Забытое божество

Се Лянь думал, что его стошнит. Все то немногое, что он съел, комом застряло в горле, напрочь отбив любую мысль о вкусе блюд. Лучше бы там был яд и ему не пришлось бы теперь осознавать случившееся. Его силой вернули в покои. Инь Юй, к своему счастью, успел исчезнуть раньше, чем Се Лянь кинул в него книгой, ругаясь себе под нос. У него не было достойных слов, которые он мог бы озвучить, поэтому оставалось лишь недовольно поджимать губы и корить самого себя. Оковы на руках попадались каждый раз на глаза, когда он хватался за голову, то метаясь по комнате, то сползая на пол. Отвратительно. Он потер шею, отбросил мысль задушить себя. Уже знал, что ничего не поможет. Он все равно быстро вернется в сознание и не избежит ужасной участи. Он не хотел быть ничьим наложником. Он даже подумать не мог о том, что однажды его захотят опустить до статуса чужой постельной грелки. К нему еще не притронулись, а уже казалось, что слой грязи плотно лип к коже и въедался внутрь. Не отмыться и не очиститься. У Се Ляня даже не получилось заплакать, настолько сильно подбили его чужие слова, что ничего кроме полного непринятия он не мог ощутить. Так не бывает. Он первый раз видит этого демона и почему-то должен ему подчиниться. Металл холодил запястья и пылающий лоб. Отвратительно, как же противно. Ужасно. Все, что с ним происходит сейчас, отвратительно. Обняв колени, он уткнулся лбом в них и закрыл глаза. Тишину и собственное одиночество хотелось сохранять как можно дольше. Может, Хуа Чэн передумает, может, Посланник убывающей луны не придет к нему больше. Все обойдется и рано или поздно его вышвырнут из этой резиденции за ненадобностью. У демона целый город вокруг, так зачем ему какой-то изгнанный бог. Чем ему понравилось это бесполезное тело? Вокруг множество тех, кто красивее и соблазнительнее, кто хочет его и готов отдать последние гроши и душу за чужое внимание. Почему он хочет того, кому это не нужно совсем? До демонической привлекательности Се Ляню тем более далеко. Он видел девиц на красной улице, у “Цветочного дома”, видел спутниц Градоначальника, показавшихся с ним в проулке. Ни на одну из них Се Лянь не был похож. Сердце колотилось, как бешеное. Каждая ударная волна отбивалась о ребра, отскакивала эхом в висках, заставляя мир плыть, расплываться в туманную, невнятную кашу. Мысль о том, что его все равно заставят делать то, чего он ужасался, пронзила его насквозь, как раскаленное копье. Это был ледяной ужас, пробирающий до костей, оставляющий после себя онемение и бессилие. Он пытался помочь себе, но разум был забит паническим криком, глухим, бесформенным, похожим на рык загнанного зверя. Память, обычно такая ясная и цепкая, рассыпалась на осколки, словно битый хрусталь. Лишь отдельные образы раз за разом появлялись под веками: лицо, от которого исходила угроза, собственные дрожащие руки, сжимающие колени, безысходность, бездонная яма страха, готовая поглотить его целиком. Душа разрывалась на части. Чувство бессилия, горькое и жгучее, разъедало изнутри, заставляя его сжиматься, как раненый зверь, искать хоть какую-то защиту от неминуемой боли. Гнев, яростный и бессильный, сменялся отчаянием, глубоким, холодным, как могильный камень. Он хотел кричать, бить, сломать все вокруг, но лишь задыхался, словно рыба, выброшенная на берег. Его внутренний мир стал полем боя, где сталкивались ужас, гнев, отчаяние и бессильная, исступленная надежда на чудо, на невозможное спасение. Се Лянь посмотрел в сторону двери. Должно быть она заперта для того, чтобы он не сбежал. Хотя его оковы без того ограничивают любое перемещение и сопротивления правилам господина. Он убедился в купальне, что заклинание на двери отреагировало на браслеты. Стоит ли ему вообще подходить к этой двери тогда? Вытерев лицо, он поднялся с пола и все же сделал несколько шагов, прислушиваясь. Ничего. Будто все живое в этом поместье умерло и стало неслышным. Дрожащей рукой он стукнул по деревянной поверхности раз. Затем еще один. Стоя так перед дверью, он ждал, что кто-то его остановит, что запястья снова обожжет, что слуга вторгнется в его покои, но ничего не случилось. Рука нащупала холодную ручку. Сердце колотилось в груди, пыталось вырваться наружу. Он представил, как дверь не поддастся, как заклинит замок, как он останется запертым в душной комнате, в своем бессилии. Но дверь поддалась легко, почти беззвучно, и это только усилило его испуг. Неужели он был настолько ослеплен страхом, что не заметил такой очевидной вещи? Он выдохнул, резко и глубоко, пытался успокоить бешеный ритм пульса. Шагнул наружу в пустой коридор. Ковер, стены, двери, едва освещаемые фонариками… Полная тишина и пустота. Это настораживало, никто же не мог оставить дверь незапертой и забыть о ней. Воздух сжался в груди, перехватив дыхание. В голове пронеслась целая буря: надежда, смешанная с ужасом, радость – и мгновенное ощущение ловушки. Он стоял парализованный, застигнутый врасплох, как загнанный зверь, пойманный в силках собственной надежды. Прямо за ним возник тот, от кого он так отчаянно пытался сбежать. Воздух заполнила демоническая ци, Хуа Чэн резко прижал его спиной к стене, ограничивая. Лицо того, кто теперь стоял перед ним, было нечитаемым, скрытым в полумраке, но молчание говорило больше всяких слов. Это было молчание засады, молчание неизбежного. — Куда собрался? — с притворной нежностью прозвучал его голос напротив, пока Се Лянь бился в его руках, сопротивляясь давлению крепкого тела. Его прихлопнули, как маленькое насекомое. Ответить ему было нечего. Он не тешил иллюзий о том, что сейчас выйдет из комнаты, потом из поместья, а затем из города. Лучше уж скитаться, собирая мусор, чем рисковать своим телом ради чужой прихоти. Хуа Чэн сверлил его одним темным глазом, когда другой был прикрыт повязкой. В ожидании ответа он простоял напротив неприлично долго, но так и не получил его. Се Лянь попробовал дернуть плечами, но его лишь сильнее впечатали в стену, а когтями демон наконец тронул его за лицо, чего не смог сделать в прошлый раз. Теперь небожителю некуда было отстраняться, инстинктивная попытка уйти от касания совсем не помогла, он лишь лучше подставил щеку. Пальцы очертили линию вниз по щеке, подбородку, один лег на губы, едва проникая между них самым кончиком. Игнорируя панику в глазах напротив, Хуа Чэн все же убрал руку, чтобы тронуть себя за висок и связаться по духовной сети. “Как освободишься, можешь не искать. Я забрал его сам,” — Хуа Чэн улыбнулся до клыков. Хоть Се Лянь и не слышал, как переговариваются демон с Инь Юем, сумел догадаться, что причиной был именно он сам. Долго разговор не длился. Опустив руку, Хуа Чэн обхватил его за талию, вынуждая еще теснее прижаться, так близко, что Се Лянь чувствовал прохладу чужого неживого тела. Свободной рукой демон извлек игральные кубики, покрутив ими между пальцев и подбросил, перемещаясь из коридора уже в свои покои. Растерявшись, Се Лянь схватился за его плечи, чтобы не упасть и тут же отстранился, когда под ногами снова оказался твердый пол. Демон будто ослабил объятия, чем Се Лянь воспользовался, пихнув его в грудь и отступая на пару шагов. Запястья не отзывались болью под оковами, поскольку Хуа Чэн позволял ему таким сопротивлением играть с ним. Демон быстро преодолел расстояние, вновь прижимая к себе, бросая на пол. Приземлившись на мягкое место, Се Лянь попятился, тут же отползая и отстраняя от себя настойчиво нависающего демона. Снова схватить за плечи не вышло, но он погладил по бедрам, скользя по ногам. Се Лянь попытался пнуть и скинуть нахальные руки с себя. — Отпусти, — безуспешно сквозь зубы процедил он, когда его голени в таких же золотых оковах раздвинули. Се Лянь, сопротивляясь, сжал вместе колени. Хуа Чэн не реагировал на протест, увлеченный тем, как наложник даже в проигрышной положении пытается показывать силу. Это только заводило и вызвало желание показать, что он сильнее. — Ты подготовился? — ровным голосом спросил он, приподняв голову и уже не рассматривая с вожделением лодыжки с золотыми украшениями. Се Лянь глупо уставился на него в ответ. Разве можно быть готовым к тому, чего от него добивается демон? Его принуждают к близости, в самом деле как какую-то наложницу. — Что? — Я же сказал: подготовиться. Се Лянь тяжело сглотнул, мотая головой. Демон говорил серьезно и спокойно, чем заставил еще сильнее растеряться. О какой подготовке шла речь? Пояснение звучало неожиданно и непонятно. Разум, поглощенный страхом и волнением, внезапно застыл. Что за подготовка? Он ошеломленно уставился вперед, в глазах отражался не только собственный ступор, но и немой вопрос: «О чем ты говоришь?» Мысли крутились в голове беспорядочным вихрем. Вместо напряжения нарастала паника. Лицо выражало полное недоумение, смешанное с нелепой растерянностью. Он хотел что-то сказать, но слова застревали в горле, заменяясь лишь тупым, непонимающим взглядом, который, возможно, выглядел еще более глупо, чем он сам себя чувствовал. Даже в такой ситуации, где он был не по своему желанию, Се Лянь не хотел чувствовать себя дураком. Хуа Чэн ему улыбнулся и отстранился, слезая в сторону. Тут же притянув к себе ноги, Се Лянь поспешил закрыться, приняв как можно более зажатую позу. Хотелось верить, что обошлось и что демон, глядя на его непонимание, осознал, насколько в плачевном состоянии находятся познания Се Ляня о делах в постели, раз он даже не знает о том, какую подготовку от него хотели. Демон от него куда-то отошел, но облегчения не последовало. Наоборот затрясло только сильнее. Хуа Чэн что-то взял на столе с зеркалом в другой части комнаты и обернулся через плечо с выразительным взглядом. Сердце пропустило удар от выражения лица этого хищника, Се Лянь снова сдвинулся к стене. За мгновение Хуа Чэн оказался рядом и подхватил его на руки так быстро, что среагировать Се Лянь никак не успел. Его так спешно уронили на кровать, что накал ситуации он осознал, когда демон навис над ним угрожающим темным силуэтом. Полог на постели упал, его задернули, скрывая и отделяя их двоих от всего остального мира. — Здесь будет удобнее, — понизившимся хриплым голосом негромко сказал Хуа Чэн, с трудом удавалось за шумом сердцебиения слышать его ужасные слова, — я буду понежнее, раз ты девственник, но в другой раз не жди пощады. Се Лянь перед ним выглядел притягательно. Тело, податливое, живое и теплое, лежало под ним, словно приглашая к близости. Свет, проникающий сквозь зазор в занавеси у края кровати, окутывал его нежно, призрачно. Демон склонился, нарочно вдыхая запах чистой кожи, волос. Он кружил голову и заставлял забыть обо всем, кроме желания. Губы торопливо приблизились, Се Лянь не успел дать даже легкое сопротивление. Его в любом случае игнорировали, уверенные в своей правоте. Хуа Чэн коснулся губ, завлекая в настойчивый, но плавный поцелуй. Вкус на чужих губах был сладким, но уже ощущалось напряжение, отторжение, которое он попытался подавить, углубляя поцелуй, прижимаясь сильнее всем телом. Чужие губы стали напряженными, тело скованным. Поцелуй, начавшийся как нежный, стал навязчивым, принудительным. Хуа Чэн ждал ответа, но ощущал сопротивление не только губ, но и всего тела, немое и отчаянное. Он пытался подступиться мягко, как делал это с другими. Когда его желали, все получалось легко. Иногда его самого просили и мягко тянули темную ци прямо через губы с позволения Градоначальника. С наложником ласково не выходило, пришлось наступать. И в момент, когда поцелуй стал грубым вторжением, пришел ответ - резкий грубый толчок в плечи. После оглушающий удар. Пощечина. Мир на мгновение перевернулся. Звук удара разрезал тишину, оставив после себя смятение и жгучее чувство стыда. Губы, еще минуту назад искавшие ответа, теперь жгло. Се Лянь сел на постели, снова отодвигаясь, тело, не слушаясь, немело, а в голове пульсировала боль, смешанная с недоумением и обидой. Воздух в комнате сгустился, пропитанный молчанием и темной аурой, более оглушающими, чем любой крик. Вкус чужого языка остался на губах, прилипчивый, противный, как плевок. Отвращение поднялось из глубины желудка, холодной волной разлившись по телу. Се Лянь почувствовал себя оскверненным, словно грязным. Не просто отвращение к демону, к его губам; глубокое, всепоглощающее отвращение к себе, к тому, что он позволил сделать. Хотелось отскочить, отмыться, стереть его прикосновение. Даже воздух вокруг казался отравленным его присутствием. В голове звенело, не то от пощечины, не то от внутреннего ужаса, от осознания того, как легко он перешел границу, как небрежно отнесся к сопротивлению, как глубоко попытался вторгнуться и задеть. Не просто физическое отвращение; это была глубокая, пронзительная ненависть, смешанная с унижением и страхом. Се Лянь смотрел на него, и в глазах отражался не просто страх или злость, а презрение к его наглости, его уверенности в своей безнаказанности, и к собственной слабости, позволившей это сделать. Во взгляде напротив читалась не только боль от пощечины, но и непонимание. Хуа Чэн тронул себя за лицо, погладил горящий след от чужих пальцев. Он считал, что проявляет ласку, пусть и специфичную, но встретил отторжение. Опустив откинутую от удара голову, он усмехнулся, потирая место удара. — Я тебя понял. Щелчком пальцев демон заставил появиться цепь между кандалами, вновь соединяя его руки вместе. Се Лянь не успел понять, как он это сделал, его руки притянуло друг к другу, а затем вверх, фиксируя на кровати. Он подергал плечами безуспешно, потянул на себя, несколько раз дергая в пустом сопротивлении. Оковы нагрелись, обжигая кожу, но он не остановился, пока металл не раскалился, оставив на запястьях следы. Жар прошел так же быстро, как возник. Демон вернул контроль над собой и позволил теперь пленнику еще биться против оков. — Я пытался по-хорошему, — ровно произнес Хуа Чэн, взяв его за подбородок и приподнимая. Лицо у Се Ляня покраснело, он попытался отодвинуть голову, и демон с небрежностью отпустил его лицо, — не сопротивляйся, будет больнее. Себе же сделаешь хуже. Он говорил так, что не осталось сомнений в том, что он не шутил. От шока к глазам подступили слезы, собираясь блестящими следами возле ресниц. Демон перестал смотреть в лицо, опустил взгляд, принимаясь за одежду. Пояс сдернул, толком не развязывая, полы развел в стороны, обнажая то, что так хотел увидеть. Плечи, шея, грудь, живот… С поднятыми руками одежду полностью было не снять, но этого уже хватало, чтобы Хуа Чэну было, чем поживиться. Взятый со стола флакон лежал рядом. Необходимое в постели масло на тот случай, когда в его покоях была не какая-то легко возбудимая демоница. Еще рано было браться и заходить так далеко, когда перед ним, краснея в слезах, лежал еще невинный наложник. На него Хуа Чэн злился, но все же испортить не хотел. Он уже задумывался о том, что сможет надолго дать ему место в резиденции, даже если сам человек того не хотел. — Если не хочешь, чтобы я сковал еще ноги, держи их раздвинутыми, — демон не сдержал рычание, разводя бедра в стороны и устраиваясь между них. Когти угрожающе царапали ткань, словно собираясь порвать, прежде чем подобраться к голой коже. Се Лянь тяжело сглотнул, вновь пробуя отстраниться от прикосновений, но его жалкие попытки сдвинуться на цунь быстро пошли крахом. Хуа Чэн вновь взялся за него, притягивая плотнее. Как бы не двигал руками и ногами, оковы не поддавались, даже если на ногах браслеты оставались еще не скованы друг с другом. Ударить демона ногой он не мог, тело стало ватным и не способным на такие большие движениях. Его слабая возня все меньше походила на сопротивление и никак не мешала демону. Снова тянуться за поцелуем Хуа Чэн не захотел. Пощечина задела за живое того, кого еще не отвергали и чьих ласк не пытались избегать. Се Лянь на него не хотел смотреть, не хотел его внимания и прикосновений. Зато демон желал смотреть на него, трогать и ласкать. Смятый наряд красиво лежал вокруг фигуры наложника, волосы растрепались, портя прическу. Хуа Чэн вытащил из нее заколку и отбросил в сторону. Ладонь легла на затылок, чуть царапнув. Демон опустился в место между плечом и шеей, кусаче целуя. Се Лянь от удивления неожиданно отозвался стоном. Против воли с ним все равно действовали так, будто искали его удовольствия. Сжав зубы, Се Лянь старался сдерживаться, но все равно чужие клыки, мучая его, помечали шею и плечо своими следами. Не отстраняясь ни на мгновение, демон положил ладонь на его липнущие к телу штаны, усмехнувшись. Се Лянь не понял его реакции. Все тело было распаленным от напряжения, тряслось и не слушалось. От шеи демон стал спускаться, лизнув подрагивающее горло и проведя носом по месту между ключиц. Под губами стучал быстрый пульс, который демон слушал с вожделением. Он потерся щекой о грудь, перебрал под пальцами ребра вздрагивающей грудной клетки, вырисовывая что-то хаотичное по коже, понятное лишь ему. Ладони обняли за талию, приподнимая над кроватью и заставляя прогнуться. Чужие бедра плотнее прильнули к его собственным, усиливая желание. Хуа Чэн хотел крепче его сжать, вплавить в себя. Совсем присвоить его и не отпускать. В руках Се Лянь ощущался еще лучше, чем выглядел. Он сжал его ягодицу и, не сдержавшись, расцарапал спину, в очередном порыве притянув к себе. Лицо спрятал на груди с рычанием, переходящим в урчание. Его пальцы, словно стальные кандалы, впивались в кожу, оставляя после себя не мурашки, а болезненные отметины. Он прижимался, уже не вдыхая, а внюхиваясь в него, как хищник, определяющий добычу. Руки, сильные, жесткие и властные, сжимали его так крепко, что возникало ощущение удушья, безысходности в железных объятиях. Это ограничение, полное владение грозило уничтожением. Каждое касание, каждое сжатие – обманчивая ласка, жестокое утверждение превосходства, прожигающее не страстью, а холодным, звериным желанием. Небожитель чувствовал биение своего сердца сбивчивым, испуганным ритмом, отражающим ужас, захвативший его. Тепло тела сверху, как липкая, тягучая жара в замкнутом пространстве, от которой становилось тошно. Мысль о том, что это тепло даже не его собственный выбор, вызывала холодный ужас от отвращения и принуждения. Его тело уже не принадлежало ему, пока холодные руки клеймили его своим. Он уже не знал, сколько раз клыки пометили его. Реальность вернулась к нему, когда давление веса сверху пропало. Се Лянь с трудом сфокусировал взгляд, когда понял, что демон снимает одежду, избавляясь от темного и красного на себе. Ткань шелестела, металлические украшения гремели так, что в жуткой тишине звучали набатом перед казнью. На глазах стояли слезы, он задыхался от жара вокруг и безвыходности своего положения. В лицо напротив он не смотрел, боялся увидеть, как улыбается Хуа Чэн. Он разделся до исподнего, белая кожа словно светилась в темноте. Се Лянь не хотел его осматривать и признавать, что как мужчина он хорошо сложен в этом облике. Даже за один день Хуа Чэн столько раз менял внешний вид, что уверенности в том, какой же настоящий, не было совсем. Демон решил взять смазку и больше не тратить время впустую. Красивый юноша не хотел ему помогать, но и на сопротивление у того оставалось все меньше и меньше сил. Хуа Чэн от штанов его избавил без какого-то сопротивления. По голым ногам он провел от коленей выше, с удовольствием отмечая развитые мышцы бедер. Прекрасный человек прекрасен во всем. Пока он не разочаровал ничем, кроме своего поведения, хотя вымученная покорность в нынешнем положении была даже кстати. Хуа Чэн уже видел понравившееся тело обнаженным, но теперь оно еще было возбуждено. Даже если наложник отворачивал лицо и пугался любой инициативы, нижняя часть тела давала однозначный отклик, что для невинного было совсем не удивительно. Демон поцеловал в колено прежде, чем прикоснуться к скрытому местечку. Он убрал когти, но Се Лянь все равно затрясся, стоило сделать прикосновение ниже копчика. Он даже не пошевелился, замерев. — Пожалуйста, отпусти, я не хочу… — шепотом попытался воззвать Се Лянь последним усилием. Он лежал без движения, всхлипывая и дрожа. — Замолчи, — все так же сосредоточенно ответил демон. Се Лянь шмыгнул еще раз и подчинился команде, лишь бы это быстрее закончилось. Мышцы ныли после отступившего напряжения, которое оставило лишь ужасающую пустоту. Безвольно и ослаблено руки повисли в оковах, больше не сопротивляясь им. Се Лянь сломался и смирился, горько признавая собственное бессилие. Он устал. Гнева и ненависти не осталось. Отвернувшись в сторону, уставившись в одну точку он медленно моргал. Понимание, что он не справился в который раз, накрыло с головой. Столько раз сражаясь за свою голову и тело, он должен был рано или поздно проиграть. Внутри все замерло до безмятежной безжизненной тишины. — Пожалуйста, — Се Лянь не просил пощады, он лишь хотел, чтобы все закончилось быстрее. Хуа Чэн коснулся внутренней стороны бедер, которые оставались в том же положении, как он их раскрыл. Взгляд скользил по линиям тела, не торопясь, не спеша. Нежная хрупкая уязвимость заставляла демона испытывать трепет. Он вновь опустился сверху, втискивая смазанную ладонь между ног, и прижался снова к шее, чувствуя пульс на вене. Пальцы покружили, оставляя масло на коже, безуспешно стараясь подобраться глубже. Се Лянь сжал губы, ноги дрожали, он только сильнее отвернулся от демона, боясь увидеть творившееся непотребство. Толкаясь и надавливая, с трудом Хуа Чэну удалось продвинуться. Рваное дыхание прозвучало совсем близко. С улыбкой он продолжил наступление медленно, девственное тело его попросту не пускало дальше. Се Лянь был слишком зажат даже со смазкой и долгими настойчивыми поглаживаниями. Демон же хотел дойти до победного конца. Он бы поверил, что его попросту игнорируют, но Се Лянь все равно вздрагивал от прикосновений, дышал растерянно, когда чувствовал движение и болезненно поджимал губы. Он помнил, что нужно расслабиться, раз не получалось потерять сознание, но тело все равно не слушалось, до последнего отрицая чужие посягательства. Тело уже не принадлежало ему, Се Лянь лишь пытался скорее пережить это насилие. Его обманчиво мягко гладили по ногам, пока пальцы неприятно продолжали что-то тянуть. Если о такой подготовке шла речь, то как вообще он мог догадаться, что ему нужно будет туда… и самому. — Мх… — болезненно заскулил он, вновь ощущая клыки на горле, отвлекающие его от происходящего внизу. Член демона заинтересованно дернулся. От медленного продвижения возбуждение все не находило выход, превращаясь в долгую муку. Хуа Чэн свободной рукой спустил оставшиеся на нем штаны, освобождая твердый орган. Он был так близко к наложнику, что тут же прижался к теплой коже в месте, где сходятся бедро и пах. Се Лянь с удивлением распахнул глаза, опустил голову, но тут же отвернулся, вспоминая и избегая доставшегося зрелища. Хуа Чэн словно нарочно потерся о него снизу. Демон начинал скучать, но бросить уже не мог. Он попросту понимал, что не сможет даже немного вставить, если не растянет и не добавит больше масла туда. Отверстие очень туго ему поддавалось, само нежелание наложника быть с ним сейчас тоже не помогало. Хуа Чэн не сдавался. За двумя пальцами поместились три, к этому моменту на чужой шее не осталось чистого места. Разумом Се Лянь был не здесь. Он совсем не следил за тем, куда двигаются чужие руки и тело. Больно. Ему стало так больно внизу, что он от испуга уставился прямо на демона, распахнув глаза. Хуа Чэн же жмурился с рычание, поводя бедрами и только усиливая это давление. Желая защититься, он неосознанно сильнее согнул ноги, притягивая их чуть ближе. — Тише, — едва не мурлыкающим голосом попросил Хуа Чэн, погладив его по лицу. Большой палец задел приоткрытые губы, давя. Он проник в рот, ложась на кончик языка и поглаживая. Се Лянь не сомкнул зубы, лишь позволил играть с собой как было угодно. Он стал чужой собственностью и более не имел права не слушаться. Закрыв глаза, он просто ждал. До одури медленно Хуа Чэн продвигался в нем, взяв ладонями за бедра и прижимая к себе. Вечность, целая вечность прошла с момента, как он захотел этого человека, и теперь получил его. Он посмотрел на тело, их бедра плотно вплавились друг в друга снизу. От масла на постели образовалось влажное пятно, будто страсть уже нашла свой выход. Демон покачнулся, немного вышел и снова проник до конца, шумно вздохнув. Се Лянь дышал заполошно и болезненно кусал губы. Он ждал, через сколько движений боль уйдет. Она действительно прошла, но меньше чувствовать он не стал. Чужая плоть заполняла, заставляла ощущаться глубоко, внутренности сводило от прикосновений. То, что на первый взгляд показалось большим, на деле оказалось еще больше. Он сомневался, что изнутри возможно испытывать подобное. Беспомощно сжимая кулаки, Се Лянь поезжался спиной по постели, стоило бедрам ударяться друг о друга. Быстрее бы демон добился желаемого и выпустил из-под себя. Узко и тесно, поэтому разгоняться не получалось. Хуа Чэн делал размеренные толчки в горячем теле, поглаживая наложника когтями по талии. Его стоны не были звуками экстаза, он не обнимал, не тянулся за поцелуем и не просил его внимания. Хуа Чэн хотел бы, чтобы его желали в ответ. Он мягко поцеловал под ключицей, направился ниже и сжал губами сосок. Подняв обе ладони к груди, сжимая ее, в ласке демон выпустил клыки. Стискивая плоть, к которой прильнул, одной рукой, он вновь стал опускать пальцы по животу, по напряженным мышцам, подрагивающим при каждом внутреннем толчке. Еще спустившись, Хуа Чэн убедился, хотя наложник довольным не выглядел, его тело заинтересованно отзывалось на такое внимание. Прервавшись, демон скосил взгляд и облизнулся. Влажный член, прижавшийся к животу, выглядел трогательно. Он не ждал твердой эрекции, но даже так остался доволен. От прикосновения Се Лянь вздрогнул, что-то пропищал и качнул бедрами, будто пытаясь безуспешно высвободиться. Со всех сторон обездвиженный, он смог только заскулить. Всего было слишком много. Возбужденные нервы сдавались от того, что на него разом вылилось столько ощущений. Притираясь к груди, Хуа Чэн не останавливался. Толчки стали более рваными, частыми, а рычание хриплым от желания. Его тело двигалось вместе с рукой, сжавшей чувствительное интимное место. Самое жуткое, что сливаясь между собой, эти ласки заставили его стонать не от боли, все накаляя и накаляя жар в теле. Оно напряглось все сильнее, зажимаясь в такт сумасшедшему пульсу, пока в один момент его не отпустило, заставив пересечь грань. Его словно оглушило на несколько мгновений, тело накрыло теплом до кончиков пальцев. Сквозь это марево он услышал рычание, низ живота словно обожгло, но затем все пропало. Мышцы стали мягкими и даже цепь, держащая его скованные руки, позволила им упасть на постель. Блаженство стремительно отступало, возвращая в темную комнату, где над ним все еще возвышался Градоначальник. Се Лянь понял, как же сильно он сам устал, его будто выжали. — Я не хочу жить, — сквозь высохшие слезы прошептал Се Лянь. — Ты будешь жить для меня, — ответил демон мягким голосом, подняв голову и мимолетно целуя в открытые губ. Это не было любовным признанием. Одержимость, грязная и удушающая, смешанная с желанием обладать. Преступление, отвратительно замаскированное под интимность. Освободившись от чужого давления и жара, Се Лянь закрыл глаза, чувствуя надвигающуюся темноту в голове, которой он с радостью поддался.