На ощупь

      К окружающей его темноте он уже давно привык. Это было едва ли не первое, что сделало нынешнее правительство Англии, когда приняло решение перевести опаснейшего преступника всего Туманного Альбиона из Азкабана в подвалы Министерства. В их понимании без своего зрения он был менее опасным. Даже звучало смешно. Но факт оставался таковым.       Поначалу он еще видел. Плохо, словно сквозь солнцезащитные очки в темном помещении, но все же мир еще открывался ему какими-то цветами, а не всепоглощающей чернотой, которая окружала его теперь. Она не пугала. У него была Магия. И даже несмотря на то, что большую ее часть высасывали для нужд Министерства, ее хватало, чтобы ориентироваться в пространстве, не натыкаясь на предметы.       По мнению великих светлых магов его преступления были слишком велики, чтобы можно было позволить ему просто гнить в застенках тюрьмы. Он должен был искупить свою вину, работая на благо общества. Или чье-то конкретное благо. Не суть. Его разум был слишком гениальным, а объем знаний - уникальным, и терять такой источник информации сочли непродуктивным.       Это тоже вызывало смешок.       Выбора ему, разумеется, никто не предоставил, но какая-никакая интеллектуальная деятельность была лучше, чем скука и общение с дементорами. Конечно, его пребывание в стенах Отдела Тайн оставалось тайной за семью печатями. Для всей общественности он был надежно заперт на нижних уровнях Азкабана. Впрочем, среди невыразимцев идиотов не водилось, так что охраняли его тут ничуть не хуже. Камера была построена на совесть.       Том подозревал, что для создания этого места Министерство приложило все имеющиеся силы и ресурсы, подключило лучших из имеющихся. И те постарались на славу: в его распоряжении были всего две комнаты, одна из которых была крохотной ванной, а вторая, куда более просторная, представляла собой огромный рабочий кабинет, совмещенный с лабораторией, где в одном из углов располагалась узкая койка. Скудность условий его жизни до забавного ярко контрастировала с роскошью лаборатории.       За ним постоянно наблюдали. Каждую секунду своего существования он ощущал на себе пристальные взгляды. Каждый шаг, каждый жест, каждое действие отслеживалось и оценивалось на предмет опасности. Все взаимодействия жестко контролировались.       Том правил не нарушал. Не пытался заговорить с приставленными к нему невыразимцами. Они появлялись сами - всегда в разное время. Двое мужчин и одна женщина. Они приходили по двое или по одному, сухо озвучивали новое задание, взамен получали список того, что необходимо для достойной реализации, а затем снова исчезали за кованной дверью. Если ему требовалась информация из каких-то источников, то кто-то из тройки зачитывал ему вслух нужные отрывки. Для остальной работы зрение, как показала практика, не так и важно.       Поначалу было тяжело. Он долго исследовал потухший мир на ощупь, запоминая, переучиваясь. Обоняние и слух обострились, и это немного помогало, но все равно не могло компенсировать полную потерю одного из органов чувств. Откровенно говоря, первые попытки в зельях были отвратительными: ингредиенты оказывались нарезаны недостаточно ровно и одинаково или не совсем под тем углом, температура и вовсе порой становилась бесконтрольна. Да и ориентироваться на цвет состава он теперь не мог.       Он потратил не одну дюжину часов у шкафа с ингредиентами, ощупывая, запоминая запахи, форму и отклик магического импульса, пока не получалось определить верно. Раз за разом, снова и снова. Он начал, когда еще мог видеть, стремясь воспользоваться утекающими возможностями. Последним цветным воспоминанием были высушенные листья вербены. В тот раз он лишь на мгновение моргнул, а после... А после уже ничего не увидел.       Он обжигался бесчисленное количество раз, пока учился ощущать температуру котла, спотыкался, падал и вновь вставал, пока не нашел способ видеть иначе. Резался осколками и инструментами, порой умудряясь забывать, что он теперь куда слабее, чем раньше. Калека.       Магии оставляли лишь необходимый для выполнения заданий минимум, а если Министерству ничего не требовалось, то ее высасывали практически досуха. Иногда ее было настолько мало, что не хватало даже на ставшие привычными импульсы, подсвечивающие ему окружающий мир. Это нельзя было назвать полноценной заменой зрения, но постепенно он научился составлять для себя карту помещения, отмечая расположение мебели, и ориентироваться по ней. А после стал обходиться вовсе без нее.       Пятьдесят три шага от одной стены до другой, если идти по прямой. Узкая кровать с куцым матрасом в самом пустом углу, в десяти шагах от нее рабочий стол с его записями. Он не мог их читать, но ведение дневников успокаивало и помогало систематизировать информацию еще в далекой юности. Писать он тоже смог не сразу. Ему выдавали чистые блокноты и карандаши, но только по той причине, что после изымали эти записи для проверки. Поначалу строчки наверняка косили в разные стороны, а то и вовсе набегали друг на друга. Но со временем он привык подушечкой пальца отмерять расстояние, чтобы текст не уплывал. Врожденный перфекционизм требовал идеала даже там, где он был не нужен.       Он уже не напоминал прежнего себя. Ни одного из тех людей, кем когда-то являлся. В нем не осталось ничего от идеального студента Хогвартса, не откликалось прошлое свободным магом, путешествующим по забытым уголкам планеты, не вспоминались дни в рядах Рыцарей - верных соратников и друзей, готовых идти за ним до конца. В итоге он и привел их к концу. Только и того Лорда Волдеморта, которым его знала общественность, в нем тоже не было. Или его и вовсе никогда не существовало.       Он пальцами нашарил на гладком рабочем столе карандаш и убрал сильно отросшие волосы в узел на затылке. От привлекающего внимание красавца в нем тоже ничего не осталось. Теперь он мог похвастаться лишь чрезмерно худым телом, украшенным множеством следов пыток, побледневшими глазами и шрамами на лице. Их было пять: два пересекали правую бровь и веко, первый доходил до середины щеки, второй чуть короче - от плети; третий - рассеченный уголок верхний губы после секо; четвертый и пятый остались рваными линиями на щеке. Среди его инструментов были лезвия, и он использовал их в том числе, чтобы убирать лишнюю растительность с лица. Борода раздражала и мешала куда сильнее, чем отросшие пряди. На случайные порезы он уже не обращал внимания.       На теле тоже хватало отметин, но им Том придавал еще меньше значения. Разве что иногда прощупывал пальцами чуть выступающие под кожей очертания ограничителей: на запястьях, в районе солнечного сплетения и на задней стороне шеи. Расположенные идеально точно в основных узлах меридиан.       Том отлично помнил, как их ставили. Наживую, без обезболивающих или еще хоть каких-либо зелий. Очевидно, кому-то показалось забавным совместить очередную пытку с пользой делу. Уже тогда он был слаб и слеп, но когда разрезали кожу, вживляя в плоть холодные куски металла, тут же присосавшиеся к его силе, словно настоящие пиявки, силы откуда-то взялись. Он вырывался, до крови прокусывая губу, лишь бы не радовать ублюдков криками боли, но и этой выдержки хватило ненадолго.       Его умело ломали, и он мог оценить это в полной мере. Сам неплохо разбирался в том, какова работа палача. Ирония ситуации могла бы и позабавить, но только сильнее злила. Он не собирался сдаваться. Ни за что. Никогда. Пока он был жив, был и шанс уничтожить всех ублюдков, приложивших руку к его мучениям. Был шанс переиграть все и вернуться. Пускай один на миллион или даже миллиард. Но он не собирался его упускать.       Человек - удивительное существо, способное привыкнуть практически ко всему. Приспособиться. К темноте, к тишине. К боли. К выжигающему все внутренности круцио за малейшее недовольство его "начальства", к сосущему чувству голода, когда выпадало несколько дней без новых заданий. К мысленным дебатам с самим собой, потому что ему до глупого упрямства не хотелось делиться своими мыслями с теми, кто наблюдал.       Он повторял заклинания, отрабатывал жесты активации, имитируя палочку карандашом, по памяти переводил тексты сонетов Шекспира в руны и обратно; когда-то ему нравилась поэзия. Складывал, вычитал и перемножал числа, постепенно перейдя от двузначных к четырехзначным. Двигался, потому что это точно так же хорошо отвлекало от мыслей, как и любая другая деятельность. К тому же, он все еще не планировал оставаться здесь навсегда. И ему нужно было хоть сколько-то работоспособное тело.       За временем следить было тяжело, но он все еще мог примерно прикинуть, сколько прошло. Его жизнь застывала в застенках самых глубоких подвалов Отдела Тайн уже больше четырех лет.       Том знал, что заключенные иногда камешком царапали на стенах камер палочки, чтобы вести отсчет дням своего заточения, но он без зрения этого сделать не мог, а внутренние часы все-таки постепенно сбивались. Дни сливались в однообразную серую ленту, в моменты, когда сил ему не оставляли совсем, он вообще слабо отражал действительность, а промежутки этого подавленного состояния были заполнены заданиями, ставшими рутиной. Но возможность хоть чем-то занять разум была лучше, чем слой пыли, которым он покрывался здесь.       Очередной день ознаменовался сначала появлением кого-то безмолвного, кто как обычно принес Тому подобие завтрака, а потом - визитом одного из приставленных невыразимцев. Перенастройка изъятого темного артефакта - привычное в общем-то уже дело. Авроры регулярно притаскивали что-то такое в Отдел Тайн, штатные артефакторы за подобные вещи не брались, и в результате раньше это все просто складировалось до поры до времени в хорошо защищенном хранилище, но теперь у них был Том, который знал, как с такими вещицами работать. И который не мог от этой работы отказаться.       К тому же, его было совершенно не жаль. Если бы он случайно погиб в процессе разбирательства с каким-нибудь опасным артефактом или при любом другом выполнении заказа, никто бы не опечалился. Собственно, об этом и узнало бы всего несколько человек. Тома смерть мало пугала. Он все еще не желал ее - нет, ни за что. Но она и не вызывала никаких ярких эмоций.       Он без особого интереса выслушал отчет женщины, пояснявший, где и при каких обстоятельствах добыли очередную безделушку, а еще предположения о ее предназначении. Послал магический импульс, а потом наложил стандартный стазис - тоже его личное изобретение, коим он не собирался ни с кем делиться.       Поначалу от него пытались добиться полного разбора. Он показывал. Правда, не до конца, не полностью, снова и снова проходясь по тонкой грани, где он не нарушал правил, но и не оказывал содействия. Спустя пару лет от него отстали, смирившись с тем, что некоторые заклинания подвластны только владельцу с его ядовитой, проклятой силой. Том на это лишь философски пожимал плечами. Сила у него действительно была своеобразной, никому более не подходящей, и иногда это было скорее минусом, чем плюсом. Но вот сейчас определенно было достоинством. Отделу Тайн с головой должно было хватить и того, что он выполнял за них практически всю грязную работу.       Только когда все магические свойства вещицы были заблокированы стазисом, он взял ее в руки, скользя пальцами и изучая. Это была небольшая брошь в виде дракона, выполненная весьма аккуратно, даже ювелирно. Том ощущал каждую идеально вылепленную чешуйку серебряной шкуры, отполированную гладкость перепончатых крыльев, и лениво думал о том, что эта вещица, должно быть, делалась в подарок девушке.       Интересно только, кому понадобилось столько сил вкладывать в хитрое переплетение чар на этом подарке? Уже на первый взгляд ясно было, что украшение превратили в нечто вроде удавки замедленного действия - оно было прекрасным накопителем, только вместо того, чтобы служить дополнительным резервом, "присасывалось" к владельцу и вытягивало из него все силы. Кому бы ни предназначалась эта брошь, вряд ли даже достаточно могущественная волшебница смогла бы продержаться дольше пары месяцев в контакте с такой вещью.       Перед Томом была поставлена задача обезвредить артефакт, оставив только накопительную функцию. Довольно безобидная цель. Далеко не вся его работа была столь чистенькой. Иногда от него требовали ровно обратного - сделать какую-нибудь медленно действующую дрянь. Когда убивающую, когда ослабляющую, а когда еще что интересное.       Иногда правда было проще сделать с нуля, чем перенастраивать уже имеющееся барахло, но его не спрашивали и выбора все еще не давали. Впрочем, не то чтобы его моральные качества как-то мешали в выполнении работы. Плевать. Очередное проклятие, которое должно было убить медленно и мучительно? Без проблем. Ритуал, способный найти кого угодно и вытащить буквально из-под земли? Или же навесить на человека оковы, от которых невозможно избавиться? Да пожалуйста. Коварный яд, спасения от которого не найдется ни в одном уголке этого земного шара? Тому было совершенно все равно, кому достанется очередное его творение, будь оно смертельным или нет.       Для него это было просто способом скоротать время. Разминкой для ума, иногда более интересной, иногда - менее. Порой разум играл с ним дурную шутку, и тогда время и вовсе замирало. Он слишком глубоко уходил в свои мысли, забывая о том, что существует не только в интеллектуальном пространстве, но и в физическом тоже. В какие-то разы его просто не трогали. В какие-то, когда появлялась новая задача, грубо вырывали, приводя в чувство вторым непростительным.       В случае с этой конкретной брошью задачка была довольно любопытная. Разбирать плетение было даже немного жаль: мастер над ним постарался на совесть, превращать такое произведение в простую батарейку было несколько обидно. Но и эта мысль задержалась всего лишь на пару мгновений.       Обычно после выполнения задания за результатом приходил кто-то из все той же троицы, но в этот раз после щелчка, с которым открывался зачарованный замок в двери его тюрьмы, Том ощутил присутствие нового человека. Любопытно. Неужели его заключение решили разнообразить визитерами?       - Добрый вечер, - произнес довольно приятный женский голос, в котором были слышны какие-то будто даже растерянные нотки, - Мне сообщили, что артефакт, который мы отдавали на доработку, готов, и его можно забрать.       Интересно. Похоже, эта гостья сотрудницей Отдела Тайн не была. Судя по голосу, лет ей было не так много, но какую-нибудь стажерку сюда бы просто не пустили. Собственно, ее и сейчас не пустили. Она стояла по другую сторону кованой двери, разговаривая с ним через небольшое окошко. Том, в это время лениво собирающий головоломку, которую сам же и создал на манер кубика-рубика, отложил свою игрушку в сторону и подцепил коробочку с артефактом.       - И как же такую очаровательную леди отпустили в столь мрачное место? Да еще и без сопровождения, - чуть хрипловато поинтересовался он, прислушиваясь. Голос девушки показался ему смутно знакомым, но вспомнить личность пока не выходило. Незнакомку же его слова, кажется, оскорбили.       - Я прекрасно могу себя защитить от кого бы-то ни было, - подчеркнуто сухо заметила она.       Том мягко рассмеялся.       - Прошу простить мне мою грубость, я ничуть не сомневаюсь в этом. Просто слегка удивлен. Нечасто ко мне заглядывают.       В способностях волшебницы действительно сомневаться не приходилось: Том даже так, через защищенную чарами дверь, чувствовал, что потенциал у нее внушительный. Опыта, правда, наверняка не хватало, откуда ему взяться в таком возрасте.       - А я слышала, что Вы довольно востребованы, - возразила гостья, - Отделу Тайн здорово повезло, что у них есть такой специалист.       Том снова не удержался от того, чтобы рассмеяться. Востребованный специалист. Точнее, конечно, не скажешь.       - Жаль, что мне не повезло быть у Отдела Тайн, - он усмехнулся, не спеша отдавать артефакт.       Раз уж удача распорядилась так, что ему каким-то образом достался этот разговор, стоило этим воспользоваться. Пусть и крайне аккуратно. Возможно, незнакомка окажется достаточно умна, чтобы понять.       - Вам не нравится работать на Министерство? - восхитительно прямолинейно поинтересовалась девушка, и Том сразу понял, что в Хогвартсе она училась на Гриффиндоре. И должна была не так давно выпуститься.       Он внезапно замер, поймав за хвост догадку. За последние лет семь на этом факультете была только одна яркая девушка, сумевшая зарекомендовать себя так, чтобы попасть в элиту министерских чиновников в столь юном возрасте. И если он прав, то это было просто потрясающей удачей. Почти такой, как если бы он выпил Феликс Фелицис.       С одной стороны, то, что он догадался, кто перед ним, давало куда больше возможностей для маневра, с другой - обязывало действовать еще аккуратнее и точнее. О, эта девушка однозначно была достаточно умна. И такую карту нужно было разыграть без ошибок.       - Скажем так, на мой взгляд, наше сотрудничество не одинаково выгодно обеим сторонам, - отозвался Том на ее вопрос.       Были все шансы зацепить это гриффиндорское обостренное чувство справедливости. Рассудок не позволит ей наделать глупостей, руководствуясь порывом, а принципы не дадут просто выкинуть эту ситуацию из головы. С таким материалом уже можно работать. После его слов за дверью стало тихо. Девушка не ушла, нет, но с ответом не спешила. И это было ближе всего к тому, что Том и ждал от нее - она размышляла. Взвешивала. И вскоре должна была прийти к определенным выводам.       - Готовая работа здесь, - он наконец протянул в окошко коробочку с покоящейся внутри брошью.       Девушка ее взяла аккуратно. Так, что они даже не соприкоснулись пальцами в процессе, но это было и не важно.       - Спасибо, - негромко поблагодарила она, а потом удалилась, судя по негромким шагам.       Том не стал отвечать. Он вернулся на узкую койку, служившую ему кроватью, по пути забрав со стола кубик. Ему тоже было о чем поразмышлять. Пальцы привычно складывали грани, собирая стороны так, чтобы на них были одинаковые символы. Он сам сделал себе эту игрушку, пользуясь оставшимися крохами магии.       Значит, мисс Грейнджер забралась достаточно высоко, чтобы ее подпустили к нему. Это не могло быть случайностью, но вряд ли это была идея Дамблдора. Старый ублюдок, конечно, очень многое держал под контролем, но он бы не допустил, чтобы его золотой девочке показали такую изнанку. Хотя, если то, что Том слышал о ней, соответствовало истине хотя бы отчасти, эта юная леди сама готова была докопаться до всего, что в достаточной мере ее заинтересует. Сейчас Том готов был поспорить: он заинтересовал вполне достаточно.       Возможно, это могло бы приблизить его к реализации плана. Одна из гениальнейших его идей. Единственное спасение не только из тюрьмы, но из всей той отвратительной ситуации, в которой он оказался, в целом. Да, этот план уже очень дорого обошелся ему и мог обойтись еще дороже, но он стоил этого. Стоило признать, Том всегда был максималистом.       В этот раз перерыв между заданиями оказался довольно долгим. Было ли это как-то связано с визитом мисс Грейнджер, или же нет, сложно было сказать - его "работодатели" и прежде не утруждались организацией более или менее регулярного графика.       К нему заглянули только через неделю. Ну, насколько он мог оценивать время в этой бесконечной темноте, не разделяемой ничем. Том с ней давно сроднился, иногда казалось, что это единение стало настолько сильным, что он вот-вот растворится в этих тенях, оставшись бестелесным разумом. Но тело, хоть и потрепанное, изуродованное несходящими шрамами и лишенное большей части своих сил, держалось. И удерживало его.       - Эй, ты, - знакомый голос одного из двух приходящих к нему мужчин сопровождался ударом кулака по двери. Вежливостью себя никто не утруждал.       Том слышал его шаги, но не спешил вставать и идти на разговор. Он не чувствовал себя человеком, но и быть псиной, прибегающей на звук шагов, тоже не собирался. Том поднялся с койки, подошел ближе, но так и не удостоил собеседника каким-то ответом, прекрасно зная, что в этом нет никакой нужды. Тот сам сейчас все выдаст, хоть и будет зубоскалить.       Сейчас ситуация была несколько проще - за прошедшие годы почти всем надоело упражняться в остроумии над поверженным Темным Лордом, - а поначалу каждая встреча оборачивалась не только ядом в словах, но и зачастую чем-то пыточным. И стоило признать, фантазия у его мучителей была ничуть не хуже, чем у него самого. В чем-то даже лучше.       В этот раз от него потребовалось нечто довольно изящное - артефакт с ментальным воздействием. Принцип был похож на веритасерум, но предполагалось, что он должен оставаться тайной для того, на кого направлен, видимо, в случаях, когда схватить подозреваемого и влить в него сыворотку правды не было возможности, а можно было лишь беседовать и наблюдать. Выходила довольно подлая вещица, а кроме того, она требовала крайне тонкой настройки.       - Мне нужно время, - предупредил он сразу, - И, скорее всего, понадобятся дополнительные материалы.       Поначалу тюремщики и наблюдатели проверяли каждый его шаг, каждое его слово, каждый заказанный им предмет. Том отлично понимал это, поэтому до сего разу никогда не рисковал. Ему был необходим некий кредит доверия. Уверенность тюремщиков в том, что он уже сдался. В конце концов, эффект неожиданности бывает двух видов: когда тебя еще не ждут, и когда тебя уже не ждут.       Мужчина по ту сторону двери недовольно хмыкнул что-то, но потом сообщил, что все необходимое он получит, а затем ушел, тяжело переступая с ноги на ногу. Том был практически уверен, что он страдал от лишнего веса.       Стоило ему вновь оказаться в привычной черной тишине, как он тут же вернулся к своему рабочему столу. Сейчас здесь была довольно богатая коллекция - любой мастер бы оценил, если бы только смог ее увидеть. Инструменты на любой вкус, множество ингредиентов, в том числе весьма и весьма редких. Если после исполнения заказа и оставалось что-то лишнее, его не забирали обратно. Считалось, что воспользоваться ими у Тома возможности не будет, а заниматься лишней транспортировкой, увеличивая количество посещений, было небезопасно.       Новая задача увлекла своими возможными перспективными.       Он был превосходным менталистом, но подобные заказы были редкостью. Невыразимцы опасались давать ему слишком много возможностей. Они все еще боялись его. И это даже льстило.       Том знал, что его комнаты здесь экранированы всеми возможными способами в первую очередь от ментального воздействия. Сомневающихся в его способностях не было - там, где другим требовался зрительный контакт, ему хватило бы и мыслей, чтобы подчинить себе любого оказавшегося рядом. Поэтому все трое, что взаимодействовали с ним, непрерывно носили артефакты, защищающие от ментального воздействия.       Но этот заказ...       Том сдержал улыбку, сохранив лицо идеально равнодушным.       Этот заказ мог стать его шансом на побег из этого гостеприимного местечка. Если расшатать один из слоев защиты, то и остальные перестанут быть такими несокрушимыми. Нужно было лишь правильно рассчитать все и разыграть имеющиеся карты в лучшем раскладе.       Кое-что из необходимого у него уже было - среди затребованного, но не использованного для заказов. А остальное в принципе нетрудно было выбить сейчас, прикрываясь новой сложной работой. Том до сих пор периодически насмешливо удивлялся тому, что Министерство так и не может найти толковых специалистов во всех этих областях и вынуждено полагаться на него - весьма недальновидно с их стороны. Весьма опасно. Считать, будто он сдастся после нескольких лет, смирится с такой жизнью и забудет обо всем, что было раньше. Куда безопаснее было попросту убить его: после финальной битвы в Хогвартсе и героического подвига Поттера это было несложно. Но алчность не позволила.

***

      - Добрый день.       Услышать этот голос после лязга открывающегося окошка он, признаться, не ожидал. По крайней мере, так скоро. Но либо он недооценил скорость, с которой мисс Грейнджер обрабатывала информацию, либо она была как-то причастна к новому заказу. В любом случае это было потрясающей удачей, потому что Том уже некоторое время не чувствовал привычно прилипшего к нему взгляда смотрителей.       - Здравствуйте, - Том приподнял уголки губ в улыбке, не отвлекаясь от просеивания пыльцы, которую собирал кто-то явно весьма небрежный, - И надеюсь, Ваш день действительно добрый. Возникли какие-то сложности с той брошью?       За дверью раздался шорох - девушка то ли повела плечами, то ли поправила ремень сумки.       - Нет, с ней все хорошо. Я просто принесла те составляющие, что Вы просили, волосы единорога сейчас выдают буквально поштучно, а Вам понадобилось сразу восемь. Мне поручили уточнить, верно ли это.       - Все верно, - Том даже кивнул, хотя не был уверен, что девушка его видит. Он не имел представления включен ли свет в комнате, или в ней действительно царит темнота.       Волосы единорога обладали потрясающей устойчивостью к всем возможным колебаниям и блокировкам. Именно последнее и было так ценно Тому сейчас. Но он, конечно, легко мог обосновать свое требование, приурочив его к заказу.       - Зачем, если не секрет? - поинтересовалась мисс Грейнджер таким тоном, который не предполагал, что у него могут быть секреты. Очаровательно. Пожалуй, в чем-то эта девушка напоминала ему Беллу.       - Я собираюсь сделать из них основу для магического плетения. Восемь - необходимое количество для надежной конструкции, - небрежно пояснил Том.       - Вы собираетесь взять за основу восьмиконечную звезду? - уточнила девушка.       - О, мисс разбирается в конструирующих плетениях? - Том аккуратно ссыпал пыльцу в чистый флакон простеньким беспалочковым. Магии он доверял больше, чем себе.       - Читала немного.       Ну еще бы она не читала - девочка-уникум, имеющая репутацию едва ли не умнейшей ведьмы своего поколения. Том не сомневался, что мисс Грейнджер в этом вопросе разбирается, и от этого разговор становился немного опаснее - ее нужно было водить за нос аккуратнее, чем кого-либо другого.       - Почему не шесть? - поинтересовалась Гермиона, - Увеличение промежутков тоже дает стабилизирующий эффект.       Вообще-то, именно шесть он и собирался использовать в артефакте. Остальные два ему требовались для личных целей.              - Потому что на каждый волос будет приходиться свой заклинательский массив, а этапы данного колдовства в шесть не уложатся. Вы осведомлены о моей нынешней задаче? - уточнил Том, словно бы беспокоясь о том, что эта информация могла быть не предназначена для ее ушей.       - В общих чертах, - и это явно не устраивало девочку.       - Тогда вы должны понимать, что столь тонкая ментальная магия требует огромного количества точно выполненных условий для своей реализации.       На самом деле, Гермиона этого понимать совершенно не должна была. Но Тому нравилось развлекаться подобным образом еще во время своего активного участия в консилиумах - можно просто посреди лекции вырвать несколько страниц своих вычислений, заменив их фразой "очевидно, что...", а после наблюдать, как другие пытаются понять хитросплетения его мыслей, при этом чувствуя себя идиотами.       Что же, репутация гениального мерзавца от него никуда не делась.       - Я слышала, что Вы... не видите, - осторожно сказала мисс Грейнджер, то ли пытаясь быть тактичной, то ли осторожно подводя к куда как более интересной теме.       - Тонко подмечено, - кивнул Том, перебрав пальцами в воздухе, - Но это не мешает мне выполнять работу. Я опытным путем выяснил, что роль зрения в ней заметно переоценена.       Не то чтобы он рад был в этом убедиться, но выбора ему не оставили. И, к счастью, зрение действительно оказалось не самым необходимым для работы и выживания здесь. Взамен него значительно обострились обоняние и слух, осязание Том натренировал, а чувствительность к магии его и прежде не подводила.       - Опытным путем? - переспросила Грейнджер, - Это... довольно впечатляющая жертва на алтарь науки, в таком случае.       Жертва. Неприятное слово, если применять его к себе. Но это было именно то, что Тому сейчас и требовалось, это было возможным выходом, так что некоторые неудобства можно было и потерпеть. Но внести некоторые коррективы в формулировку все же стоило. Для ясности.       - В подобном контексте понятие "жертва" несет некоторый оттенок добровольности, который сейчас совершенно неуместен.       Том сцепил пальцы в замок. Он действительно неплохо справлялся без зрения. Он привык жить в темноте, где магия была его проводником, но это не значило, что он отказался бы от своего зрения добровольно. Нет. Он просто научился жить так и не быть при этом калекой.       - Вы имеете в виду... - девушка не стала продолжать, но его мысль она явно уловила.       - Лишь то, что у меня уже довольно давно нет возможности что-либо выбирать.       Дальше ей наверняка было несложно сопоставить все сказанное с тем, что она видела - вряд ли Министерство всех своих сотрудников держало в таких вот камерах по одиночке, за зачарованными дверями и под сеткой мощных охранных чар. Том был здесь пленником и не скрывал этого. Благо, ему даже особо приукрашивать было не нужно, чтобы создать картинку, способную возмутить кого-нибудь честного и принципиального, типа Грейнджер.       - Может быть, я... могу что-то для Вас сделать? - после паузы аккуратно уточнила она, - Из того, что в моих полномочиях и не противоречит действующему законодательству.       Разве не очаровательно? Право, эта девочка нравилась ему все больше и больше.       - Юной леди не стоит озвучивать подобные идеи. Боюсь, что действующее законодательство не оценит столь высоких намерений.       Гермиона по ту сторону двери замерла, кажется, пытаясь решить, как ей поступить со всем этим. Том ей не мешал. Подобные размышления требовали времени, но он был уверен, что мисс Грейнджер не подставит себя под удар необдуманными действиями. А ее чистейшая репутация не позволит кому-либо заподозрить ее в сочувствии к преступнику.       - Быть может, когда-нибудь судьба окажется ко мне несколько более благосклонна, - добавил он.       Хотя вообще-то Том никогда не полагался на судьбу. Нет, эта слепая сила никогда не была справедливой, как и удача, так что тут нужно было брать все в свои руки, и никак иначе. В целом, именно это он и собирался сделать, но мисс Грейнджер пока об этом ничего знать не стоило.       - У меня никогда не ладилось с прорицаниями и я совершенно не верю в судьбу, - вдруг как-то слишком искренне отозвалась Гермиона, - Вот волосы. Восемь, как Вы просили.       О полочку под окошком в двери тихо стукнуло что-то небольшое и явно совсем легкое - видимо, коробочка с ценным грузом. Том дотянулся аккуратно взять ее, безошибочно накрыв пальцами.       - До свидания, - добавила тем временем Гермиона.       Том не стал бы утверждать, что они действительно еще увидятся, но, если говорить откровенно, визиты мисс Грейнджер нравились ему больше, чем очередное появление тюремщиков. Он сам в судьбу верил лишь отчасти, хотя свою жизнь предпочитал вершить самостоятельно. Сейчас, конечно, над ней большей властью обладали другие люди. Или правильнее было сказать, один конкретный человек?       Злейший враг, бывший наставник, соперник, лишь раз вышедший с ним на одно поле боя, и то ненадолго. Альбус Дамблдор. Гениальный стратег и манипулятор, играющий своим ручным героем так, будто тот был марионеткой на ниточках. Дамблдор так старательно стравливал его с собственным крестражем, пусть и бывшим, что ради этого даже почти умер. Ну или как, филигранно упал со своей астрономической башни прямиком в магическую кому.       Том подозревал, что это не мешало ему периодически приоткрывать глаза, посматривая, все ли закончилось. Уж больно своевременно он восстал после победы, чтобы взять бразды правления в свои руки. И его, Тома, судьбу определял именно он. Поначалу заточив в Азкабане, а после дав согласие на перевод сюда. Разумеется, он должен был знать и о пытках, и о слепоте, и обо всем остальном. Вероятно, светлейший смотрел на это все сквозь свои очки с видом мировой скорби, качая головой и оправдывая все виной самого Тома.       А Том не собирался просто сносить все это со стойкостью мученика, причисленного к лику святых. Да, ему потребовалось время на то, чтобы перекроить все свои планы и дорабатывать их позже, с учетом всех обстоятельств, но он сделал это. Том был твердо намерен взять свою жизнь в свои же руки, как было всегда. Что бы там ни планировал Дамблдор.       Работу над заказанным артефактом он тоже вел, для прикрытия. Самому Тому такие побрякушки были ни к чему, он и без всяких подручных средств мог залезть человеку в голову, поэтому потуги министерских сошек даже забавляли. Все-таки мало среди них было по-настоящему одаренных, в Министерстве больше ценили исполнительных и не задающих лишних вопросов. Грейнджер вот была исключением, и, если она в ближайшее время не поймет правила игры, вряд ли ей светит головокружительная карьера в этом гадюшнике.       Основной же работой Тома стал собственный проект, который он собирал "в тени" заказанного. И здесь не была важна ни форма, ни размер, ни долговечность: Тому было нужно, чтобы это сработало всего один раз, здесь, а дальше пусть хоть горит синим пламенем. В мечтах - вместе с Министерством.       То, что он творил, было правильнее всего сравнить с магической бомбой. Она не могла причинить никакого физического вреда, но должна была одним взрывом уничтожить большую часть защиты, стоящей на его тюрьме, а также смести волной все, что было в радиусе пары пары десятков метров. Том не имел понятия, как глубоко его запихнули и сколь долго придется выбираться отсюда.       В том числе, этот взрыв должен был разрушить связь между вживленными в него ограничителями и накопителями в Министерстве. Избавиться от оков так просто было невозможно, но, если они перестанут передавать большую часть его резерва, уже станет гораздо проще - до определенной границы магия сможет накапливаться в его теле.       Окончательно убрать их можно будет и позже, когда он уже окажется подальше от этих прелестных застенков, в которых и так был вынужден провести слишком много времени.       С одной стороны, с магией тоже обычно работал принцип "ломать - не строить", но с другой: ломать тоже надо было грамотно. Иначе это могло выйти боком и самому Тому. Больше всего это было похоже на снос здания в центре города: от него должны были остаться одни обломки, но при этом нельзя было задеть окружающие дома. Задачка со звездочкой, Тому такие всегда нравились.       К счастью, на время работы над этим заданием из него куда меньше тянули энергию, поэтому у него хватало сил и на свою задумку.       Периодически к нему заглядывал кто-то из его надзирателей, требуя отчета о проделанной работе и о том, на каком этапе сейчас находится артефакт. Том отвечал, ничуть не изменяя собственной привычной саркастичной манере. Не нарушай закон, пока нарушаешь закон. Это было едва ли не золотым правилом, которого он придерживался большую часть своей жизни. И от которого не собирался отступать сейчас. В данном случае он звучал как "не изменяй своим привычкам, привлекая внимания к планам, которые не понравятся другим".       С каждым днем он понемногу приближался к своей цели, и от этого внутри все слегка трепетало от предвкушения. Чувство было практически позабытым, слишком ярким для последних лет его жизни. Словно только с этого ощущения смахнули пыль, а все остальное так и оставалось потухшим. Том продумывал детали своего побега в поисках лучшего варианта. Исходные данные были не самыми привлекательными, даже ровно наоборот. Он не мог подкопить сил, чтобы оставить себе какой-то запас на случай непредвиденных ситуаций.       Он не знал, рабочий или выходной день за пределами его тюрьмы, но был уверен, что следят за ним вне зависимости от этого. Но пустое Министерство или же толпа людей могли оказаться важными определяющими нюансами.       Так или иначе, день икс приближался.       Единственным ориентиром для него были визиты надзирателей - это явно происходило днем, в рабочее время. По ним же можно было попробовать определить, утро это или вечер, и уже от этих данных отталкиваться. К тому же, после окончания одного задания его, вероятно, решат оставить в покое и будут думать, что он слишком вымотан работой, а потому могут слегка ослабить бдительность. И это будет его шансом.       Больше откладывать это Том просто не мог. Он умел быть терпеливым, но оставаться здесь, имея возможность выбраться, было уже чем-то совсем напоминающим мазохизм, а таких наклонностей Том за собой не замечал точно.       За артефактом пришел мужчина. Он тщательно осмотрел результат нескольких недель работы Тома, пробормотав что-то недовольно-восхищенное, а затем ушел, громко захлопнув окошко в двери. Том полагал, что тот пришел за заказом либо утром, либо в середине рабочего дня. Вещица явно нужна была как можно раньше, так что растягивать время, когда она была готова, никто бы не стал.       Он сам уже тоже был готов, хотя и изображал ленивую небрежность и даже сонливость. Поначалу он думал дождаться вечера или ночи, но в итоге счел более перспективным вариантом уходить днем, когда Министерство будет полно людей. Его присутствие здесь было тайной, которую будут пытаться сохранить до последнего. Так что толпа станет для него отличным прикрытием, а его врагов наоборот, задержит.       Когда он потянулся к артефакту, совсем крошечному, легко умещающемуся в его ладони, собираясь активировать его, по его прикидкам должна была быть середина дня. За то время, что он просидел здесь, те, кто был в курсе, уже привыкли к нему, а те, кто не был - думали, что он гниет в Азкабане, и наверняка уже практически о нем забыли. Пусть так. Пока это было ему только на руку.       Том не знал, как это выглядело со стороны, его окружала та же чернота, что и прежде, но мощный всплеск магии он ощутил прекрасно - находясь в эпицентре сложно было бы этого не заметить. Щиты, окружавшие камеру, дрогнули и буквально затрещали по швам: артефакт был не отмычкой, а уж скорее ломом, в его действии не было ничего изящного. Зато эффект вышел отличным.       Надколотой чашке достаточно легкого неловкого движения, чтобы разбиться.       Когда волной снесло магическую вязь с ограничителей, Том вздохнул свободнее, чувствуя себя так, словно наконец сумел расправить плечи, хотя пока что это было только фигурально.       Остатки плетений на своей тюрьме Том разметал безжалостно и грубо, не тратя время ни на какие изыски. Он не обманывался - о случившемся уже стало известно, так что совсем скоро по его душу снова явятся. Как только он избавился от большей части оков, то тут же принял свою аниформу. В этот раз даже не ощутив привычной мысли, что мир резко стал больше.       Все запахи резко обострились, а ощущение пространства изменилось. Но сориентироваться это не помешало. Том метнулся к двери - она устояла, но окошко вырвало, и он быстро скользнул в пустой проем.       В этом облике он не мог пользоваться магией, но зато был быстрым, бесшумным и очень вертким, а еще мог с легкостью просочиться в такую щель, куда не пролезет ни один человек. Оставалось уповать на скорость и рефлексы, чтобы каким-то образом выбраться из Отдела Тайн и попасть на уровень, откуда можно аппарировать. Сил было маловато, в идеале, стоило бы перемещаться перебежками, но пока надо было как можно быстрее покинуть защищенный уровень.       - Ах ты!       Его заметили. И раньше, чем он надеялся - Том не успел даже от двери толком отойти. Рядом что-то грохотнуло, кажется, в него швырнули оглушающим, и Том не стал ждать, пока неизвестный прицелится получше - рванул со всех лап наугад, лишь бы не оставаться на месте, представляя из себя идеальную мишень. Он чувствовал новые запахи, шум, и ориентировался на них.       В абсолютно пустом коридоре он в любом случае был слишком простой добычей, поэтому скорость была решающей. Пока что ему везло достаточно, чтобы в него не попали чем-то серьезным, но рикошетом доставало, как и по касательной.       Бок обожгло острой болью, кажется, от секо, но Том не остановился. Цель была совсем близко. И буквально через десяток метров он влетел в общий коридор, полный людей. Здесь затеряться было уже куда как проще, хотя и передвигаться было сложнее. Том прижался к стене, посылая слабые магические импульсы, чтобы лучше понимать обстановку вокруг и не врезаться во что-то на полном ходу.       Попасть кому-то под ноги не хотелось бы, Том и так себя чувствовал побитым, пинок ему бы счастья точно не добавил. Но и мешкать было нельзя, пришлось хотя бы вдоль стены пробираться с максимально возможной скоростью куда-то, куда шло много людей. Ему нужен был лифт, любой, лишь бы выбраться из Отдела Тайн - отсюда все ехали только наверх, в отделы, где защита была не такой серьезной.       Прошмыгнуть под ногами людей в кабину труда не составило, Том забился в угол, очень надеясь, что никто на него случайно не наступит. Судя по суете позади, его искали. Пока что безуспешно, но попытки напрягали. Лифт ехал отвратительно медленно. Том спрятался в ворохе ткани чьей-то юбки, окончательно забившись в угол.       Приятный женский голос оповестил, что лифт остановился в Атриуме, и Том поспешил выбраться из лифта вместе с основной массой людей. Длинная юбка все еще служила ему отличным укрытием. И Том бы даже подумал, что обладательница слишком невнимательна, чтобы заметить его, но он узнал запах. Что же, мисс Грейнджер все же сумела помочь ему тем, что было в ее полномочиях и не противоречило действующему законодательству.       Девушка шла достаточно быстро, но Тому не составляло проблем успевать за ней. Она ловко лавировала между людьми, направляясь к каминам. Том шмыгнул следом за ней и только усмехнулся в усы, когда гриффиндорка назвала адрес лавчонки в Косом Переулке. А еще через мгновение зеленое пламя поглотило их обоих, чтобы выпустить в другом уголке Лондона.       Знала ли она, что делает? Узнала ли его? Или только догадывалась? Или просто пожалела потрепанного кота? Том не был уверен в ответах на эти вопросы, но он в любом случае не собирался ничего пояснить. Поэтому стоило им выйти из камина, как он мявкнул хрипло, отпрыгивая в сторону, и очень понадеялся, что невербальная беспалочковая аппарация удается ему так же хорошо, как и прежде.       Куда - не так уж важно. Главное, подальше от Косого Переулка и магического Лондона вообще. Надежды успехом не увенчались. Наверное, стоило ждать, что после такой удачи с побегом ему не повезет в остальном. Поэтому без расщепления аппарировать не вышло.       Крошечное кошачье тело обожгло болью и из глотки вырвался душераздирающий мяв. Судя по запахам и ответам от магического импульса, он оказался в каком-то переулке. Весьма грязном и захламленном. Том сделал пару шагов и завалился на бок, упав прямо в лужу. Сил не было даже на то, чтобы подняться и переместиться в более сухое место. Он тяжело дышал, мелко подрагивая всем телом от боли. Судя по всему у него было несколько ран - в некоторых местах попросту не хватало кусочков плоти, и это до отвратительного жгло, не давая ни мгновения покоя. Хотелось провалиться в сладкое небытие, но он не мог себе этого позволить. Держался из последних сил, цепляясь за все ту же боль, как за якорь.       Ему нужно было добраться до хоть сколько-то укромного места.       Подняться на лапы вышло с трудом. Каждый шаг давался тяжело, одна из лап, кажется, пострадала сильнее и опираться на нее он практически не мог, но все равно поковылял дальше, чтобы найти укрытие. Пахло в переулке довольно мерзко, но когда откуда-то донесся запах котов, это было обнадеживающим знаком - именно он и привел Тома ко входу в какой-то подвал, по всей видимости, заброшенный. Но это по крайней мере была какая-то крыша над головой.       Он кое-как пробрался внутрь, обнюхал все, до чего смог дотянуться, и просто снова свалился в углу, зарывшись, кажется, в обрывки каких-то старых газет - они шуршали и пахли старой типографской краской, но это было чуть лучше, чем лежать на голом полу. На этом силы покинули Тома окончательно, и он потерял сознание.