Не по своей воле

      Как же он был счастлив видеть Розу на койке в ее камере. Дверь между ними так и не убрали, зато в соседней темнице около кровати добавили небольшую люльку, где лежал младенец. Своим размером он был не больше обычного. Ничего от кентавров Гарри не видел, но по разговорам похитителей он понял, что маги уже исследовали этот момент. Только мальчик так и не понял, удался ли их эксперимент? Ребенок не имел ни единой лошадиной части тела. Его тело вообще не подходило под тело кентавров, чье строение верхней части тела также несколько отличалось от человеческого. Про остальное Гарри даже не знал что думать, потому что ни подслушивание, ни прямые вопросы не снабдили его нужной информацией.       Маленький новорожденный комочек привлекал внимание. Не один раз Гарри прокрадывался в камеру Розы, когда темные маги уходили, а после брал на руки тихого младенца. Тот почти не плакал, а если плакал, то только когда в темницу приходили другие маги. Для двенадцатилетнего мальчика, сын Розы казался достаточно большим и одновременно с этим таким маленьким и хрупким. Этого ребенка хотелось охранять и оберегать, заботиться и помогать. К новорожденному тянулась магия Гарри, он впитывал ее, в то время как Розалина не реагировала ни на что вовсе. Она лежала бледной тенью и едва дышала.       Хоть Гарри был счастлив видеть свою подругу, но он боялся. Прошло несколько дней, а та так и не очнулась. Несколько раз в день к ним приходили темные маги, делали Розе капельницу и ухаживали за ребенком, имя которому так и не дали. Сердце гриффиндорца сжималось, когда пришедшие волшебники брали новорожденного на руки, кормили его, меняли пеленки, а после занимались своими исследованиями. Разве Роза не говорила, что эти маги над маленькими не издеваются? Что если… Что если этот ребенок не выживет из-за этих экспериментов? Казалось, от этих мыслей Гарри разрывало на части. Хотелось кричать и рвать всех недоброжелателей на части, лишь бы они не тянули свои ручонки к Розе и ее сыну.       Несколько раз гриффиндорец с ужасом разглядывал шрамы на животе девушки, когда маги обследовали ее. Уродливый огромный и несколько маленьких, словно ей вспарывали кожу не лезвием, а когтями. Разве такой шрам был, когда маги при нем ее вскрывали? Свое волнение Гарри старался приглушать тихой заботой о сыне Розы. Он его баюкал, разговаривал с ним, играл, когда маги разрешали ему войти в соседнюю камеру. Или просто наблюдал за ним во сне. Такое тихое времяпрепровождение успокаивало. Гарри боялся, что стоит ему отвлечься от ребенка, как злые маги заберут его и поставят свои страшные опыты. Он и так с трудом сдерживал рычание, когда видел маленькие царапины от игл и лезвий на ручках и ножках малыша. — Поттер, собирайся, твоя очередь. — Что? — Собирайся, я сказал! — рявкнул грузный мужчина, которого до этого Гарри ни разу не видел. Сколько тут магов? — На выход, живо!       Тяжело сглотнув, Гарри направился на выход из темницы. Его ноги ступали на ледяной камень и дрожали. Раньше было не так холодно. Неужели… Потихоньку наступает зима? Или ему кажется? Мужчина за его спиной явно был недоволен медлительностью мальчишки, из-за чего начал толкать его и громче рявкать. В такие моменты он напоминал дядю Вернона как своим телосложением, так и своим поведением.       Будучи в уже знакомой комнате, его посадили на стул, привязали к нему руками, ногами и торсом, а после заставили выпить какую-то гадость. Отвратительная на вкус жидкость неприятно обожгла горло, но выплюнуть это пойло ему не дали. Живот возмущенно заурчал, а мысли в голове в тотчас поплыли. В носу стоял запах, который Гарри иногда мог учуять у дражайшего дядюшки, когда тот возвращался с корпоративов или празднеств. Пахло чем-то спиртным и чем-то омерзительно резким.       В какой-то момент в комнату забежала та самая полубезумная женщина, Линда, что-то сказала магу, а после упорхнула. Не сразу ее заметив, Гарри не знал радоваться ее уходу или печалиться? Он боялся ее, но в то же время она часто его усыпляла, из-за чего боль он чувствовал только после ее экспериментов. А этого мужчину он не знал. Чего от него ожидать? — Хоть я с этим не согласен, но мне сказали, что ты уже готов переходить на новую стадию. Обычно требуется больше времени, но может это позволили из-за твоего растущего организма. Что ж… Не по-моему желанию ты страдаешь. — Чт...в-вы имеете ввид-ду? — язык мальчика стал непослушным, он заплетался и не давал ему быстро отвечать, а также задавать вопросы. В таком состоянии Гарри никак не мог сопротивляться. Неожиданно в глазах маг перед ним начал двоиться и менять свои очертания. Секунда, перед ним стоит грузный мужчина с желтоватый кожей, другая, и перед ним появляется более тощий и высокий маг, чей цвет кожи сменился на синевато-белый. Свет и цвета плясали перед глазами, заставляя ребенка жмуриться. — Обычно требуется время, чтобы ваши тела впитали и привыкли к той основе, которую в тебя влили. Сначала тебя очистили от всего лишнего. Потом стали вводить основу твоего будущего наследия, которое постепенно будет развиваться. Когда эта основа приживается, начинается настоящая работа, в ходе которой ты станешь по-настоящему меняться. Не стоит бояться, малыш. Здесь многие через это проходили. Не ты первый, не ты последний, — мужчина сел на табурет рядом с мальчиком и поставил рядом какое-то ведро. Рука в перчатке пару раз шлепнула мальчика по щеке, заставляя того посмотреть своими замутненными глазами на мага. — Ч-что вы…собир-раетесь д-делать? — Думаю, это знание тебе не понадобится… Легилименс!       Голова ребенка взорвалась фейерверком боли. Он невольно закричал и начал дергаться, но кандалы не давали ему многого. Тут же к горлу подступила тошнота, от которой не получалось избавиться. В его мыслях проносились моменты с первого курса Хогвартса. Его радость, удивление, страх, ожидание, трепет. Гриффиндорец будто видел себя со стороны. Свои эмоции, поступки, всплески магии. Иногда изображения замедлялись, показывая Волдеморта в голове Квиррелла во всей красе или тролля, а иногда ускорялись, когда Гарри сидел в библиотеке, словно это ничего не значащая деталь.       Когда воспоминания дошли до жизни у Дурслей, Гарри показалось, что его голову будто вскрывали голыми руками. Он вновь ощутил последствия, когда Дадли ударял его по носу, потому что его губ коснулось что-то соленое, похожее на кровь. Мальчик вспоминал побои, голодовки, учебу в магловской школе… Зачем ему это? Уберите! Он не хотел на это смотреть… — Тш… Не волнуйся, ты больше не будешь смотреть на это, — дезориентированный подросток почувствовал, как большой палец мужчины вытирал кровь из-под его носа. — Легилименс!       Казалось, собственный крик оглушил подростка. Тот не мог сопротивляться грубому вмешательству, после которого последовала спасительная тьма. Соленый и железный привкус так и остался на губах, когда как тошнота застряла в горле, не желая проходить.       Все тело ломило. Тьма проходила, из-за чего сознание на мгновения прояснялись, прежде чем вновь увести своего хозяина в самые глубины разума. Тело мальчика было напряжено как никогда. Магия пыталась бороться со всеми вмешательствами темных магов. Она защищала своего носителя. Она оберегала его от ужаснейших последствий, которые могли бы быть, заставляя его тело подстраиваться под те яды, которыми волшебники напитывали ее дитя. Но теперь… Магия плакала. Она лишь могла рыдать горячими слезами и наблюдать за тем, как истязают ее малыша.       Темные маги насильно переворошили все мысли в сознании ребенка, ломая его, делая все, чтобы магические выбросы не могли прервать их работу. И не только они. Теперь сам мальчишка никак не смог бы им сопротивляться. Теперь магия не оберегала его, чтобы маги заставили магию мальчишки делать то, что им нужно, без лишнего. Все же по прочитанным легендам и трактам волшебники выяснили, что магия существ с наследием несколько отличалась от их родной магии. У существ на была более чистой, сильной, прекрасной. Именно такую они хотели сотворить из того, кому пророчили стать одним из сильнейших магов. Не зря же годовалого ребенка сравнивали с Темным Лордом?

***

      Когда Розалина проснулась, первым делом она взглядом наткнулась на колыбельку, где беспробудным сном от чар спал ее ребенок. Не замечая ни боли, ни дикой сухости во рту, девушка встала и с дрожью протянула руки к теплому тельцу. Стоило взять крошечное существо на руки, как она посмотрела в соседнюю камеру, ожидая увидеть там спящего друга. Так случалось довольно часто, все же темные маги любили держать свои образцы под сонными чарами и зельями, преимущественно под напитком живой смерти. Гарри также часто из-за этого спал. Роза даже не была полностью уверена, осознавал ли ребенок, что большую часть времени, которую он провел в этих стенах, он просто спал, и над ним вели опыты. Но на этот раз что-то пошло не по плану.       Гарри не было в темнице. И его не привели ни через день, ни через два, ни через неделю. Когда маги пришли в очередной раз, Роза все же осмелилась задать этот вопрос, на который, что удивительно, ей ответили. «Его эксперимент продолжается. Тебе знать подробности не следует,» — все что сказал мужчина-зельевар, осматривая ее. А девушка не знала, что и думать. Пару раз к ней даже заходил какой-то паренек, оставлял учебники Хогвартса и пару других книг, но ничего не говорил ей, как бы она не пыталась его спросить. Маг просто с сочувствием смотрел на нее, затем на соседнюю камеру, а после уходил, будто скрываясь. Роза не знала, что и подумать. Этого паренька она раньше не видела, да и книги ей никто более не приносил. Что же изменилось?       Дрожащие руки девушки бережно прижимали к себе ребенка, который с жадностью пил ее молоко. На глазах Розы стояли слезы, когда ее пальцы касались едва видимых отметин от игл и лезвий, что маги оставили на ее малыше. По подслушанным разговорам, девушка поняла, что Гарри заставляли напитывать ее новорожденного ребенка своей магией, а также ментально привязываться к ним. С одной стороны, она ничего не имела против Гарри, но с другой… Зачем этим магом это?       Ее эксперименты были другими, насколько она помнила, что вполне логично. Первые этапы были примерно такими же, как у Гарри. Такой этап маги называли «очищением». Ей по горло вливали различные зелья, накладывали чары, даже резали… Все, лишь бы тело перестало сопротивляться опасным веществам в зельях и в будущих внедряемых частицах от магических существ. Тело также очищалась от любого проявления магловской крови, проклятий, родовых чар и всего подобного, даже если это происходило от применения наитемнейшей магии, из-за которого и начиналось "очищение". Роза до сих пор помнила мучительный переломный момент, когда ее тело разрывалось от боли. Словно пыталось перестроиться, но не вышло. Это было уже вторым этапом, когда ей ввели частицы магического существа, что ломали ее тело и ее магию изнутри. А потом пошли омерзительные опыты с оплодотворением. Отвратительные ощущения, когда ты лежишь привязанная, а с тобой творят, что хотят, как с игрушкой. Снова зелья, боль, магия. Ей даже казалась, что где-то использовали руны и кровь. А потом она забеременела. Мучения с унижением прекратились, оставляя лишь облегчение, ведь беременным лучше не волноваться. У нее чуть выкидыш не случился, когда она испугалась криков прошлых соседей. Тогда комната в ее темнице была рассчитана на четырех человек. Именно из-за этого она оказалась в отдельной камере.       После двух месяцев беременности все стали замечать, что ее ноги все хуже слушались, пока обследование не показало постепенную парализацию нижней части тела. Девушка точно не помнила слова темных магов, но те предполагали, что такое случилось из-за стремительного развития плода, а также конфликта каких-то зелий в ее организме. В тот момент она была готова возненавидеть этого ребенка. Начало его жизни положило банальное изнасилование ради какого-то эксперимента. Его стремительный рост причинял боль в теле, в животе. Словно там не ребенок был, а активный дикобраз, чьи иглы колом впивались в ее плоть. Из-за парализации Роза не могла сдерживать нужду, ее состояние ухудшалось, она могла в любое мгновение умереть. И все же она не смогла возненавидеть ребенка, что рос в ее животе. Это была маленькая жизнь, которую хотелось защитить. Которую хотелось спасти наравне с тем мальчиком, который стал жить вместе с ней в соседней камере. Эти два ребенка не должны быть в таких условиях.       Девушка увидела Гарри спустя месяц. Ей было больно думать о том, что он мог не выжить в ходе каких-то безумных экспериментов ненормальных магов. А ведь после смерти тела неизменно выкидывали, уничтожали, чтобы никто не смог их найти. А Роза боялась много спрашивать темных магов о Гарри, ведь новости могли быть неутешительными. Волшебники были омрачены чем-то. Даже безумная мадам, которая стабильно раз в неделю приходила проведывать ее ребенка, находилась в раздумьях.       Тело мальчика принесли, оставили на койке в его камере и ушли, лишь оставив ему капельницу с каким-то ярко-желтым зельем. Розалина едва не задохнулась, когда увидела бледно-зеленую кожу друга, исполосованной многочисленными ранами. — Гарри? Гарри!       Паника заставила вскрикнуть и с силой дернуть решетку, дверь которой была закрыта на сторону мальчика. Роза продолжила дергать магические прутья, даже когда ее ребенок начал рыдать, ощутив страх своей матери. — Угомонись, женщина! — словно по мановению зова тело девушки ослабло и рухнуло на пол, откуда ее поднял один из ее похитителей. — Вела же себя спокойно! Если хочешь лишиться сына, так продолжай в том же духе!       Парализующее сбросить с себя она не могла, сколько бы не сопротивлялась. Ее так и оставили лежать под чарами, пока маг занимался ее ребенком, сразу после уходя. Мужчина не потрудился даже снять с нее проклятие, ведь в его представлении это было наказанием для нее. — Не стоило тебе сопротивляться им, — раздался хриплый голос паренька, что когда-то принес ей книги к камеру. — Так ты ему не поможешь. — Но что с ним? Что вы с ним сделали?! — маг снял с нее парализующее, но она не спешила к решетке. Обняв себя за ноги, Роза пыталась сдержать слезы и подступающую истерику. — Не я, мне эксперименты не доверяют, — неожиданно резко сказал маг, нервно оглядываясь на выход из темницы. — Ему прививают натуру нага. Стремительно, болезненно. Насколько эффективно — не знаю. — Но почему тогда у него такая реакция? Почему он так выглядит? Его же убьет это! — Говорю же, это весьма болезненно. Все гораздо хуже, чем у тебя, если, конечно, не считать роды. И это только начало. Наг — не пушистый оборотень, который создается по одному укусу и парой дней боли. Мне жаль этого мальчика… — со вздохом, парень забрал книги и положил на их место новые.       Все последующие дни девушка внимательно наблюдала за метаниями магов. Маг, принесший учебники, более не приходил. Розалину продолжали обследовать, как и ее ребенка, который постепенно рос. Сидя в своей камере, девушка внимательно наблюдала за тем, как сменяли различные капельницы Гарри, что-то наносят ему на раны, на глаза, перевязывают или распарывают, а после увозят на сутки или двое. От всех этих экспериментов Гарри еще больше истощался. Даже издали Роза видела его ребра. Будто все силы и магия ребенка уходили на поддержание жизни. Но больше пугали незаживающие шрамы от мерзких операций магов. По всему торсу и груди расползались полосы едва заживших алых ран, что соединялись в районе солнечного сплетения, будто ветви корней, уходящие все дальше и дальше в тело ребенка. Казалось, с каждым разом эти раны становились все больше и все больше пронизывали все тело мальчика, причиняя ему неимоверную боль. — Сколько еще будете его мучить?! — не сдержалась и спросила Роза со всей накопившейся злостью, когда в очередной раз маги пришли обследовать Гарри. Только вот вместо ответа она получила пощечину. — Это не твое дело. Радуйся, что твоего сына у тебя не забрали, хотя и хорошо, что ты и мальчишка привязались друг к другу. А теперь не мешай.       Испуганные глаза девушки наблюдали за тем, как мальчика вновь уносили из темницы в какое-то другое место. Снова опыты, снова эксперименты. Сколько же он перенесет, прежде чем его окончательно сломают? Гарри сильный, Роза в этом убедилась, но он все еще ребенок. Ребенок, который не должен перенести на себе столько боли и мерзости, но эти маги все продолжают и продолжают издеваться над его телом. Это отвратительно. — Будьте прокляты! — со всей яростью выкрикнула девушка, стоило двери в темницу закрыться. Невольно по ее щекам потекли слезы, но все, что она могла сделать — взять своего сына на руки и прижать к своей груди, пытаясь хоть так его защитить.

***

      В его ушах стоял треск костей. Мышцы горели адским пламенем, пока все конечности изгибались в немыслимых направлениях от резкой боли. Горло разрывалось от крика, но тот не слышим для него. Словно на него наложили силенцио в надежде приглушить все крики. Казалось, каждая его косточка сломалась и впилась в кожу, разрывая ее на части.       Боль в запястьях, жжение около стоп, давление около живота не позволяли двигаться, выворачивать в сопротивлении конечности, лишь бы избавиться от разрывающей боли, когда что-то металлическое мешало каким-либо движениям. Словно кто-то кандалами привязал его к чему-то горизонтальному в надежде, что он не будет дергаться. А он и не мог. В голове стоял ужасающий шум, мысли больше похожи на помехи, не позволяющие сконцентрироваться на чем-то определенном. Он будто был обречен.       Он не мог вспомнить, что с ним случилось. Почему он так страдает. В его голове все перемешалось. Образы различных людей мелькали перед его глазами, но он не мог вспомнить ни одного из них. Ни женщину, похожую на лошадь, ни свиноподобного ребенка, ни старика с бородой, ни рыжеволосого мальчика, так ярко улыбающегося ему. Кто они? Неужели они что-то для него значат, раз он видит их? Но он не мог вспомнить их. Не мог вспомнить ни их черт лиц, ни имени, ничего. Он… Он не мог вспомнить даже себя. Кто он сам? И как он попал сюда?       Веки казались свинцовыми, но мальчик все равно пытался их открыть. Шум все еще не позволял ему анализировать происходящее. Он чувствовал какое-то копошение в своем животе. Мучительное, мерзкое, отвратительное. Словно в нем черви копошились. Будто они извивались в его животе, что-то трогали, кромсали, оставляли внутри. От таких ощущений хотелось сгореть, провалиться сквозь землю, умереть. Все, лишь бы его больше никто не трогал. С трудом раскрыв глаза, первое, что увидел мальчик, стал он сам.       Весь потолок представлял из себя зеркало, в котором он и отражался. Он видел каждую деталь своего тела, которая волнами мутнела из-за накатывающей боли, что туманила взгляд. Он видел себя прикованного к какому-то столу. Из его рук торчали трубки, ведущие к каким-то емкостям, а его живот… От его груди до живота шел огромный разрез, а все вокруг было в крови. Он видел свою плоть, внутренности, органы, но не умирал. Но вместо червей в нем копошились люди. Их руки и какие-то инструменты были внутри него, что-то делали, из-за чего крови вокруг становилось все больше и больше. И она не заканчивалась. — Линда! Мальчик проснулся… — он и не заметил, как к его голове подошел какой-то смутно знакомый молодой маг, что положил руки на его щеки. Круговыми движениями он их слегка массировал, из-за чего глаза ребенка невольно начали закрываться. Эти ласковые движения отвлекали от боли и от противных ощущения. — Дай ему отраву, пусть еще спит. — Но у него так передозировка будет… Нельзя слишком много и часто ее давать, иначе пойдут сбои в магии, — даже смазанным зрением мальчик заметил, как при свете магический светильников что-то блеснуло. Будто драгоценный камень, изумруд, который вложили прямо в его тело. — И с накопителем тоже могут быть проблемы, раз вы их связать хотите. — Тц… От одной дозы разве хуже будет? — Да. У него и так дикая интоксикация. Еще чуть-чуть и его тело начнет от этого гнить и умирать, — с щеки рука перетекла на лоб, ощутив весь его жар. Сам мальчик невольно прикрыл глазки и уткнулся лбом в прохладную руку. — Ты же и так должна это знать! — Не кричи! Ты здесь лишь помощник. И следи за речью и тоном, иначе вернешься к прежней жизни, — вместо женщины закричал какой-то мужчина, от голоса которого ребенок поморщился. Он так и не мог понять, то ли голоса были такими громкими, то ли с ним что-то было не так. Шум в ушах продолжал стоять, но он не перекрывал голоса магов. — Введи в него зелье сна без сновидений или напиток живой смерти. Уж они-то не так токсичны? — Да, они менее токсичны, но он и так в подвешенном состоянии. Одно неверное зелье и магия не сможет поддерживать его жизнь, при этом адаптируясь в новой среде. — И что ты предлагаешь, умник? Стефан сейчас других составов дать не сможет. — И не надо просить никаких других зелий. Вводи отраву и не морочь нам голову. Будет интоксикация — будем лечить.       Молодой человек поджал губы и сочувствующе посмотрел на мальчика перед собой. Даже для двенадцатилетнего ребенка тот был маленьким, истощенным. Уже невероятно, что тот выжил, но теперь его хотят подвергнуть еще большим испытаниям. Это ужасно. Выдержит ли его тело на этот раз?       Взгляд карих глаз мага с сожалением прошелся по лицу ребенка, что корчился от боли. Ладонь прикрыла его глаза и аккуратно повернула голову, прежде чем шприц в другой руке устремился к шее Гарри Поттера, так отчаянно поскуливающего от испытываемой боли. И как бы маг не пытался противиться решениям остальных, все что он мог — разбавить отравляющий организм состав, который схож своим эффектом с магловским наркотиком. И даже так, вскоре, испуганный взгляд ребенка стал опустошаться. Теперь он ничего не видел, не чувствовал, не осознавал.