Завещание ночи

      Комната выглядела достаточно непрезентабельно. Не комната, а мечта бездомного, который слоняется по автотрассе и желает только нормально сходить в туалет при свете. Квадратная. Стены белые, как в больнице, только со слегка облупившейся масляной краской. На полу некогда зеленый коврик со следами от упавших окурков сигарет. Кто знает, может, под кроватью обнаружится склад из этих самых окурков. А еще промозглая сырость и холод, вперемешку с застоявшимся запахом плесени. Вдоль стены тянулся столик. На нем стоял телевизор и стационарный телефон для вызова персонала. Судя по оборванному проводу, который утонул в клочке пыли, он давно не работал.       Две двуспальные кровати, на каждой — неприятного золотистого цвета покрывало, подвернутое под подушки. Между кроватями размещалась тумба с оторванной дверцей, стоявшей рядом. Сразу при входе — дверь в ванную из тонкой фанеры, дыру в которой заделали обычным куском картона. Стоило в ванной включить свет, как тут же включались вытяжка и… фен. Если у вас нет желания мыться в темноте, то получите грохочущие звуки в придачу. По-другому никак.       Пьер рассмеялся на столь интересный феномен, щелкнул выключателем несколько раз, но только для того, чтобы убедиться, что ничего не изменится. Пришлось смириться и терпеть завывание задевающих что-то лопастей вентилятора и почти умирающий звук фена, лежащего на раковине. Почти безопасно. Флуоресцентный свет напрягал глаза, за каждым движением руки тянулся противный шлейф, отчего даже немного начинало подташнивать. Стоило закинуть голову, как тут же можно было рассмотреть целый гербарий разных мух и тараканов, забивших стеклянные трубки ламп.       Запах в номере стоял специфический. Резко и кисло пахло каким-то моющим средством, а шторка в душе воняла не чем иным, как плесенью. Пьер вышел из ванной почти довольный, только вот пришлось нелепо развести руками, мол, вытереться нечем. Точнее, конечно, есть чем, но вот крайне нежелательно. Олли нелепо смутился и кинул в него своей футболкой. — Она определенно чище, чем полотенце, — посмеялся он и плюхнулся на кровать. — Только повесь ее на ручку, чтобы высохла. — Это очень мило, Олли, — улыбнулась Лизи, чем еще больше смутила обоих. — Мне кажется, что здесь кто-то умер, — повел носом Пьер, — мышь или крыса. Может, даже какое-то крупное животное. Вы не пробовали найти труп? — Ты не обижайся, — прервала его Лизи, — но если ты сейчас не ляжешь спать, то в скором времени мы найдем тут тебя. — Ага, — поддакнул Оливер, — и отнесем в простыне на улицу, чтобы избавиться от трупа. — Нет-нет, Олли, нужно в ванную с кислотой, чтобы следов не осталось, — послышался голос Джейми из ванной, а потом его заглушил звук работающей вытяжки.       Когда Лизи отправилась следом за Джейми, прихватив его же рубашку, чтобы последовать примеру Пьера и вытереться ей, Оливер замолчал и стал подбирать слова, которые снова совсем не шли. Он просто открывал рот и тут же его закрывал, совсем забыв, как нужно вести себя наедине со своим парнем.       Пьер же был измотан до такой степени, что как только закрыл глаза, так под закрытыми веками сразу же увидел привычный свет фар, в котором потянулись разделительные полосы шоссе, замелькали пешеходные переходы, засверкали дорожные знаки. Он уже было совсем уснул, но какой-то странный обрывок мысли и «взрыв» в голове заставили его очнуться. А потом он снова быстро уснул.       В такие моменты Оливер очень переживал и хотел как-то помочь, его очень беспокоили частые головные боли и вот такие феномены, когда в голове происходит сильный хлопок. Он даже читал в интернете, как от этого избавиться, но ни разу не проявил заботу и даже ни разу не спросил о самочувствии. Сейчас он очень хотел хотя бы просто обнять и оставить короткий поцелуй на щеке. Но в очередной раз посчитал, что это будет неуместно в данный момент.       Воспоминания возникли ярким дежавю. Прошло всего каких-то два года, не много и не мало, но картинка в голове была такой четкой, будто это произошло только вчера.

❋❋❋

      Оливер впервые оказался у Пьера в его квартире в Париже. Эта квартира, словно отражение самого Пьера, такая изящная, немного непонятная и безумно привлекательная.       В глаза бросились резные деревянные шкафы, как будто из прошлого века, и Олли не был бы Олли, если бы не указал на это Пьеру с ухмылкой. Тот лишь виновато улыбнулся, произнося несколько французских названий и говоря что-то о фамильной ценности. Странная квартира Пьера, душевная и отчего-то такая же нежная, ещё имела печь. Настоящую, изразцовую, с какими-то замысловатыми узорами. Почему-то она запомнилась Оливеру больше всего, как что-то особенное и необычное, что-то такое, что могло быть дома только у такого парня, как Пьер.       Оливер завис возле рамочек с семейными фотографиями и не заметил, как Пьер удалился куда-то вглубь квартиры. На рамках от фото играли солнечные блики, и вся квартира выглядела просторной, светлой и солнечной, под стать её владельцу.       Пьер вернулся довольно скоро, с двумя стаканами апельсинового сока в руках и переодевшийся в майку вместо своей футболки. И может быть, для него это было чем-то естественным, Оливеру же пришлось приложить усилия, чтобы не разглядывать Пьера так пристально. Почему он смущался, он и сам не знал. — У меня нет дома алкоголя, но надеюсь, у тебя нет аллергии на апельсиновый сок, — простодушно сказал Пьер, протягивая Оливеру полный стакан. — Извини, но кондиционер сломан, поэтому здесь так жарко.       «Не думаю, что поэтому», — пронеслось в голове Олли, и он принялся за предложенный напиток, стараясь чем-то себя отвлечь, хотя в присутствии Пьера это было непросто.       Олли ощутимо нервничал, не зная, и в то же время зная, что может произойти, если оказываешься один на один в квартире со своим бойфрендом. В глубине души Оливеру хотелось кричать о стыде, неуверенности и неопытности, но так же хотелось и казаться «крутым» в чужих глазах. Хотелось подойти к Пьеру, к солнечному и свежему, поцеловать его и признаться, что уезжать никуда не хочется. Но, может быть, у Пьера совсем другие чувства? Было ли Оливеру хоть когда-нибудь так страшно? — Олли, к чему ты готов? — Пьер спрашивал самым серьёзным тоном, слишком внезапно, и Оливер почти подавился апельсиновым соком, но вовремя отставил стакан в сторону.       Сердце заметно ускорило ритм. — К новому учебному году, — ляпнул он, почти не думая, но тут же мысленно хлопнул себя по голове, ведь Пьер, конечно же, спрашивал не это.       Пьер сделал шаг к Оливеру, и тот замер, как кролик перед удавом. — Это все? — мягко спросил Пьер с лёгким прищуром.       Оливер не любил намёки. Не любил он и загадки, знаки, недосказанности и предпочитал говорить прямо. Но когда нужно было ответить так же прямо, он испугался. Оказалось, все не так уж и просто. — К разлуке. Может, даже навсегда, — тихо признался Олли. — Я пока не знаю.       Он поджал губы и уставился куда-то в сторону, будто на стене был ответ на все его вопросы. Ему нужно было время, чтобы собраться с духом, а этого времени совсем не было, особенно когда рядом, вот так близко, стоял Пьер и ждал ответа. — Эти отношения не укладываются у меня в голове, а ещё я не вижу их будущего, — почти на выдохе проговорил Оливер. — Мы слишком далеко. Это все чушь, так люди не живут.       Ему самому не хотелось верить в то, что он наговорил, но раз Пьер требовал честного ответа, а сам Олли был не сторонник скрывать, то, кроме как сказать честно, ничего не оставалось. — Они живут вместе, это правда, — эхом повторил Пьер. Олли нахмурил брови. — Так к чему ты готов?       Вопрос Пьера звучал чересчур настойчиво и твердо. — К самому смелому? — Например?       Олли с вызовом уставился в глаза Пьера, выдерживая его взгляд. — Например, поцеловать тебя наконец.       Лицо Пьера расслабилось, и на его губах снова расцвела улыбка. Такого Пьера Оливер привык видеть всегда, и утром и вечером, и любой другой Пьер казался ему как будто ненастоящим. Сделав ещё один шаг вперёд, Пьер смело обхватил Олли за пояс и прижался губами к губам. А Оливеру вдруг расхотелось что-то доказывать, и он просто отдался моменту, позволяя целовать себя где-то в парижской квартире, на другом конце земного шара.       Оливер никогда не стремился показаться сентиментальным, но тот день он запомнил на всю жизнь, как и ту светлую солнечную улыбку Пьера, которая не пропадала даже во время поцелуев. Он помнил прикосновения его рук, аккуратно ласкающих его тело, пускай иногда слишком бережно, но уверенно. Он помнил, как сам тянулся к чужим губам, которых ему всегда было мало.       Боясь своей неопытности, он твёрдо решил повторять все действия, опасаясь так предательски выдать себя. Ему нравилось тянуть вверх узкую майку Пьера, нравилось прижиматься к горячей крепкой груди, сидя на бёдрах, нравилось подставляться под поцелуи и позволять себе не сдерживать стоны. Прикосновения Пьера будили неконтролируемое желание и такую же тоску от скорой неизбежной разлуки, и Оливер не мог не винить себя за робость, ведь это он не начал их разговор первым, тогда бы, может быть, времени бы осталось чуть больше. Из-за этого он становился ещё более несдержанным, несколько раз укусил Пьера в поцелуй не то от злобы на себя же, не то от досады.       Отпускать горячего любящего Пьера не хотелось ни в этот день, ни когда-либо в будущем. Оливер позволил Пьеру буквально всё, и ему даже показалось, что на коже, которой касались руки Пьера, останутся ожоги. И никогда бы он не подумал, что может быть настолько близко и жарко. Он стискивал взлохмаченные волосы Пьера на затылке, сжимал ногами его талию, притягивая к себе ближе, пряча лицо в изгибе влажной шеи. А позже Пьер признался ему, что так волновался в тот день, что, пока Олли был в душе, он нашёл на кухне флакончик то ли сердечных капель, то ли какого-то успокоительного и быстро выпил.       А когда до возвращения в Штаты оставались считанные дни, Оливер вообще перестал находить себе места. В потоке рефлексии, за очередным совместным ужином, он выдал, что хотел бы вернуться в Штаты вместе. Пьер согласился быстро, сам не ожидая от себя такой поспешности. Может быть, это было самое спонтанное решение в его жизни.       В день отлёта, в аэропорту, находясь в зале ожидания перед посадкой, Оливер пытался справиться со своими нетерпением и скукой. Всегда переживающий Пьер настоял на том, что в аэропорт следует приехать заранее, особенно учитывая загрузку парижского международного аэропорта Шарль-де-Голль. Оливер только закатывал глаза и непрерывно повторял, что Пьер слишком много волнуется по пустякам.       До вылета оставалось чуть меньше часа, и, если наконец успокоившийся Пьер выглядел расслабленно, Олли уже не знал, чем себя занять. Лента в социальных сетях закончилась и быстро наскучила, разглядывать прохожих и табло с вылетами было так же неинтересно, а его новый обаятельный бойфренд что-то быстро строчил в мессенджере на французском.       В здании аэропорта было слегка душно, на дворе стоял август, и Оливер использовал свой международный паспорт в качестве веера. — Дай мне, пожалуйста, твой паспорт, — попросил он, протягивая руку к Пьеру.       Тот сразу же отвлекся от чата и удивлённо уставился на Оливера. — Я могу купить тебе портативный веер в сувенирном, если тебе жарко. — Пьер уже поднялся с кресла. — В последнее время в Париже довольно жарко…       Но Олли покачал головой и опустил руку на его плечо. — Не нужно, спасибо, нам не так долго осталось ждать… надеюсь, — добавил он, принимая паспорт Пьера с благодарным кивком.       Оливер не был бы Оливером, если бы не раскрыл паспорт, желая взглянуть на фотографию Пьера, ведь всем известно, что фотографии в паспорте обычно смешные и дурацкие, а упустить шанс подшутить над своим любимым человеком Оливер не мог. Но стоило ему открыть первую страницу, как он тут же завис и испуганно уставился на Пьера. — «Сколько тебе лет?» — спросила наивная Белла. «Семнадцать» — твердо ответил Эдвард. Бубу, и давно тебе, мать твою, семнадцать?! — Почти выкрикнул Оливер, подражая голосам героев саги, чем и привлёк внимание сидящих по соседству пассажиров. — О чем ты говоришь? — Не понял Пьер. — Мне не семнадцать.       Оливер ткнул пальцем в дату рождения, указанную в паспорте Пьера, чем вызвал у последнего добродушный смех. — Это я вижу! — Почти все считают, что я выгляжу моложе, — ответил Пьер, широко улыбаясь, а Оливер так и завис над годом рождения. — Это имеет большое значение? — Ты старше меня на восемь лет, — тихо проговорил Олли. — Ты ничего не сказал мне… Я все это время думал, что общаюсь со своим ровесником… — Но ты меня не спрашивал, — непонимающе заметил Пьер. — Я не знал, что это для тебя важно… — Нет-нет, совсем не важно, — поспешил заверить его Олли, — просто ты так быстро принял решение уехать в США… Мне стоило догадаться, что ты никакой не студент. — Я хочу быть с тобой и всегда боюсь, что встретить своего человека будет уже поздно.       Пьер не переставал улыбаться, а у Олли вдруг защемило сердце от бесконечной нежности. Но признаться в этом он постеснялся. — Никаких поздно. Я же здесь, а наш самолет скоро взлетит.

❋❋❋

      Сейчас, глядя на умиротворённое лицо спящего Пьера, Оливер запоздало осознал, что так и не спросил его о том, как отреагировала его семья на внезапный отъезд. Если бы только можно было повернуть время вспять…       Оливер снова всмотрелся в лицо спящего. Приоткрытые во сне губы, мягкие волнистые волосы, щекотавшие предплечье Олли, тепло родного тела будили внутри самые нежные новые чувства. Оливер забывался, часто не зная, что делать со всеми этими чувствами. Поделиться было почему-то стыдно, страшно, но хотелось всё больше и больше, и когда-нибудь Оливер решится.       Он наклонился над спящим Пьером и оставил едва ощутимый поцелуй на его скуле, задержавшись на несколько мгновений. — На самом деле… я люблю тебя, Бубу.       Совсем скоро в комнату вернулась Лизи и тихонько подкралась к Оливеру сзади, пока тот лежал на животе, с задранными вверх ногами, и изучал старый атлас, который еще в дороге положил в свою небольшую сумку. Его загорелая спина, бугорки позвонков и постоянно мелькающие ступни, которыми он не уставал болтать, отлично виднелись в полумраке комнаты. — Олли, можно я с тобой полежу? — тихо спросила Лиз, укладываясь рядом.       Оливер кивнул, но все так же смотрел в экран телефона. При ближайшем рассмотрении, в глаза бросился синяк на его ягодице, больше напоминающий след от зубов. Собственно, укусом это и было. Лизи тихонько провела по нему пальцами и почувствовала побежавшие мурашки. — Откуда у тебя этот жуткий синяк? Болит?       Олли хитро сощурился и упер кулак в щеку, отбросив телефон. — Тоже такой хочешь?       Девушка тихо фыркнула и устроилась удобнее, прикрывая плечи простыней. — Олли, ты болван. — Зато умный и красивый, — обиженно надулся он и подвинул карту на середину, чтобы обоим было удобно смотреть. — Что делаешь? Хочешь посмотреть, сколько еще нам ехать? — Интернет здесь совсем не ловит. Я думаю, что придется воспользоваться дорожным атласом. Он, конечно, не подскажет, сколько осталось времени, но с ним мы хотя бы не заблудимся. — Парень горько вздохнул и продолжил нервно водить пальцами по бумаге, рисуя неровные непонятные линии. — Я думал, что есть путь короче, но, похоже, что нет.       Они старались вести себя почти бесшумно, даже страницы старого атласа переворачивали осторожно, но подошедший вскоре Джей мягко попросил наконец погасить свет и лечь спать. До утра оставалось совсем немного времени.       Тишина в комнате наступила быстро. Джейми уснул так же быстро, как и Пьер, а вскоре к нему присоединилась и Лизи. Оливер долго не мог уснуть. Где-то в глубине души его тревожила нехватка интернета и полная изолированность от людей на старой ферме. Чтобы не разбудить Пьера, он лишний раз боялся пошевелиться, лёжа, прижавшись спиной к тёплой спине. Сон категорически отказывался приходить, а стоило Оливеру закрыть глаза, как он тут же вспоминал недавно произошедшую ссору, снова и снова прогонял сказанные обидные слова в сторону Пьера и с каждым таким «прогоном» ненавидел себя всё больше и больше. Ему срочно нужно было кому-нибудь выговориться. — Вставай, Лиз, пойдем прогуляемся.       Лизи только сонно поворочалась, сильнее закутываясь в тонкую простыню и прижимаясь к Джейми, чтобы согреться. Если бы не промозглость и сырость осени, эту ночёвку можно было бы назвать романтичной. И еще если бы Оливер не зудел над ухом. Никакие уговоры не помогали, и раздражённый Оливер стянул с Лизи простыню и тут же отпрыгнул назад, почти падая на спящего Пьера. — С ума сошел что ли? — Громко зашипела девушка, обнимая себя за плечи от холода, и села в кровати, стараясь не задеть Джейми. — Не спится?       Оливер держал простыню на вытянутой руке и довольно улыбался, чего нельзя было сказать о Лиз. Ещё немного, и она точно бы запустила в Олли чем-нибудь тяжёлым, но тогда бы разбудила Джейми. Всё ещё нахально улыбавшийся Оливер явно пользовался положением подруги. — Не спится, — кивнул парень, но отдавать простыню не спешил. — Я хотел с тобой поговорить, помнишь?       Лиз уставилась на Оливера с широко выпученными глазами и помахала запястьем с надетыми на нём спортивными часами. — Да не бойся ты, спят они.       Оливер небрежно отмахнулся, но для безопасности всё-таки положил простыню на кучу одежды, чтобы Лиз не могла её достать. Девушка с тяжёлым вздохом принялась выбираться из кровати, понимая, что ей не отвертеться. Впрочем, как и всегда. Сначала Оливер наломает дров, а потом придумывает способы извиниться и, может быть, при возможности вынести кому-нибудь мозги. — Почему бы тебе не последовать их примеру и тоже не лечь спать? — пробурчала она, расправляя на себе толстовку. — Или ты и дальше хочешь испытывать на прочность своего любимого человека?       От последнего вопроса Оливер вздрогнул, ощутив укол где-то слева в груди. Он тряхнул головой и сделал несколько тихих шагов по грязному полу в сторону входной двери. — Пойдем, — поторопил он, — я все равно только и делаю, что думаю.       Лиз обречённо вздохнула. В такой ситуации она даже не могла поругаться с Олли, боясь разбудить остальных ребят. — Мы действительно будем сидеть на улице? — бурчала Лиз, потирая глаза. — Лучше места ты не мог найти?       Оливер упрямо покачал головой. — Ты же не хочешь посидеть в ванной, — привёл он весомый аргумент, и Лизи ничего не оставалось, кроме как согласиться, — так что просто расслабься, пока еще очень тепло.       Даже горные походы не вызывали у Лиз такую тревогу, хотя опасностей в горах было явно больше. Или всё-таки нет? Путь к машине шёл по узковатой короткой дорожке, вдоль которой тянулось почерневшее от осенних сумерек поле. В черноте ночи, которая ничем не освещалась, кроме редких тусклых фонарей и полусгоревших грязно-неоновых вывесок с указателем к мотелю, поле выглядело особенно зловеще. А стоило подуть ветру, из-за которого слегка заколыхались жёсткие колосья, Лизи даже шумно сглотнула. Оливер же как будто не обращал ни на что внимания.       Добравшись до машины, Оливер поспешил открыть багажник, чтобы достать нужные вещи для ночёвки. В суете, сражённые усталостью, ребята забыли захватить тёплую одежду. Вспомнив о Пьере и Джейми, особенно о Пьере, который так бескорыстно отдал свою толстовку, Оливер разворошил почти все чемоданы, но достал желаемое. Он благополучно выгружал вещи в руки протестующей Лиз, которая без слёз не могла смотреть на то, как Олли ворошит все аккуратно упакованное вещи в их с Джейми чемодане. — Завтра я всё уберу, — пообещал Оливер, а Лизи только скептически фыркнула. — Ловлю тебя на слове, — заявила она, — только не проси Джейми тебе помогать, как ты это обычно делаешь.       Подмигнув Оливеру, Лизи шагала в сторону мотеля. На обратном пути Оливер заметил небольшое дорожное кафе, которое располагалось прямо под крышей мотеля. Несколько пластиковых столиков и стульев стояли на улице, рядом со сложенными потрёпанными зонтиками. Не успел Оливер предложить Лиз поговорить именно там, как почти над их головами прогремел гром.       Ливень начался так внезапно, что Оливер и Лизи едва успели скрыться под навесом, а потом стена дождя скрыла из вида не только машину, но и тропинку, по которой можно было вернуться в комнату. Девушка с тяжёлым вздохом опустилась на один из пустых стульев, а Оливер протянул ей плед, располагаясь рядом. — Тревожно мне как-то, если честно, — призналась девушка, кутаясь в плед. — Это самый странный отпуск в моей жизни. — В семейной жизни такое иногда случается, Лиз, — объяснял Олли, глядя куда-то перед собой прямо в стену дождя, — иногда кто-то из родственников умирает, а потом происходит это. — Он бросил на девушку короткий взгляд. — Не всегда родня живет на соседней улице.       Лиз с удовольствием отвлеклась от созерцания бескрайней черноты поля, от которой из-за тяжёлых дождевых капель исходил ещё более зловещий звук, чем от ветра. — Странно. Ты так говоришь, словно действительно это понимаешь, но твои действия говорят об обратном, — возразила она. — Ты хочешь ткнуть меня носом? — Оливер резко повернулся к ней, нахмурив брови. — Если честно, то да. — Лизи стойко выдержала взгляд брата своего жениха. — Даже мне больно смотреть на то, как ты относишься к Пьеру. Ты ведь не злой и не вредный, но для меня загадка, почему ты так себя ведешь. Ты иногда хоть задумываешься о том, насколько далеко он от родного дома и как быстро он его покинул, чтобы быть с тобой?       Она проговорила это быстро, резко, не обдумывая, выплевывая все, что было у неё на душе. За Пьера хотелось заступаться практически каждый раз, когда она видела глупые выпады Оливера. И хотя Лиз и говорила себе не лезть в чужие отношения, равнодушно смотреть на поведение Оливера она не могла. — А ты иногда задумываешься, как я боюсь, что он туда вернется?! — Воскликнул Оливер так громко, будто пытался перекричать ливень. — Так ты делаешь все для того, чтобы он скорее туда вернулся! — ответила Лизи, тоже повышая голос. — И не кричи на меня! Ты сам его прогоняешь и сам же боишься, что он уйдет. Твои действия крайне нелогичны.       Она увидела, как Оливер вцепился обеими руками в край толстовки. — Я все еще обижен на него, но я не хочу, чтобы он уехал, — тише проговорил он, опустив голову. — Мы вместе два чудесных года. Если честно, Лиз, то это лучшие годы в моей жизни. Я хочу, чтобы так было и дальше. Но мне кажется, что скоро мне будет нечем его держать.       Лиз придвинулась ближе к Олли и опустила руку на его плечо. — Человека не надо держать, — мягко проговорила она. — Он тебя любит, Олли, он буквально в рот тебе заглядывает и пыль с тебя сдувает. Это человек на всю жизнь. Только твое отношение должно измениться.       На губах Олли показалась слабая улыбка. — Мне кажется, что проявлять чувства… Стыдно что ли… — признался он, игнорируя удивлённый взгляд Лиз. — Не знаю, я очень неопытен в этих делах.       Девушка поспешно закачала головой. — Чувства надо проявлять обязательно, пока не стало слишком поздно и тебе не пришлось кусать локти, — решительно заявила она.       Олли выглядел виновато, и она передумала отчитывать его дальше. — А тебе никогда не казалось, что Джей может уйти? — вдруг спросил Оливер. — Неужели у тебя не возникало такого чувства, что ты что-то делаешь не так? Что тебе надо что-то сделать, но ты физически не можешь?       Лиз улыбнулась ему в ответ и коротко кивнула. — Возникало. Я боюсь, что у нас никогда не будет детей, — произнесла она тихим голосом, но этот голос прозвучал для Оливера чересчур громко.       Он поджал губы и опустил глаза. Как утешать в таком случае, он понятия не имел. — Так что в твоей ситуации все гораздо проще. — Лиз попыталась взбодриться. — У тебя все зависит только от тебя. Я не принижаю твои проблемы, я знаю, что есть такие люди, которым сложно показать свои настоящие чувства.       Она вздохнула и продолжила. — Но, Олли, твои чувства будут ему безумно приятны. Все, что он делает, это не жертва, а человек сознательно меняет свою жизнь. Он меняет ее в пользу тебя и в пользу своего счастья. — Хочешь сказать, что я должен был уступить и согласиться на его предложение? — Это та самая малость, на которую ты можешь пойти, — заметила Лиз не без лёгкого упрёка в голосе. — Принципы есть у всех, но если каждый начнет их показывать, то что будет происходить в мире?       Олли горько усмехнулся. — Но как мне об этом сказать? Как открыть рот и произнести, что я согласен? А вдруг он вообще передумал?       Думать об этом Оливер совсем не хотел, и почему-то он был уверен, что Пьер не передумал, но тревожные мысли сами закрадывались в его голову. — Вам нужно поговорить, и сделать это как можно скорее, — решительно заявила Лиз.       Проснувшись в половине восьмого утра и отчаянно делая вид, что никуда не ходили ночью, Оливер и Лизи молча собирали вещи по комнате. Наконец, покинув стены мотеля, все снова прыгнули в салон авто. Ветер усилился, и казалось, что тучи несутся в ярде над головой. В свете фар показалось поле, которое выглядело точно так же, как и с вечера — огромное и неухоженное.       Плюхнувшись на заднее сиденье, Лиз постаралась унять бешеное сердцебиение и тяжело выдохнула. Это было ошибкой. Сразу же резко затошнило, а потому пришлось открыть окно. Когда это не помогло, она распахнула дверь и наполовину вывалилась наружу. Во рту стало горько и кисло, но рвоту удалось удержать. — С тобой все хорошо? — поинтересовался Пьер, просовываясь между сидений, чтобы взглянуть на Лиз, и даже тронул ее за колено.       Джей так же испуганно держал ее за локоть, а второй рукой старался найти бутылку с водой. — Все в порядке, — наконец ответила Лиз, захлопывая дверь. — Похоже, я наглоталась носом воды, пока умывалась.

❋❋❋

      Старый неприметный городишко показался в седьмом часу вечера. Сильный ветер холодил воздух и помог немного взбодриться после долгой поездки. В сторону бескрайних кукурузных полей Небраски уходила асфальтовая дорога. Оливер помнил, что во времена их детства это была грязная, изрезанная колеями дорога между высоких стен кукурузы. Означало ли это, что теперь можно и до самой фермы добраться с комфортом?       С любопытством глядя по сторонам, они приближались к месту назначения. Однако пришлось немного попетлять, ввиду отсутствия интернета и точной дороги. Сначала они ехали на восток, потом свернули к северу. Над головой совсем низко нависли тучи. Холодный ветер взметал листья и гонял их взад и вперед по темному полотну дороги перед самым капотом автомобиля. Сухой шелест напоминал царапанье маленьких крысиных лап. В какой-то момент Оливер подумал, что это действительно крысы, а потому приподнялся, чтобы взглянуть на дорогу. Напрасно. Это были всего лишь листья и ошметки кукурузы.       После очередного проржавевшего указателя машина наконец свернула на нужную дорогу. Оставалась пара миль до дома, в котором провел детство Оливер вместе с братом. Пьер уже заранее выдохнул. Он слишком устал от этой машины.       Джей, словно ветеран, вернувшийся в родные края, быстро узнавал сохранившееся и замечал утраченное. Он узнал дом, в котором жил учитель средней школы. Гигантский вяз, на котором был шалаш, давно упал. Судя по всему, его сразила молния. Переднее крыльцо лишилось перил. Старая белая обшивка почти отвалилась, а краска на втором этаже превратилась в сухие скрученные струпья.       От старой школы на холме не осталось ровно ничего. Она сгорела еще до их отъезда, но дети и подростки все равно бегали на руины, чтобы поиграть среди черных кирпичей, измазать лицо сажей, а потом бегать по площадке, изображая индейцев. Сейчас уже невозможно было найти даже место, где некогда была эта самая спортивная площадка.       Пустые места так же образовались в рядах домов, и теперь городок стал похож на рот древнего старика, который лишился зубов, но продолжал скалиться гнилыми пеньками. Взгляд ровным счетом ничего не радовало, все дома тонули во тьме, если не считать желтых фонариков над входными дверьми.       Старая ферма уже маячила вдалеке, но подъездной дорожки к ней не оказалось. Стена кукурузы в человеческий рост, желтое море пожухлых листьев, а за ними небольшая покатая крыша — все, что виднелось от дома.       Найдя место, где дорога чуть расширялась, Пьер съехал на обочину и остановил автомобиль, с ужасом осознавая, что дальше придется добираться пешком. Как бы он ни устал от машины, на ногах усталость было переносить сложнее. Он заглушил двигатель, и весь салон накрыла давящая тишина.       Первым из автомобиля решил выбраться Оливер. Он чуть пошатнулся, когда белые кроссовки увязли в жидкой обочине, аккуратно переместился ближе к колесу, прижался бедром к крылу и полной грудью вдохнул густой запах удобрений. Старый такой запах из раннего детства. Ветер тихо шелестел среди стеблей кукурузы высотой в человеческий рост. Жуткий звук. Похоже на то, что кто-то дышит тебе прямо в ухо, а иногда даже бежит за тобой, заставляя режущие руки листья колыхаться сильнее.       Лизи отчего-то рассматривала поле и держала себя за плечи, пока к ней не подошел Джей, чтобы приобнять. Замешательство и испуг на лице девушки были уж очень сильно заметны. Сочные стебли, уже готовые сбросить плоды, росли аккуратными ровными рядами, тесно примыкающими один к другому. Лизи задумалась о том, что, если зайти поглубже в эти тернистые заросли, можно весь день блуждать, чтобы найти путь назад. А может, и всю жизнь. Ее с детства этим пугали. По телу побежали мурашки. Было тут что-то жутковатое. — Ну что, дети мои?! — постарался бодро крикнуть Оливер и подбросил старый ключ на ладони. — Добро пожаловать в Небраску!