Завещание ночи

      Для юного Оливера Европа всегда была чем-то далёким, чуть ли не другой планетой в космосе, которую обязательно нужно было посетить, и сделать это именно после окончания школы, чтобы почувствовать дух свободы. После череды семейных праздников в окружении близких и друзей, Оливер отправился на каникулы по Европе (эти каникулы и были ему подарком по случаю окончания школы). Отправиться в одиночку было странно, но́во, необычно, немного страшно, но очень хотелось, и препятствовать желаниям никто не стал. Он поделился со своей подругой Лиз планами, и она на протяжении двух недель перед отъездом Олли помогала ему составить что-то наподобие маршрута.       По своей задумке Оливер планировал посетить несколько стран, начиная с Франции — страны романтики, а потом поехать уже в Нидерланды, Бельгию, Германию и Италию, если останется время. Вооружившись гуглом и всевозможными рекомендациями друзей и знакомых, уже бывавших когда-либо в Европе, Оливер и Лизи приступили к своему грандиозному планированию. Спустя неделю у Оливера в руках был целый исписанный вдоль и поперёк блокнот с рекомендациями, а ещё через неделю он уже сидел в аэропорту родного Грэйт-Фоллс.       Уже в самом начале каникул у Оливера почти заканчивалась память в телефоне из-за многочисленных фотографий, скриншотов и контактов. Чаты с братом и подругой оставались в топе в мессенджере, и Оливер строчил каждую минуту, рассказывая, что он видит и где сегодня успел побывать.       Оливер любил бросать себе маленькие (и большие) вызовы, разумеется, в рамках разумного. Всё-таки чужая страна и чужая культура часто останавливали его порывы. Приехав в Париж рано утром, Олли, несмотря на свою усталость, решил прогуляться по городу, не дожидаясь заселения в отель. Он быстро пролистал свой потрёпанный, видавший виды блокнот до страницы рекомендаций, заботливо выписанных Лизи для него, и решил следовать своему плану по порядку.       Первым делом предстояло разобраться с проездными билетами, но ранним утром в Париже всё как будто вымерло. Оливер с тоской вспомнил о своём доме, где всегда что-то было открыто в любое время суток, и отправился вдоль улицы, название которой не смог прочитать даже про себя. После трёхчасовых плутаний по улицам Парижа Олли всё-таки пришлось сжалиться над собой. Кроссовки казались жаркими и, кажется, натёрли ноги. Как раз перед носом возник знак местного метро, и Оливер, скривившись, шагнул внутрь. На самом деле ему хотелось обойтись без использования этого вида транспорта, о котором ходили легенды даже за пределами Франции, но выбора не было. Оливер обречённо раскрыл карту метро, снова скривился и шагнул на лестницу.       Сначала он решил, что правильнее всего будет следовать указателям. Совершенно не зная французского, Оливер попробовал сопоставлять буквы в названиях станций и параллельно забивать какие-то слова в переводчик. Сначала ему это удавалось, но хватило Оливера ненадолго: спустя полчаса скитания по переходам между станциями, а один раз даже выйдя наружу и осознав, что сделал круг, Оливер совсем сдался.       Стоя посреди подземного перехода, Оливер ощущал себя максимально потерянным. Пришлось прибегнуть к самому нелюбимому способу решения своих проблем: пообщаться с незнакомыми людьми в чужой стране. Рассказы о французах-снобах мигом всплыли в голове, но, наверное, натолкнуться на какого-нибудь неприятного сноба будет лучше, чем просто стоять посреди подземного перехода.       Оливер посмотрел по сторонам и решил подойти к высокому незнакомцу, который в середине июня почему-то носил шапку. Парень что-то печатал в своём телефоне, а Оливер достал из рюкзака французский разговорник, сразу открывая его на нужной странице со стикером. К счастью, французские слова были продублированы английскими слогами. Ещё раз взглянув на этого парня, Оливер подумал, что шапка посреди июня внушает доверие. — Извините… — робко проговорил Оливер, пытаясь подражать французским звукам, и подошёл ближе.       Парень тем временем поднял на него глаза, и Оливер замер. Из головы тут же вылетело то, что разговорник — самая бесполезная вещь. Спросить ты спросишь, но ведь после этого тебе ответят, а вот тут уже начнутся проблемы.       Зелёно-карие глаза незнакомца в странной шапке так и уставились на него. Олли и до этого не был уверен в своей затее, но сейчас вообще пожалел о том, что подошёл. Его одолевали противоречивые чувства: от этих сияющих глаз невозможно было оторваться. Парень чуть приподнял уголки губ в лёгкой полуулыбке. — Дело в том, что… — Оливер сам не понял, как перешёл на английский, но тут же исправился, — я заблудился. — Он уставился в свой разговорник. — Мне нужно пройти к линии один…       Оливер ткнул в карту, потом снова поднял глаза на незнакомца. Тот ещё шире улыбнулся и быстро произнёс какие-то слова, которые Оливер сначала не расслышал, а потом понял, что незнакомец просто поправил его произношение. Слух резанули приятные звуки «р» и «н», и Оливер чисто на автомате попытался повторить за парнем, сам не зная, зачем, хотя он был уверен, что этот незнакомец его понял. — Я не говорю на французском, — честно признался Оливер, переходя на английский. — Может быть, ты можешь подсказать, как проехать до станции Ле… Ледро… — Оливер снова указал на карту. — Ledru-Rollin, — ответил незнакомец. — Как у тебя хорошо получается произносить эти названия, — восхитился Оливер. — Давно тут живёшь? — Всю жизнь. — Парень развёл руки в стороны и пожал плечами. — То есть ты француз? — Опешил Оливер.       Отличать «французов» от «нефранцузов» он не умел, а шапка летом явно не была показателем. — Выходит, что да, — рассмеялся парень.       Видимо, ему не привыкать разговаривать с незнакомцами, да ещё и с иностранцами, да и держать зрительный контакт намного проще. Этот парень совсем не выглядел, как описываемый Лизи сноб, и даже его исправления ошибок в произношении звучали мило и совсем незлобно. Оливеру должно было полегчать от такой непосредственности со стороны этого необычного парня, но почему-то он всё больше и больше смущался. — А я думал, что европейцы не учат английский и даже не любят его, — выпалил он, желая как-то продолжить разговор. — Я достаточно прожил в Штатах, но язык этот я не люблю, ты прав. — Парень поджал губы и изобразил задумчивость. Но тут же встрепенулся. — Прости, я хотел сказать не так. Я имею в виду, что… — Я тебя прощаю, — прервал его Оливер и сам не заметил, как улыбается в ответ. — А что ты хочешь найти на этой станции?       Парень указал на блокнот Оливера, который тот сжимал так сильно, что вот-вот согнул бы его пополам. Это странное знакомство будоражило Оливера, и он сам не мог понять, почему. — Я слышал, что там есть кафе, в котором варят вкусный кофе… Наверное, фирменный кофе, который готовят только здесь, в Париже. — Оливер замялся. — Я забыл название…       Незнакомец только покачал головой. — Я знаю, — он широко улыбнулся. — Могу проводить до этого кафе. А ещё говорят, что там самая вкусная выпечка.       Оливер просиял. — Только тебе нужна другая линия метро.       Парень повернулся к огромной карте, возле которой стоял всё это время, а Оливер даже не заметил, настолько он поглощён своим новым знакомым. Тот принялся водить пальцем по карте, очерчивая цветную линию метро. — Мне хотя бы выбраться на улицу, — виновато проговорил Олли, касаясь ладонью затылка. — Мне не сложно. — Незнакомец показал свою широченную улыбку, а Оливер снова подвис. Пусть он и проговорил с этим парнем всего несколько минут, ему уже хотелось, чтобы тот улыбался чаще. — Вдруг ты ещё раз заблудишься и не сможешь объяснить, — парень прищурился. — Тебя там кто-то ждёт? Нам стоит поторопиться? А то ты случайно забрел совсем в другую сторону.       Оливер покачал головой. — Нет, никто не ждёт, — поспешил заверить он, — просто там самая вкусная выпечка.       Когда в последний раз хотелось так много улыбаться?

❋❋❋

— Мы так и не познакомились, — Оливер почти сразу продолжил беседу.       Они шли вдоль улицы к нужной линии метро, а Оливер даже не трудился запоминать дорогу, полностью доверившись необычному парню в странной шапке. Созерцать красивые здания ему нравилось, но новый знакомый забирал всё внимание на себя, и Олли было уже не до города. — Меня зовут Оливер, и я из штата Монтана. Горы, реки, леса, чудесная дикая природа. Чем обычно люди хвастаются?       Он усмехнулся и протянул руку для рукопожатия. Идущий рядом с ним парень с радостью её пожал, отвечая в такой же манере. — А я Пьер. Я из Парижа. — Он с удовольствием пожал руку Оливера. — Тут живу, тут работаю, тут отдыхаю, но еще иногда летаю в Штаты по работе, если честно. Но в горах ни разу не был. Обычно я ограничиваюсь Нью-Йорком или Лос Анджелесом.       Оливер мысленно залипал на каждый произнесённый звук с ощутимым французским акцентом. Пьера было легко понимать, на английском он говорил свободно, но его акцент придавал речи особенный шарм. А иногда он ставил ударение на последний слог в английском, видимо, по привычке, и Оливер чувствовал, что растекается, как девчонка из старшей школы, которая тащится по местному капитану школьной сборной по регби. — Иногда пить чай из термоса в горах лучше, чем в самом хваленом ресторане, — гордо заявил он.       Ему сразу же захотелось показать Пьеру горы и всю природу Монтаны, посреди которой он провёл свою юность. — Тебе здесь не нравится? — Пьер заглянул Оливеру в глаза, и последний похолодел.       Нет, нет, совсем нет! Как здесь может не нравится?! Оливер уже бил себя по лбу обеими ладонями. — Я совсем не то имел в виду, — быстро затараторил он, махая руками, — извини, если обидел. — Совсем не обидел, — хохотнул Пьер и указал на подземный переход на нужной линии метро.       Чтобы как-то разрядить напряжённость, Пьер принялся расспрашивать Оливера о горах и его родном штате. Оливер сначала подбирал слова, но потом как будто выдохнул и стал рассказывать с нескрываемым энтузиазмом о роуд-трипах, в которые ездил вместе со старшим братом, семьей и друзьями. Он иногда забывался настолько, что переходил на сленг или произносил странные идиомы, но не всегда замечал нахмуренные от непонимания брови Пьера, чтобы поспешить пояснить. Пьер же задавал вопросы, если ему что-то было непонятно.       Проехав несколько станций, они вышли на улицу, а Оливер всё не унимался, рассказывая всё больше и больше. И когда он успел так довериться человеку, с которым знаком всего какой-то час или того меньше? — И потом Джей достаёт лейку и несётся прямо по клумбам ко мне. Но он не заметил садовых гномов, которых недавно поставила мама, и тут он спотыкается… — Оливер активно махал руками, глядя на Пьера, пока его резко не схватили за запястье. — Осторожно! — Олли почувствовал, как его дёрнули за руку, и он влетел прямо в Пьера, почти сталкиваясь с ним носами.       Ему даже показалось, что остановилось сердце от того, насколько внезапно это случилось и насколько близко он оказался к Пьеру. Чужая рука машинально обхватила его за пояс. — Смотри на светофор, — низко прошептал Пьер на ухо Оливеру, а тот не сразу понял, что ему говорили. Пьер указал пальцем на горящий красным светофор.       Оливер был готов сгореть и от стыда, и от смущения одновременно.       Историю про Джея и гномов Олли тут же забыл. Не прошло и нескольких минут, как парни оказались прямо напротив кофейни с непонятным названием «Blé Sucré». Оливер снова залип на то, как Пьер произносит слова по-французски. — Эм… Ты как… не торопишься домой? — Оливер уставился на Пьера и почувствовал, как снова готов раскраснеться. — Может, тебя уже ждут? — Американские манеры? — Пьер снова показал ему свою широченную обаятельную улыбку. Вокруг его глаз играли красивые морщинки, и из-за этого казалось, что глаза Пьера так же улыбаются. — У меня такое чувство, что ты меня прогоняешь. — Я… Нет! Что ты! — Воскликнул Оливер слишком громко. — Я просто волнуюсь, вдруг я тебя задерживаю.       Пьер покачал головой. — Не задерживаешь совсем, — заверил он. — Давай вместе присядем за столик. Знаешь, здесь очень вкусные круассаны с большим количеством масла. Я очень люблю масло, — заулыбался Пьер снова.       Оливер послушно проследовал к столику и решил доверить Пьеру заказ. Французы как будто не научились печатать меню на английском, видимо, считая, что это неважно, и Оливер бы обязательно поворчал на эту тему, но не тогда, когда рядом с ним сидел такой обаятельный и безумно красивый парень, который делал для него заказ на чистом французском. — Ты живёшь здесь с семьёй? — Спросил Оливер, оглядываясь вокруг. Всё-таки Франция не была похожа ни на одну страну, в которой он побывал. — Семья сейчас тут не живёт. — Пьер пожал плечами. — А со своим парнем я расстался уже довольно давно, так что меня никто не ждёт. — Парнем? — Заморгал Оливер. Ему послышалось, или?.. — Прости! — Так же воскликнул Пьер. Прохожие с непониманием смотрели на них обоих. — Я сказал, совершенно не думая! Просто… Просто я привык…       Оливер снова замахал руками. Теперь эти два странных в глазах окружающих парня не только кричали друг на друга на иностранном языке, но ещё и махали руками. Со стороны это выглядело забавно, но вот Оливеру было совсем не до смеха. — Все нормально, — на выдохе воскликнул он, — ты сказал то, что думал. Я ничего против не имею. — Просто я не знаю, как вы реагируете, — объяснил Пьер.       Меньше всего Оливеру хотелось, чтобы Пьер чувствовал себя неловко в его присутствии, или тем более что-то скрывал. Зато теперь Оливер точно убедился в том, что Пьеру нравились парни. Главное, не показать своего беспокойства и не запороть какую-нибудь фразу… — Я не скажу за всех, но лично я реагирую нормально, — серьёзно заявил Оливер. — Все хорошо. — Да… Все хорошо.       Худенькая официантка поставила перед ними тарелку с круассанами и две чашки кофе. Пожелав приятного аппетита и подмигнув Пьеру, девушка удалилась. — Болезненный разрыв? — Поинтересовался Оливер, откусывая хрустящий круассан.       А Пьер ему не соврал: за эту выпечку можно было продать душу. Оливер быстро умял целый круассан и даже сам не понял, как это получилось. — Ещё пару месяцев назад я бы сказал, что да, — уклончиво ответил Пьер, — но сейчас… Нет, пожалуй, все можно пережить, пока мы живы.       На его губах показалась усмешка, но совсем не горестная и не злая. — Это хорошо, — пробубнил Оливер. — Прости, если мы обсуждаем твою личную жизнь. — Или её отсутствие, — засмеялся Пьер. — Скажи, Оливер, а я мог бы рассчитывать на ещё одну чашку кофе с тобой? Можешь оставить мне свой номер телефона? — Мог бы рассчитывать… — одними губами ошарашенно произнёс Оливер. — Завтра? — Отличный день. — Пьер по старинке вытянул из салфетницы тоненькую салфетку и ручкой написал свой номер, ловко достав ее из кармашка своего небольшого портфеля. — Я тоже так думаю… Замечательный… — Оливер смотрел на слегка расплывающиеся цифры номера на салфетке.

❋❋❋

— Отличный был вечер, — мечтательно произнес Пьер, смотря в черное небо, и поглаживал Оливера по волосам. — Да… Замечательный… — согласился Оливер.       В ответ он услышал свою любимую мягкую усмешку и признался сам себе, что тоже помнит все их три месяца в Европе до мелочей.       Затащив Оливера себе на колени, Пьер заправил его волосы за уши, коснулся губами губ, но это мимолетное действие быстро переросло в долгий поцелуй. Уже даже стало не так заметно, что этой ночью случились первые заморозки и выпала роса. Им вдвоем было очень тепло друг с другом в толстых куртках поверх шерстяных свитеров.       В первую ночь в старом доме они необычайно долго занимались сексом. От двух горячих тел и включенного отопления было невыносимо жарко. Оливеру не раз показалось, будто Пьер неспокоен, ведь тот часто впадал в задумчивость, иногда оглядывался на окно, а по итогу вообще накрыл их обоих простыней и сказал, что так спокойнее. Вероятно, что так он пытался забыться, где он находится и сколько еще времени тут проведет.       И даже когда Оливер отключился, удобно расположившись на мягком матрасе, Пьер долго не мог уснуть. Он сполз вниз, расцеловал горячий живот Олли, приложился к нему щекой и обвил рукой пояс. Пора бы уже было признаться, что ему никогда и никто не был так нужен. Если он каждую ночь до рассвета сможет вот так мирно лежать у изножья кровати, поглаживать крепкие ноги, целовать щиколотки, мягкие колени и округлые бедра, то он будет самым счастливым человеком. Уснул он поздно и успел услышать, как шепотом ругались Лиз и Джейми, когда спорили, надо ли закрывать двери на ночь.       Посреди ночи проснулся Оливер, что-то разбудило его и заставило сесть в кровати. А когда он услышал странные шумы, то судорожно нащупал свой телефон, чтобы взглянуть на время. Тьма за окном была настолько густая, что ее можно было потрогать. Оливера разбудил собачий вой, доносившийся с кухни, которая находилась как раз за стеной. Это точно происходило не на улице. Вой все усиливался. Оливер резко повернулся на спящего Пьера и удивился, почему тот ничего не слышит. Откуда взялась псина в доме? Он попробовал толкнуть в бок, но реакции не последовало. Показалось, что кто-то вышел из соседней комнаты, однако, приоткрыв дверь, Оливер увидел, что та наглухо закрыта. Движения за ней точно не было.       Доносившиеся шаги были слишком легкими и частыми: никому из них они точно принадлежать не могли. Оливер захлопнул дверь, постоял, прижавшись к ней спиной, но вскоре вернулся в кровать и накрылся одеялом по самый подбородок. Снова громко завыла собака. Становилось крайне не по себе, а еще с дороги хотелось спать так, что он не смог долго сопротивляться. В конце концов под скрежет когтей о кафель кухни Оливер уснул, подумав, что все-таки это может быть только на улице. Не мог же кто-то пустить в дом собаку. Топот тоже прекратился так же резко, как и начался.       Утром, открыв глаза, Пьер не сразу вспомнил, где он находится. В тусклом утреннем свете за окнами большой спальни было какое-то слабое движение. Только присмотревшись, он понял, что это сухой кустарник скребет фасад дома. Солнце лениво поднималось над горизонтом. Не хватало только утреннего петуха. Парень усмехнулся своим мыслям и ласково потеребил за плечо спящего Оливера. Он помнил, что Джейми просил послать его в магазин, так как на завтрак почти ничего не осталось.       Оливер лениво зашевелился. Все тело одеревенело. Все же, чтобы отдохнуть после долгого переезда, нужно поспать еще часов так шестнадцать. Он чувствовал себя немного растерянным и сбитым с толку, помнил, что нужно рассказать о ночном происшествии, но решил оставить на потом. Кустарник за окном снова шевельнулся и впился когтями в грязное стекло, неприятно заскрипев. — Доброе утро, мой хороший, — зевнул Оливер, крепко потянувшись в кровати.       Стройное тело выгнулось, и Пьер не устоял перед соблазном воткнуться в его пока еще теплый бок, чтобы оставить на ребрах мокрый след от поцелуя. — Доброе утро, любовь моя, — прошептал он тихо. — Мне нравится, как ты выглядишь по утрам. — Как побитая собака?       Оливер громко рассмеялся, встряхнул одело, подняв им старую пыль, и снова накрылся с головой. — Я тоже плохо спал, — сознался Пьер и заметил один глаз, смотрящий на него из-под одеяла. — Плохо спал? Ты даже не проснулся ночью, когда я тебя будил, — смято бубнил Оливер под одеялом. — Будил? — удивленно переспросил Пьер, поднимая одеяло. Хитрые глаза смотрели через ворох взлохмаченных волос. — Зачем ты будил меня ночью?       Оливер только отмахнулся и решил обезоруживающе улыбнуться полным рядом ровных зубов. Это всегда вызывало такую же ответную улыбку. Такие мелочи, как собаки на улице, вдруг перестали его беспокоить. А еще чуть позже в комнату без стука вошла Лизи и демонстративно привалилась плечом к дверному косяку. — Нам пора съездить за продуктами, — объявила она и постучала ногтем по наручным часам.       С этим спорить было трудно. Оливер быстро оделся, и они тяжелым шагом по сухому кукурузному ряду побрели до машины. Ветер шевелил макушки стеблей, солнце золотило сохнущие листья, а в ушах стоял зловещий шум, и хотелось, чтобы он хоть на минутку прекратился. — Мне не нравится гулять в поле, — созналась идущая позади Лиз и даже споткнулась, попав ногой в рытвину. — Даже днем оно меня пугает. Меня пугает то, что я могу заблудиться, а еще мне постоянно кажется, будто кто-то разговаривает. — Это листья скребут, Лиз, — отозвался Оливер и на миг обернулся. — Мы в детстве считали, что в поле безопаснее всего. Точнее, это отец так говорил, а мы ему верили. Мы сидели тут с утра до ночи, и нас никто не трогал. Перестань придумывать.       Сначала машину пришлось очистить от кукурузной обвертки, разносимой ветром. Надо же! Что летом, что зимой нужно работать щеткой. Оливер нечасто вспоминал такое постурожайное явление, даже в детстве и в самые ветреные дни. Наверняка, где-то недавно убрали поле комбайном с початкоочистителем. И откуда он это помнит? — Здесь и раньше было так уныло? — спросила Лизи, наблюдая за окном бесконечные кукурузные ряды, после чего повернулась к Оливеру и довольно долго ждала ответа.       Создавалось впечатление, что Оливер уснул с открытыми глазами, но продолжал вести машину. — Нет, — ответил он, покачав головой, — в детстве все было немного по-другому. — А почему вы отсюда уехали?       Но Оливер понятия не имел, почему это произошло. Только помнил звонок мамы родственнику отца в Грейт-Фоллс, помнил, как она просила временного приюта для проживания с двумя детьми. Четко вспоминалась только срочность, с которой они собирали чемоданы. В памяти не отложилось даже лицо отца. Он вообще не помнил отца, если быть честным самому себе. — Мама увезла нас отсюда, потому что, как она сказала, отец свихнулся. — Оливер напрягся, прищурился, чтобы восстановить родное лицо, но так и не смог этого сделать. — Почему ты меня спрашиваешь? Я был слишком мал, чтобы это понять. — А Джей не рассказывал?       Оливер действительно вспоминал, пока выворачивал на широкую дорогу. В голове была пустота, будто память покрылась мглой. Начиналась легкая мигрень. — Понимаешь, Лиз, у нас не то чтобы не принято было говорить об отце, — выдал он довольно сдержанно и выдохнул, пытаясь собраться с мыслями, — просто с того момента, как мы отсюда уехали, мы о нем ни разу не вспомнили. — Может, он и вправду свихнулся, раз мама так поступила? — Лизи виновато оскалилась за столь неделикатный вопрос, но Оливер казался невозмутимым.       И ведь действительно: зачем ему переживать за родственника, который никак не участвовал в его жизни? Парень всплеснул руками, а на его лице мелькнула усмешка. — Это тебе лучше не у меня спрашивать. — Боюсь, Джей ничего не расскажет, — грустно вздохнула Лиз и вновь сосредоточенно уставилась на бескрайние поля, единственными жителями которых были вороны и пугала.       Ветхая одежда сторожей кукурузы раскачивалась на ветру, который того и гляди сорвет соломенную шляпу с мертвой головы, сделанной из мешка. Вместо рук у некоторых красовалась коса, проржавевшая от времени и дождей. По спине побежал холодок. — Не исключено, — протянул Оливер.       Лизи вздрогнула, она будто была не здесь, словно уже и забыла, что сидит в машине рядом с другом детства. — А у тебя тут были друзья? — обратилась она снова, заинтересованно вглядываясь в лицо Оливера. — Друзья?! — воскликнул парень, а потом и вовсе засмеялся. — Мне было шесть лет. Какие друзья могут быть в таком возрасте?       От такого беззаботного смеха даже Лизи повеселела. Она и сама мало помнила себя, жившую четырнадцать лет назад. Только обрывки воспоминаний из солнечной Флориды. — А когда еще заводить друзей, как не в детстве? — Знаешь, — прервал ее Оливер и посерьезнел. Между бровей залегла морщинка, означающая, что он что-то обдумывает, — вроде бы был мальчишка из городка, который иногда бегал ко мне играть. Его родственники жили на соседней ферме. — И он вдруг снова рассмеялся, словно было в этом что-то веселое. — Я сейчас вряд ли вспомню, как его зовут. — Ты не общался с ним после переезда? — Лиз… — горько вздохнул Оливер, пристраивая дорогой внедорожник между старым пикапом Шевроле и Бьюиком шестидесятых годов. — Оглянись вокруг. Мы переехали в другой штат, более чем за тысячу миль отсюда. Конечно, мама один раз попросила меня написать ему письмо, но ответа я так и не получил. Здесь нет ни связи, ни телефона, при чем до сих пор. Может, и почты-то нет.       Магазинчик оказался очень даже посредственным, как, впрочем, и все здесь. Один ряд с замороженными продуктами, пара рядов с самым необходимым, немного химии и маленький холодильник с бакалеей. К сожалению, кроме него, в городишке была только передвижная лавка, которая появлялась два раза в неделю. И сегодня точно не тот день. — Здравствуйте, — прозвенел довольно милый мальчишеский голосок.       Лизи едва не выронила очередной пакет с продуктами, который заталкивала в багажник. Последнее, что она хотела бы услышать в захолустье, так это то, что с ней поздоровались. Еще не хватало, чтобы милостыню просили.       Темноволосый мальчишка с прической, похожей на ту, которую носил Оливер, быстро приближался к ним по мокрому асфальту. Он выглядел очень молодо. Ровная фарфоровая кожа на смазливом личике почти кричала о его ухоженности. Нелепой выглядела только татуировка на его плече: расправившая крылья ворона. Вообще было немного прохладно, чтобы ходить с коротким рукавом. — Вы проездом у нас? — спросил парень, когда подошел ближе. — И почему ты так решил? — замялся Оливер, но все же протянул кисть для рукопожатия.       Тот рассмеялся, сунул руки в глубокие карманы клетчатых брюк и как бы невзначай пожал плечами.