовь моя, что с тобой? Что случилось?       Все попытки Пьера приблизиться остались безуспешны. Грязный, промокший Оливер так и отбегал от него назад. — Я тебе не Олли! Ты пытался убить меня, там, наверху! — Вскрикнул Оливер.       Глаза Пьера широко распахнулись. — Я не мог! Я бы никогда не попытался… сделать тебе больно! — воскликнул он в ответ. — Я всё время был внизу! — Не неси чепуху! — в голосе Оливера чувствовалась самая настоящая истерика. — Там, на втором этаже, ты пытался убить меня!       Пьер не верил своим ушам. Сейчас перед ним стоял как будто совершенно другой Оливер: грязный, напуганный, взбешённый. А самым ужасным было то, что Пьер совсем не понимал, что Оливер имел в виду. Он обречённо опустился на землю и прикрыл голову руками. — Я не знаю, о чём ты говоришь, — забормотал Пьер, будто в бреду, — я был внизу, позади комбайна, но там ничего не было… Какие-то доски и солома… Я кричал, я звал, тебя нигде не было. Я хотел пойти искать тебя… Разделиться было плохой идеей. И тут ты выбежал, и я…       С глухим хлопком потухший фонарик, который Оливер сжимал в руке, полетел в грязь. Нервы у него хоть и были не шаткие, но после пережитого сдали совсем. Он был не стальной, и прикидываться добрым сил больше не было. Оливер опустился на колени в грязь, так же, как и Пьер, обхватил голову руками и почти завыл в голос. Он не смотрел ни на Пьера, ни на злосчастный амбар, лишь кивал головой и бормотал что-то сбивчивое вроде «Я же верил тебе… Верил».       Оттолкнуть бросившегося к нему Пьера сил уже не было. Последнему ничего не оставалось, кроме как крепко обнять Оливера, который, кажется, начинал сходить с ума.       Где-то неподалёку раздался громкий вороний крик. Большая черная птица, выронив блестящее перо, сначала кружила над головами, а потом мягко опустилась Пьеру на плечо. Он боялся пошевелиться, боялся отпустить Оливера и даже спугнуть странную гостью. Только тихонько повернул голову и разглядел внимательно изучающий его серебристый вороний глаз.