Руки праведника

      Темная ночь окутала водную гладь, на волнах которой плавно сияли отблески лунного света. Женщина, посвятившая свою жизнь семье и мужу, как и полагается праведной мусульманке, воспитанной в патриархальном обществе, сегодня одиноко сидела на краю постели, обдумывая итоги прожитой жизни. Она думала, что нужна всем, но оказалось, в них нуждалась она сама, закрывая ими, как самыми надежными замками свое, соразмерное с бескрайними водами Средиземного моря, одиночество.        Женшина поднялась и обошла кровать, останавливаясь у прикроватной тумбы, на которой лежал Священный Коран, словно подсвеченный божественным сиянием и манящий прикоснуться к себе, обещая даровать блаженное спокойствие, так отчаянно покинувшее ее душу.       Пембе улыбнулась, пряча за улыбкой внутреннюю горечь, что медленно ее отравляла.       Но от Него ничего не скрыть. Он все знает. Он все видит.        — И снова я взываю к тебе, Всевышний… — Прошептала она, невесомо пройдясь подушечками пальцев по корешку священной книги.        В какой-то момент она одернула руку, вспоминая о неподобающим для чтения виде.  Пройдясь теплыми ладонями по лицу, и стерев с щек влагу, что осталась от непросыхющих в последнее время слез, женщина направилась в уборную. Сделав омовение и прикрыв аурат, она неспешно вернулась в комнату. Тишину нарушал лишь мягкий шорох ее длинных одежд. Тишина не была гнетущей, наоборот, она постепенно успокаивала, и ворох мыслей в голове сдавался под ее мягким натиском. — Всевышний, — Обратилась Пембе к Создателю и подняла уставший взор раскрасневшихся и отекших глаз вверх, словно Он находился именно там, — Помоги мне, прошу тебя… Я совершила много ошибок, и с каждой приходила к тебе… — Вновь с глаз по щеке проложила свой путь одинокая слеза. — Мне сложно сдержать слезы, Всевышний. Прошу тебя… — Всхлипнула она, — Освободи мое сердце от этой боли… — Пембе делает глубокий вдох, часто заморгав, — А‘уузу бил-ляяхи минаш-шайтоони рраджиим. Бисмилляхи-ррахмани-ррахим. — На выдохе произнесла она и открыла Священный Коран, чувствуя как сердце плавно замедлило свой бешеный ритм и наступила тишина в ее некогда неспокойных мыслях: все лишнее ушло, оставляя ее сознание наедине со священным писанием, что подобно маленькому лучику света рассеивал окутавшую ее тьму. С каждым прочитанным словом ноша, что казалась непосильной, становилась легче. Читая, она забылась, и подняла глаза только когда услышала стук в дверь, но вновь опустила их обратно в исписанные заветными словами и пропахшие стариной  немного пожелтевшие листы. Краем глаза она видела, что стучавший вошел, остановившись в дверях и не смея ее тревожить. — СадакаЛлаху Азым. — Шепотом произнесла она, закрывая книгу, но оставив на ней свои руки, желая как можно на дольше растянуть это, возникшее в процессе чтения, умиротворение. Следом она прочла суру «аль-Фатиха», и только после обратила свой взор на позднего гостя… — С именем Аллаха, — Произносит она и убирает книгу на верхнюю полку.       Вошедший так и остался в дверях, снова поселяя смуту в сердце.       — Абдуллах бей, какими судьбами? — Спросила она, стягивая с головы белый платок.       — Пембе, я пришел поговорить. Алев ханым… — В который раз за последний месяц муж произнес имя женщины, которая носила под сердцем его ребенка. Кто бы мог подумать, что в таком возрасте он станет отцом, и ребенок его будет от другой женщины. Она и представить себе не могла.        — Люби кого хочешь, Абдуллах бей. Живи с кем хочешь. Мне уже все равно, — Мягко улыбнулась женщина. — Я дам тебе развод. — Официальный развод был лишь  формальностью, которую нужно скорее уже решить. Брак перед Всевышним он разорвал, и с каждым его «Развожусь» разрушался не только брак, но и она сама. Если он смог так поступить и отнестись к своей жене с таким неуважением, закрутить роман с девицей, хотя клялся и заверял, что такого никогда не будет, то стоит ли проявлять к нему понимание и уважение…       Побойся Аллаха, Пембе! Как ты можешь такое думать?! — Повышал он голос, когда она высказывала о своих подозрениях. Но не бывает дыма без огня. Именно так. Опасения подтвердились.       — Как это? Вот так просто? — Пембе засмеялась.       Просто? За столько лет в браке неужели не узнал меня. Она умирала от боли и несправедливости и каждый раз собирала себя снова, готовя завтрак своим детям. Совсем не просто. И после этого вопроса захотелось сделать так, чтоб и ему было непросто.        — Сделаем так, — Перед тем как продолжить, она выдержала небольшую паузу, — Завтра я найму адвоката.       — Я дам тебе нашего. — Оживился он.       — У нас больше нет ничего нашего. — Усмехнулась Пембе, подходя ближе к мужу, — Есть только твое и мое. Он скажет тебе мои условия. Примешь, — разведемся.       Увидим цену твоей Алев.       — Что ты хочешь? — Поинтересовался он, — Я оставлю тебе все, что ты хочешь.       — Я хочу все. — Улыбнувшись, женщина прошла мимо супруга, оставляя его в замешательстве.       Госпожа Пембе не станет терпеть неуважения. Больше нет.