Руки праведника

      — Мама, отец пришел? — Удивился Мустафа, остановившись у ее дверей, — Он расстроил тебя?       — Нет, сынок. — Тут же ответила Пембе, чтобы не портить и так теперь сложные отношения отца и сына, — Не расстроил. Можешь поговорить с ним, он в комнате.       — Я не хочу с ним говорить. — Твердо отрезал сын, но глаза его были полны печали.       — Абдуллах бей — твой отец, сынок. Ты должен уважать его. — Мягко сказала Пембе и грустно улыбнулась, погладив своего первенца по щеке. — Он очень вас любит, Мустафа. Не обижай его, чтобы защитить меня.       — Но, мама!.. — Воскликнул сын, считая что отец потерял своими поступками не только их мать, но и своих детей.       — Мой справедливый сын, да хранит тебя Аллах… Не очерняй свое чистое сердце обидой, ладно? — Заглянула сыну в глаза, что он кротко опустил в пол, внимательно слушая ее слова, — А теперь иди к отцу, поприветствуй его и спускайся на ужин. — Женщина вновь улыбнулась, на секунду сжала его ладонь и неспешно спустилась вниз.       Абдуллах бей, что сразу же пошел следом за женой, услышав голос сына, притаился за дверью, подслушивая их разговор.       Мужчина все это время полагал, что она настраивает детей против него, а оказалось, что жена наоборот наставляет детей быть мудрее и держаться выше обид.       Его сердце предательски сжалось. Тридцать лет его жена была рядом и была с ним и в горе и в радости, и в богатстве, и в бедности. И всегда была на его стороне, и даже сейчас, переступила через себя, несмотря на его предательство.       — Отец… — Мустафа открыл дверь, увидев за ней совершенно непохожего на сильного и невозмутимого мужчину, коим всегда был господин Абдуллах, осунувшегося и опечаленного человека с потерянным взглядом. — Добро пожаловать…       Перед ним был его сын, а перед глазами яркими вспышками проносилась вся их жизнь от первой встречи до этого момента. И в воспоминаниях ее глаза всегда словно сияли, своей красотой затмевая звезды на темном небосводе, и среди обилия людей в их отражении он видел только себя. Только себя. Вокруг был весь мир, но ее взгляд всегда был сосредоточен на нем. Ведь для Пембе он был основой и стержнем ее собственного. Как поздно он это понял. Сейчас же, когда она смотрела на него, в них отражалось лишь блеклое безразличие; пустота, полная одиночества, бессилия и немого принятия безжалостно разрушенного мира одним неверным выбором человека, которому она посвятила жизнь…       И он вдруг осознал то, что последнее время не хотел замечать: Пембе — то единственное, в глубине души, которое, терять он не хотел. Просто не мог…       — Мустафа, что же я натворил… — Вдруг выпалил он, смотря в наивные глаза своего старшего сына. На его голове была повязка, под которой была заштопанная врачами рана. Смотря на эту повязку, он вспоминает тот злополучный день и жену, что впервые не была рядом с ним в тяжелый момент, ища у него поддержки. Эту поддержку она нашла у Всевышнего, стоя на коленях в сторону Каабы, сложив руки ладонями вверх и читая дуа за здоровье своего ребенка на расстеленном на полу белоснежном полотенце, что заменил ей молитвенный коврик. И ее молитвы были услышаны. Когда медсестры сообщили ей благую весть она спешно направилась к сыну, в палате которого собралась вся их семья. Когда Абдуллах хотел коснуться ее руки, Пембе одернула ее и улыбка, что озаряла ее лицо ранее, немедленно сошла, превратив ее губы в тонкую прямую линию. Она осудительно качнула головой и направилась к постели сына, и улыбка вновь тронула ее молчаливые губы. В тот день бывшая невестка чуть не покалечила его бедного сына, посадив другого за решетку. И в тот день раскрылась правда, что стала ножом, что перерезала связывающие их нити. Она на многое закрывала глаза. Но человек не может всегда жить с закрытыми глазами, а если бы она приняла и эту ситуацию, то ей бы пришлось так поступить… Однако, Пембе оказалась сильнее, собрав свою гордость и волю по крупицам, высказав ему все, что думает о нем и его любовнице, после в ответ услышав талак, произнесенный ровно три раза. Она тогда прикрыла глаза, скрывая слезы… Пронесшись мимо, он их и не заметил… — Как мог так поступить с твоей мамой…       — Ты только сейчас понял, что натворил? — Раньше она всегда смеялась с ярким блеском в темных глазах, а сейчас глаза ее почти всегда полны слез. — Нашу жизнерадостную маму ты видел?! Что от нее осталось?       — Сынок… — Опустившись в кресло, он опустил голову в раскрытые ладони, — Я не хочу ее потерять…       — Что ты такое говоришь, отец?! — Возмутился сын, вспоминая состояние своей матери, после его ухода. — Мама тебе что, игрушка?! Хочешь-не хочешь… Эти дела так не делаются!       — Мустафа! — Повысил он голос.       — Как голос не повышай, отец, уже поздно. Теперь решение приняла мама, и ты будешь его уважать.       — Лучше бы сказал, как мне вернуть ее. — Усмехнулся он, понимая, что правду говорят, что когда Всевышний посылает женщине сына, то отправляет ей защитника, считая что ее нужно от чего-то уберечь.       — Зачем? Вам будет лучше по-отдельности.       — Нам? — Спросил он, зная, что ему без Пембе лучше не будет. Он не представляет уже жизни без нее. Почему-то, ему казалось, что она будет рядом, не уйдет, молчаливо приняв его выбор. Его жена, что была его тихой гаванью в мире полном бесчинств и разврата. Женщина, что никогда не была предметом его головной боли и опущенной головы, и сама не стала ходить, опустив свой взор. Гордо вскинув подбородок, она сделала ответный шаг.       — Маме. Ты выбрал то, что делает тебя счастливым, так оставайся с Алев. Не разбивай ее сердце еще больше. — От этих слов мужчина опустил голову. Алев. Беременная любовница, что пленила его сердце своей легкостью и беззаботностью. Что в ней есть? Определенно, многое. Но если поставить ее и Пембе тридцать лет назад, его взор бы не упал на Алев ни на секунду. Ему прельстило то, что в таком возрасте в него влюбилась молодая девушка и он поддался искушению, ответив взаимностью. — Я не узнаю тебя, отец.       — Я и сам себя не узнаю, — Эхом отозвался мужчина.       На секунду Мустафе стало жаль отца:       — Мы садимся ужинать. Останешься?       Пембе сидела во главе стола с невесткой и дочкой, как в гостиную вошел Абдуллах с Мустафой. Женщина сцепила руки в замок под подбородком, следя за их приближением. Нурсема сделала вид, что не замечает отца. Ниляй промолчала, нахмурив брови. Абдуллах бей сел напротив Пембе, вглядываясь в ее осунувшийся силуэт. Она указала прислуге взглядом, чтобы те подали еще один прибор.       — Твоя возлюбленная разве не ждёт тебя на ужин? — Сощурила глаза Пембе.       — Этот вечер я хочу провести с семьей. — Ответил он. Пембе осмотрелась, словно ища кого-то взглядом. — Что-то не так?       — Интересно получается, — Насмешливо бросила она, переведя на него снисходительный взгляд, — Смотрю по сторонам и в упор не наблюдаю твоей семьи.       — Пембе ханым, прекрати. — Вздохнул он, — Я хочу побыть с вами.       — Тогда, приятного аппетита. — Сказала она, указывая взглядом на полный стол. Прислуга положила ему в фарфоровую тарелку фаршированный перец.       Он благодарно кивнул и попробовал блюдо, сразу понимая, что его готовила она сама. У приготовленных ею блюд был особенный вкус: нежный, необычный, родной…       То, от чего он раньше вечно недовольно отказывался, сейчас было таким желанным.       — Очень вкусно, Пембе ханым. — С теплотой в голосе произнес он, подняв на нее глаза.       — На здоровье. — Даже не взглянув на него, отозвалась она.       Ужин прошел молча. Больше никто не проронил и слова. Когда все доели, он взглянул на жену, которая слишком громко положила чашку на блюдце.       — Вы продолжайте, я пойду к себе. — Сказала она, поднимаясь из-за стола.       — Пембе, удели мне пару минут, хочу поговорить с тобой. — Попросил он и Пембе подняла на него глаза.       С секунду вглядываясь в его лицо, она вдруг опустила взор.       — Нет. Это неправильно. — Сдавленно произнесла она, словно что-то вспоминая, — Абдуллах бей! — Со вздохом произнесла она, нервно озираясь по сторонам. — Могли бы напомнить… — Зло сверкнула глазами в сторону дочери и невестки, и быстро нашла свой платок. — С этого момента, вы будете говорить только с моим адвокатом. — Он поднял брови, услышав как жена резко перешла с ним на «Вы». Она накинула на голову, покрытую тюрбаном, шифоновый платок и прикрыла шею. — Вы теперь чужой для меня человек, господин Абдуллах. Предупреждайте о своих визитах, чтобы я прикрыла аурат и была в присутствии сыновей. — Дети переглянулись.       — Пембе, к чему все это? — Воскликнул он.       Он что, теперь и видеть ее не сможет?!       — Таковы законы в нашей религии. — Спокойно отозвалась она. — Не путайте меня с собой, я всю жизнь жила по этим законам и дальше буду. А вы, идя по пути Шайтана, не призывайте к этому других.       — Что ты несешь?!       — Разве не так? Жить с женщиной без никаха и сделать ей ребенка, — большой грех, господин. Потом привести ее в дом, где ваши жена и дети как ни в чем не бывало, и проживать с ней любовь.       — Пембе!       — Сделать вид что вы не вместе, тайно встречаясь. — Продолжила она, не обращая внимания на него. — Да наставит вас Всевышний на путь истинный. — Улыбнулась она, и вышла из-за стола. Он поднялся следом. — Не задерживайтесь в этом доме.       Когда она проходила мимо, мужчина поймал ее выше локтя.       — Я буду видеть тебя когда захочу и мы поговорим. Ты все еще моя жена, Пембе.       — К сожалению, — Усмехнулась она, перекидывая длинную часть платка за спину, — Законная. К счастью, не перед Всевышним.       — Отец! — Поднялся Мустафа, думая, что маме больно, но она остановила его легким жестом бледной руки.       — Отведите свой взор, когда рядом чужая женщина, Абдуллах бей. — Насмешливо бросила женщина, смотря при этом мужчине прямо в глаза. Его словно окатили ведром холодной воды и он резко отпустил ее, и опустил взгляд, понимая, что она права. — Нурсема, проводи своего отца. Вдруг на его поиски прибежит его возлюбленная.       — Мама… — Умоляюще произнесла девушка, не желая быть в этой войне между родителями.       — Пожалуйста, дочка. Потому что я этого делать не собираюсь. — Девушка кивнула, и с сожалением взглянула на отца, что сиротливо стоял в некогда их общем доме.