Забытое божество

В этот раз Се Лянь не бросился следом и не стал колотить в дверь, понимая, что это точно бесполезно. Оставшись в новой тюрьме, он осмотрелся. В часть, где была постель, он не стал заглядывать, стоило краем глаза увидеть ширину кровати, чтобы догадаться, для чего она предназначена. Явно не только для сна. Уйдя подальше, Се Лянь стал осматривать вазу, полки с книгами и свитками, небольшой столик, где были оставлены кисти и бумага. Удивительно, что они были здесь, но возможно это нужно было лишь для того, чтобы показать, насколько Градоначальник богатый и статусный человек, раз даже его наложнице можно заниматься письмом и чтением. Тушечница и кисти были явно не из дешевых. Занимающийся каллиграфией с детства принц мог отличать такие вещи даже спустя годы. Выбрав лист, он все же сел ровно и опустил в тушь самый кончик кисти. Ему нужно отвлечь себя и успокоить, он поговорит с Хуа Чэном и скажет, что толка в гареме от него не будет никакого. Как назло, когда он захотел написать какой-то стих, то слова не шли в голову и мешались в неясные пятна под веками. Он решил записать то, что знал в идеале, ведь писал не раз и не сотню, даже заставляя других под своим присмотром тренироваться в письме. Слова дао сами стройным потоком двинулись из-под руки. Увлекшись, небожитель с мягкой улыбкой, неспешно переносил на бумагу строку за строкой, наслаждаясь медитативностью процесса. Он уже забыл о том, как приятно, когда кисть оставляет послушный темный след на светлом фоне, ведь в скитаниях у него не было такой возможности. Практика в письме и бродячая жизнь были слабо совместимы. Он час провел за этим занятием, пока за ним вновь не пришел Инь Юй. Настало время ужина. Се Лянь отказался думать о том, что у него ничего не получится. Идя за Инь Юем, он вновь осматривал коридор, пока была возможность идти своими ногами, а не очередным заклинанием перемещения. Даже освещение не делало резиденцию дружелюбнее; темное дерево, камень, тяжелые тканые ковры выглядели роскошно и дорого. Посланник не стал заходить вместе с ним, лишь постоял в проходе, убеждаясь, что Градоначальник уже на месте. Хуа Чэн покрутил между пальцев палочки для еды, абсолютно не спеша притрагиваться к щедро накрытому столу. От обилия запаха вкусных блюд Се Лянь ощутил, как накапливается во рту слюна. Горячая пища выглядела так маняще и притягательно, что он растерял бдительность, позабыв о затаившемся тигре напротив. Стол предназначался лишь для них двоих, Се Лянь давно не ел и голод болезненно свел живот, напоминая о себе. Он не мог умереть от истощения, проклятие делало его бессмертным, но боль оставалась все такой же неприятной. Он вздрогнул, когда встретился взглядом с Градоначальником, который пристально посмотрел на него прежде, чем кивнуть на место напротив. Се Лянь прошел и сел. Демон не притрагивался к еде, блюда были целыми, а чужие палочки чистыми. Если демоны уже мертвы, то нужна ли им пища, могут ли они ее есть просто для удовольствия или это тоже теперь им не нужно? Се Лянь задумался, опустив глаза на блюдо с рыбой-белкой, и поджал губы. — Ешь, — раздался командный голос напротив, Хуа Чэну надоела его нерешительность, — я ждал только тебя. В напряжении он взялся за палочки и осторожно выбрал кусочек. Демон последовал его примеру, потянувшись к тому, что стояло ближе с его стороны. Он старался не держать долго взгляд на человеке, но постоянно смотрел и проверял, убеждаясь, что тот ест. В более нарядной одежде в нем уже было тяжело признать монаха, розовый цвет наоборот подчеркнул его нежную красоту и янтарные ясные глаза. Хуа Чэн поймал себя на мысли, что макияж оттенил бы их еще лучше. Демоницы, проводившие с ним время, никогда не избегали краски и улучшали свою внешность, делая кожу белее, губы ярче, а глаза выразительнее. Монах выглядел хорошо даже без таких ухищрений, а держался собрано, будто был воспитан в зажиточной благородной семье и знал манеры. Первое впечатление и нынешнее поведение с трудом складывались в целое. Хуа Чэн его не отвлекал от стола, позволяя наесться достаточно, даже те часы, проведенные в его резиденции, были достаточным временем для того, чтобы проголодаться. — Как твое имя? — спросил он, когда человек положил палочки и аккуратно взял чай в чаше. — Се Лянь, — ответил он, остановившись и не делая глоток. Изящные пальцы нервно потерли теплый фарфор. — Прелесть… — не сдержал реакции демон, вслушиваясь, как мягко и ласково звучит чужое имя. Он шепотом повторил его, чтобы понять, как оно ощущается на языке, и остался доволен. Хуа Чэн прикрыл глаза и снова стал ковыряться в своей тарелке риса, едва ли что-то отправляя в рот. В демонической жизни ощущение вкуса притупилось и уже не приносило столько радости. Когда-то он мог лишь мечтать о таком богатом столе, сейчас уже не находя в нем того удовольствия. Сытость ему тоже не была нужна, а тело не нуждалось в еде и сне. Демон лишь понемногу выбирал кусочки курицы в сладком остром соусе, чтобы его гость не испытывал неловкости за то, что лишь у него есть аппетит. Посмотрев прямо, демон заметил, что красивые ясные глаза смотрят ровно на него уже какое-то время. — Я хотел бы поговорить, Хуа Чэн, — произнес Се Лянь. Демон заинтересованно приподнял бровь, внимательно ловя слова собеседника. Се Лянь совсем не заметил, как дернулся уголок губ, стоило Хуа Чэну услышать собственное имя, слетевшее с чужих губ. Он так легко позвал его, абсолютно не понимая, что делать так не стоило. Добившись статуса и власти, он уже привык, что перед ним благоговеют, боясь обращаться невежливо. Человек правило Призрачного города, кажется, не знал. — Говори, — позволил Градоначальник, чтобы узнать, что же такое интригующее может сказать ему тот, кого он захотел определить в свой гарем. Он снова окинул взглядом Се Ляня. Красоты было достаточно, чтобы привлечь его внимание, но для чего-то большего одной ее было мало. Хуа Чэн привык выбирать лучшее, получать желанное и не соглашаться на меньшее. Любому существу нужно ему понравиться, чтобы получить что-то кроме одной ночи. Глядя же на Се Ляня, он с каждым мгновением убеждался, что единственного раза ему станет мало. — Я совершенствующийся, и мой путь предполагает некоторые ограничения: никакого алкоголя, близости и гнева, — он пытался следить за реакцией демона напротив, который не отводил глаз, как заметивший жертву хищник. Хуа Чэн возликовал. Он не прогадал, ожидая, что монах будет девственником. Это заметно портило шансы того, что ночь пройдет гладко, но в тоже время демону крайне захотелось первому подобраться к нетронутому цветку. Обычно его девочки и юноши были опытными. — … — Наверняка, многие сочтут за честь посетить… покои Градоначальника, но я не смогу находиться в гареме. Вам не нужен ничего не умеющий человек, который не сможет вас развлечь, — он был очень осторожен в своих словах, но даже так, касаясь щепетильной табуированной темы, чувствовал, как горят уши и краснеют щеки. Лишь бы его румянец не стал слишком видным перед демоном. С каждым шагом дальше Се Лянь сильнее отводил глаза и уже совсем не смотрел на собеседника. Когда он закончил говорить, внезапная тяжесть демонической ци удушающе сперла горло. Он опустил взгляд в стол, на еду, затем резко поднял голову и тут же заметил, как блестящий глаз с раздражающей настойчивостью сверлит его лицо. В тишине раздался неожиданный смешок и Хуа Чэн усмехнулся с издевкой, не скрывая острые клыки. — Ты не понял: это не было предложением. Се Лянь остолбенел. Собственные рассуждения звучали очень складно и гладко. Зачем в гареме развязного демона нужен человек, который не умеет абсолютно ничего? Тем более, что этот демон богатый, властный и явно привлекательный для своих подчиненных. Найти того, кто захочет с ним разделить ложе, не сложно совсем. Он же попытался договориться, но дипломатия не сработала. Глупо моргнув, Се Лянь попытался найти новые слова, чтобы отговорить Градоначальника. — Ты меня заинтересовал, а у меня давно не было наложника, — тягучим предвкушающим голосом продолжил Хуа Чэн, отмечая, что к вину Се Лянь в самом деле не притронулся и пил лишь чай. — Почему я? — удивляясь тому, как он попался под горячую руку, возразил Се Лянь. — Оказался в нужное время в нужном месте, — посмеялся Хуа Чэн. Се Лянь ощутил, как дрожь охватила все тело. Подходивший к концу ужин, завершался на отвратительном слове. Демон на его путь не отреагировал, а своими словами резал по живому, не терпя никаких оправданий. Он хотел, а желаемое привык получать или же брать силой. Браслеты на запястьях и лодыжках показались отяжелевшими. Се Лянь сомневался, что сможет дать отпор. Уперевшись взглядом в собственные колени, он стиснул в пальцах подол. Хуа Чэн поднялся и при каждом шаге его серебряные украшения звенели мягким перезвоном. Для небожителя они звучали колокольным набатом, предупреждающим о казни. Пройдя мимо и сделав лишь пару шагов, демон остановился. То, что вернулся Посланник убывающей луны, Се Лянь понял лишь по разговору двоих за спиной. Обернуться он не смог, мышцы парализовало на этот раз без всяких заклинаний. В груди заболело, а шум пульса в голове заглушал все кроме паники, через которую с трудом прорвались чужие добивающие слова. — Сегодня он будет согревать мою постель, подготовь. Инь Юй лишь кивнул, не смотря в его сторону. — Но… — Молчать, — возразить Се Ляню не дали, Хуа Чэн был не в настроении дальше слушать оправдания. Он повернулся, нависая со спины над своим новым спутником на ночь, — и впредь называй меня только господином. Се Лянь промолчал и безвольно мотнул головой, укусив себя за губу. — Не понятно? — Да… господин, — выдавил он с усилием, заставив себя сказать это вслух. Его вновь оставили с Инь Юем, чье равнодушие делало положение еще хуже. Се Лянь уже не слышал, что ему еще пробуют сказать. Его мир сжался до одной точки, а в глазах потемнело. Посланник попытался позвать и увести его в покои, когда ушел Градоначальник, но безуспешно. Монах отказывался как-то реагировать на него, так и замерев за столом.