Нейромедиатором по струнам души

Стив

Брат удивляет. Уолтер, что на него слабо похоже, вместо того чтобы пытаться давить на меня или осуждать — внезапно берёт и просто принимает мою пару как свершившийся, неоспоримый факт. Обосновывая это тем, что если так решила Великая Мать, то кто он такой, чтобы это обсуждать или тем более осуждать? Я прекрасно вижу, что ему не нравится Кристиан и он был бы в разы более лоялен, если бы вместо вампира моей парой стал волк, как в случае Кайдена, но ещё я вижу, как Уолт пытается с происходящим смириться и не планирует вычёркивать меня из своей жизни. И если быть до конца честным, то такое поведение брата неслабо шокирует и становится каплю совестно, что он проделал ради меня такой долгий путь, а я предвзято приписал ему решение, что он не собирался принимать. Брат оказывается во многом лучше, чем я о нём думал и это приятно, откровенно говоря, это слишком приятно в текущих реалиях, где лишь гнетущее ожидание — всё, что у меня, чёрт побери, осталось. Альфа на Уолтера всегда реагировал терпимо. Не было особого трепета от близости старшего брата или невероятно крепкой связи, но мы могли спонтанно отправиться пробежаться вместе в лес. Куда чаще именно вдвоём, временами собираясь ещё и с отцом или Нейлом. Под настроение — вчетвером, чтобы погонять оленей. Иногда с нами были Кайден с Лейлой. Или Дон с братьями, что как правило автоматически исключало присутствие Кая, потому что он всегда был категоричен в отношении Морин. С Уолтом просто и комфортно, даже уютно было лишь в те моменты, когда он молчал. В остальном же регулярно заставлял чесаться руки, которыми хотелось в его шею вцепиться и посильнее сжать. До характерного хруста. После провального ритуала брат становится заметно более напряжённым. Хмурый, обеспокоенный и задумчивый он всматривается в мои глаза, но первым же прерывает контакт, не найдя то, что так упорно ищет и потому предлагает самую рабочую схему — совместную охоту, не протестуя против компании Кристиана. Дональд не вмешивается в происходящее, Дона словно и вовсе нет, за что я ему благодарен, ибо лишний раз чувствовать раздражение альфы нет желания. И без того коктейль из эмоций — что я употребляю ежечасно — не самый приятный, хочется как можно больше стабильности и контроля, а не нервозности зверя, что стопроцентно лишь отсрочивает вероятность моего возвращения. Морин всего несколько раз оказывается рядом с нами в лесу, даёт время, чтобы мы провели его вместе без присутствия кого-то со стороны, ведь скоро Уолтеру придётся улететь и когда мы встретимся снова, и встретимся ли вообще — никому неизвестно. Альфа же откровенно наслаждается волкам поблизости. Ему всё ещё непривычно и не слишком уютно в многочисленной компании населяющих Тапанахони кошек, что пахнут более сладко и характерно для их вида. Ему не слишком комфортно и в тропиках, пусть альфа не меньше моего рвался в большой мир на свободу, устав сидеть в рамках небольшого Сквамиша и бесчисленных строгих правил коммуны. Однако, оказавшись вдали от привычных декораций, альфа начинает грустить по своим, пусть и близость пары перебивает этот привкус. Меня же тянет к семье, нет-нет да мелькает мысль о том, что мать смогла бы помочь, а если не помочь, то оказать поддержку, но рядом её, увы, нет. Охотиться с Уолтом всегда было забавно. Нейл или отец никогда так сильно не рвались к соперничеству как старший брат. Именно ему было всегда без исключений важно одержать первенство в гонке, чтобы утвердить своё звание самого сильного, самого старшего, самого правильного во всём. И всегда же без исключений он расстраивался и возмущался пиздец как бурно, если мне удавалось его обойти. Обходить Уолтера я мог бы на регулярной основе, но довольно часто тормозил себя и намеренно пропускал вперёд, видя насколько для него это важно. Альфа же, несмотря на соперничество с остальными — с семьёй подобным не страдал, он именно меня бесконечно испытывал кучей различного дерьма, но это никогда не касалось ни Уолта, ни Нейла, ни тем более матери или отца. Поохотиться в этот раз не удаётся нормально, кабан убегает от нас, брат выглядит рассеянным, если не сказать, что нервным и в один из моментов просто разворачивается, и стремительно мчится обратно в бунгало. Он когда-то своим чёртовым предчувствием сводил всю нашу семью с ума. Его паранойя временами обострялась слишком сильно и это выглядело откровенным сумасшествием, но если что-то случалось — пусть даже сущая мелочь — он, уперев руки в бока, начинал твердить своё любимое: я же говорил, я был прав, я знал, чувствовал это! Никто утверждение оспаривать не стремился, как правило в тот момент занимало совершенно другое и если Уолту так сильно хотелось самоутверждаться — делать это ему не запрещали, не мешали причитать и в конфронтацию вступать не стремились. И потому, когда он со знакомыми оттенками паранойи рвётся в коммуну — следую за ним, даже примерно не предполагая, что же может произойти в этом кошачьем раю, чтобы раздраконить чуйку брата до такой степени, ещё и настолько резко. Только когда мы оказываемся рядом с бунгало, становится внезапно не до смеха. Дональд, что ещё утром выглядел привычно тихим для Суринама, а после полнолуния и вовсе напряжённым и потухшим, похож на оголённый провод и так агрессивно отжимается от земли, словно это поможет ему как пружине взлететь до бескрайнего голубого неба, куда-то выше невидимых звёзд. Уолт явно чувствует его намного лучше всех нас, таки они едва ли не с пеленок снюхаться успели и в чём-то с Дональдом мой брат сильно ближе, чем со мной или Нейлом, да даже отцом. И меня не удивляет, что прочувствовать странные перемены Уолтер умудряется с первой же секунды, спешно меняя форму и игнорируя наготу, вздёргивает Морин на ноги и всматривается в тёмный, бешеный взгляд синих глаз, что сейчас как две глубокие пропасти из боли и пустоты. Я таким Дона никогда не видел. Большую часть времени он вместе со своими младшими братьями нас с Каем раздражал, хотелось держаться от них подальше, чтобы не травмировать нервную систему и не срываться в бесконтрольное насилие раз за разом. Потому что смотреть как они провоцируют Кайдена молча — не вмешиваясь — я не мог, а это всегда несло за собой определённые риски. Мне в целом глубоко похуй на каждого из Морин, но Дональд вызывал что-то близкое к уважению и не только потому, что будущий вожак, что бы не плели о чёртовой триаде. Дон отличается от них, пусть я и давно ловлю в его тёмно-синих глазах тот самый, привычный, знакомый оттенок безумия, только что конкретно сводило его с ума не взялся бы даже просто предположить. И скорее всего, будь я сейчас в личине человека, не обратил бы внимание на определённые мелочи. Но я волк. А ещё за недели наблюдения за находящимися рядом, открыл для себя много нового, понимая, что каждый из нас в глазах окружающих пытается выглядеть кем-то другим. Каждый скрывает что-то глубоко внутри, то что никогда не бросится в лицо и не станет очевидным, пока не сменишь ракурс и не посмотришь под иным углом на казалось бы знакомую личность. Дональда рассматривать у меня никогда не было ни желания, ни нужды. Но обстоятельства вынудили. И сейчас, в момент, когда Уолтер обхватив его лицо, что-то в нём выискивает, вероятно, одним лишь взглядом задавая сотни вопросов с самыми неожиданными предположениями, я понимаю, что внутри Морин разверзается пропасть, в которую упасть будет фатальным решением. — Отец мёртв, — всего лишь два слова. Девять букв, что взрывают моё сознание. Новость сродни разрыву бомбы, что проносится ударной волной и сметает всё на своём пути. Смерть любого из членов стаи всегда болезненно воспринималась, по какой бы причине это не произошло. Недавняя смерть Курука шокировала и испугала многих, дезориентировала, к подобному потрясению стая была стопроцентно не готова. Шаман являлся важнейшей частью коммуны и на его плечах была ответственность за целое поколение. Его разум хранил множество тайн, многому он способствовал и вожаку раздавал, как ему казалось, верные советы. Курук своим уходом поднял осадок, что давно отсеялся и лежал на дне, пробудил во многих страх и ненависть к убившему важного члена стаи. Смерть же вожака — событие сродни катастрофе. Это катастрофа как есть, тут не до преуменьшения ущерба, что способно подобное событие нанести. — Что? Как? Когда? — Если в ахуе я, сложно представить, что чувствует Уолт, понимая, насколько масштабный это пиздец и что он способен за собой повлечь. Перемены в стае не любил никто, пусть все и понимали, что у оборотней нет в запасе сотен лет. Бессмертием волков Великая Мать не наделила, бессмертия никто из нас и не хотел, слишком долгая жизнь способна извратить, изменив и душу, и сердце до неузнаваемости. Сильвиан Рональд Рэй Морин прожил около сотни лет, он довольно давно не превращался в волка, пусть и был невероятно силен, но старое человеческое тело уже не позволяло подобных метаморфоз. Мудрый, хороший вожак, что правил более чем достойно и вызывал безмерное уважение и у меня, и у членов моей семьи, и у всей стаи в целом. Какими бы ни были его решения временами, смерти ему никто не желал, как мне казалось, а власть не стремились захватить, пусть в прямом противостоянии Сильвиан давным-давно не сумел бы выстоять в одиночку. А теперь его нет. И я даже приблизительно не способен понять, что чувствует его наследник — старший сын, который в настолько важный, судьбоносный, переломный, решающий момент находится вдали от стаи и семьи. Дон просто прилетел для поддержки друга и чтобы увидеть волчицу, которая выбрана ему парой самой Великой Матерью, а в итоге теряет отца и оказывается в безызвестности, не способный в кратчайшие сроки обратно вернуться. Неизвестно на какой ноте они прощались, останавливал ли его Сильвиан, какими были последние прозвучавшие с обеих сторон слова, винит ли себя Дональд в эгоизме, что решил предпочесть себя и вот что из этого вышло. — Мать сказала, что Денис, но я уверен, что Дэн, она всегда его покрывала, — рычит и резко откидывает от себя руки Уолта, отходя на два шага. Взмыленный, потный, в одних лишь коротких тёмных шортах и кроссовках на босую ногу. Обострившийся, словно лезвие, с лихорадочно покрасневшими щеками и губами нахуй на нервной почве зализанными. Ему сейчас нужна вся поддержка, которую только могут близкие дать, потому что впереди будет самый сложный и ёбаный период — ритуал принятие власти. Закрепление позиции. Предстоит успокоить стаю, внушить им доверие и оправдаться по какой из причин он позволил себе эгоистичный выбор в сторону своих интересов, а ведь должен был жить ради них. Вожак не имеет личной жизни, он выставлен и распахнут для остальных. Его решения обязаны быть прозрачными и лишёнными эгоизма, иначе это коснётся стаи и она со временем зачахнет. Законы среди волков суровы, тех, кто думает о себе в первую очередь — с престола сбрасывают, каким бы сильным альфа ни был, он не выстоит против огромной разъярённой толпы. — Блять… — хрипло выдыхает, сдерживая эмоции при нас, а я вижу как его потряхивает. Как тремор берёт контроль над пальцами, как вспухают вены, оплетая запястья, как блестят его глаза, когда он встречается со мной взглядом. Он здесь из-за Лейлы, из-за той, что отвергает его. Он жалеет, что вообще здесь появился, это отлично читается в тёмных глазах, что мерцают силой, там такой шторм, что улавливался лишь рядом с его отцом. Я уверен, что Дон почувствовал тот момент, когда сердце предка остановилось, почувствовал именно он — наследник, старший в роду, по факту уже сейчас действующий вожак моей стаи. Все равно моей, как бы далеко я от них не находился. И в этот момент внутри вспыхивает острое желание убедиться, что с матерью всё хорошо, что всё в порядке с Нейлом и отцом. Становится страшно за них. Становится снова совестно, что я сбежал и по факту и Уолт, и Дональд здесь по этой причине. Цепочка событий, что оказалась запущена не ими, привела их в богом забытое место среди сбившихся вместе существ. Я чувствую на себе ответственность. А ещё внутри омерзительно навязчивое ощущение, что если бы не Кристиан, то… Я не хочу его винить, но не винить его не выходит, пусть альфа и не допускает подобных мыслей, альфе по большему счёту всё равно — рядом пара и это перекрывает любые последствия от любых же событий. Важнее Кристиана для него сейчас нет никого. У меня нет голоса, который пиздец мог бы пригодиться. Мне действительно есть что сказать, как минимум произнести, что мне искренне жаль, я соболезную утрате и семьи Морин и всей стаи в целом. Но я не имею возможности озвучить свои мысли. Я заперт в подсознании бессердечного зверя, что индифферентным становится ко всем остальным. Ему приятна волчья компания. Но его не терзает то, что происходит внутри стаи. Он её отпустил и оставил в прошлом, теперь уж точно без сожаления шагнув в новую жизнь. Кайден, каким бы раздражённым в отношении Дона ни был большую часть времени, услышав новость, замирает не менее шокированный, чем Уолтер. Я вижу, как сложно ему выказывать поддержку вчерашнему сопернику, тому, с кем вражда тянется годами, противостояние беспрерывное и заебавшее обоих, но печальные события умеют стабилизировать и заставляют на время зарыть топор войны. Кай сдержан, но искренен, выслушивает Дональда, что низко, хрипло и устало просит того присмотреть за Лейлой, потому что даже пожелай она вернуться обратно, он не позволит, считая, что сейчас там опасно. Стая на взводе, внезапно вернувшуюся гамму, прознав, что она его пара и что именно по этой причине он сорвался из Сквамиша, могут во многом обвинить. Дон ни словом, ни интонацией, ничем не показывает, что отчасти с этим солидарен. Ведь не погонись он за Лей, как за ускользающим из рук ветром — был бы рядом с отцом, и роковую ошибку одного из братьев сумел бы предотвратить. А если и нет, то принял бы власть в руки и решил возникшие конфликтные ситуации и вопросы, что не терпят отлагательств. Но он здесь. А время не обратить вспять, не отмотать, не переиграть заново, никак не нивелировать нанесённый стае ущерб. Лейла же молча наблюдает, внимательно слушает, не пытается подойти, не пытается вообще ничего сделать, просто смотрит широко раскрытыми тёмными глазами, что сверкают от сдерживаемых слёз и обнимает себя руками. Я не знаю, что между ними с Доном произошло в полнолуние, но оба выглядят потрёпанными и тихими. Расстроенными. Теперь ещё и смерть Сильвиана и что творится у волчицы в голове — известно лишь Великой Матери. Полнолуние по очевидным причинам пришло с отметкой «отлично», а ещё вероятно «незабываемо» и просто «прекрасно» у парочки влюблённых, что с одинаковыми серьгами, смешавшимся запахом и меткой, выглядят неприлично счастливыми на фоне мрачных событий в Канаде. И что самое ёбаное в этот момент — альфу намного больше волнует то, что Кристиан не позволяет ему поставить метку и мочку себе прокусить, чем проблемы, которые могут коснуться семьи в стае, ведь перемены при смене вождя не всегда несут положительный окрас. Намного чаще всё начинается с локальных, а то и глобальных пиздецов, прежде чем стабилизируется и уравновесится. Относительное затишье, вязкое, тягучее ожидание, в котором каждый из нас завис — оказывается безжалостно разорванным на ошмётки. Купленные заранее билеты до Ванкувера Кристиан каким-то чудом обменивает для них на ближайший же рейс. Договаривается и по поводу транспорта, что доставит Дона и Уолта в Парамарибо. Пусть и приходится прилично переплатить, Кристиан берёт на себя финансовые вопросы, организовывая — как фокусник — все передвижения. А я лишь наблюдаю за тем, как он совершает звонок за звонком, перескакивая с одного диалекта на другой и удивляя количеством знакомых ему языков. Кристиан — нечто поразительное, поражающее, настолько многогранное, что мне бы восхититься, а я отмечаю для себя, что он способен на безумное количество вещей, в том числе вмешаться в ход событий и переломить их. Ускорить, отсрочить, наблюдать и позволить течь своим чередом до определённого времени. Власть, что у него есть, становится очевиднейшей вещью. Игнорируемая мной ранее деталь, отказ воспринимать его как существо с прошлым, которое способно многое в себе таить — он способен таить в себе миллиарды острых граней, о которые можно с лёгкостью пораниться, только никогда не показывал мне. А я не искал. Не смотрел. Не хотел видеть. Альфа очарован и безумно влюблен, поглощён им, предан и видит в нём смысл жизни. Я не настолько ослеплён и не оказался глухим, даже будучи запертым в подсознании зверя. И, кажется, наконец-то вижу его в разы более чётко, открывая новые грани, которые настораживают в равной степени с блядским восторгом, что вот такая мощнейшая сука, под меня покорно готова была прогнуться. Кристиан выглядит довольно задумчиво несколько дней после отъезда моего брата и старшего Морин, изливать скопившееся внутри не стремится, хотя он и раньше таким не страдал, редкие вспышки раздражения, когда альфа начинает чудить — не в счёт. У них конфликты проходят чересчур забавно, чаще всего вызывая у меня безудержное веселье на грани истерики, потому что альфа как чёртова псина пытается сорваться с поводка и сбежать, чтобы за ним последовали, нашли и в который раз успокоили, а если слишком долго не ищут — он возвращается. Кристиан первые несколько раз пытался до него достучаться, объяснить, что построить отношения, пока альфа находится в теле зверя, почти нереальная задача, что ему нужен человек, а не разговаривать в пустоту, ощущая себя полоумным. Кристиан от зверя слишком многого ждет, если уж быть откровенным. В волке давно начали исчезать разумные черты, в голове сплошные инстинкты, человечность отходит всё дальше, а я из своего тёмного угла повлиять никак не могу. Сознание альфы разделено очень чётко, если раньше это не бросалось так сильно в глаза, то теперь всё чересчур очевидно. Расстраивает ли? Нет. Кажется после бессильной ярости, тщетных попыток доораться, апатичного наблюдения и истеричного страха, наступил этап полного смирения и принятия происходящего, что с лёгкостью совместилось с ожиданием и пока ещё живущей надеждой. Хочется верить, что всё исправимо. Что пока я всё ещё существую, пусть и чёртовым призраком, есть шанс, а значит нужно набраться терпения. В конце концов, как бы не было прискорбно, но я готов признать, что это в каком-то смысле помогло мне. Как минимум увидеть многое со стороны, и начать Кристиана узнавать, смотреть в его сторону более внимательно, слушать и слышать, делать выводы, знакомиться с многим заново. Полезно. Пусть и обидно, что нет возможности что-либо вслух озвучить, как и поделиться с альфой. На пятые сутки после отъезда Уолта, мы оказываемся на очередной охоте. Вдвоём. Забредая вглубь леса, доходя до одного из многочисленных небольших водопадов. Следуя уже привычному сценарию: альфа загоняет несколько кроликов, разрывая их и не брезгуя тем, чтоб сразу же сжирать, выполаскивая в реке морду после. Или же пытается найти жертву покрупнее, временами получая помощь от Кристиана, что не акцентируя на этом внимание, может перехватить кабана или небольшого оленя, просто швырнув его об землю или ствол дерева, вырубая и позволяя закончить любым — из выбранных альфой — способом. В этот же раз Кристиану надоедает бегать довольно быстро и потому он вальяжно разваливается на земле, наблюдая вполсилы, пока волк вылизывает испачканные кровью лапы после сытной трапезы. Между ними всё больше тишины образовывается. И хотелось бы верить, что это не потому что Кристиан перестал верить в то, что меня можно вернуть, начав относиться к альфе как к обычному зверю, в сознании которого исчез человек. — Ты ведь узнал меня тогда, почувствовал, — тихий голос, тягучий как карамель, гипнотизирующий. Мурашки скользят от загривка вдоль позвоночника, щекочут чувствительную кожу под подшёрстком. Альфа так откровенно кайфует от него, что у меня по конечностям разливается дрожь, словно Кристиан каждое слово шептал мне где-то в районе лопаток, перемежая с поцелуями. Пора бы привыкнуть к тому, что волк реагирует безумно ярко. Пора бы привыкнуть, что теперь также остро и всегда без исключений на него реагирую я. А ещё пора бы признать, что так всегда было, просто я это видеть и чувствовать не хотел. Теперь же не сбежать от правды. — Я бежал по канадскому лесу, зная, что ты позади и так хотелось просто остановиться и дать себя найти. Ты даже не представляешь, альфа, как тяжело было подавлять эту нужду в тебе, — запускает длинные прохладные пальцы в шерсть, касаясь подшёрстка, стискивает в кулак и тянет до боли. Я не сразу понимаю о чём он, мне нужно чуть больше времени сложить картину воедино. Зато понимает волк. В его голове начинают всплывать цветные кадры мелькающего мимо родного леса и спина вампира, что Курука убил. Погоня, не увенчавшаяся успехом. Хитрый кровосос, что предпочёл прыгнуть с водопада и уйти под воду, чем быть схваченным. Хотя шансов на то, что мы действительно его нагоним, было не так уж и много. Мы с альфой не знали, что Кристиан жив в момент погони, всё что терзало — сам факт бега за вампиром. Куча воспоминаний и эмоций, очередная борьба внутри, боль и чувства, которые не хотелось признавать, а отмахнуться, но альфа смаковал как истинный мазохист. — Я так часто был рядом, альфа, я был рядом практически всегда, — шепчет, запустив и вторую руку в шерсть, притянув ближе, глядя с расстояния нескольких дюймов глаза в глаза. Ему всё равно, что волчья морда измазана кровью. — Я столько раз мог тебя прикончить, временами мне этого даже хотелось… — хватка за оба уха, трётся щекой о челюсть волка, прикрывает глаза, опуская свои подкрученные ресницы. Его мягкие черты кажутся ломкими, а сам он мучающимся. — Я так долго тебя искал, альфа. Сотни лет. Только не сразу смог найти… Голос альфа подает крайне редко, смирившись с тем, что не слышит меня, озвучивать свои мысли перестал. Как и звать. И потому, когда он отвечает вот так Кристиану — а в голове начинает мелькать калейдоскоп сотен, тысяч, миллионов успевших, словно фотоснимки, выцвести картин — теряюсь, не сразу став рассматривать. Некоторые фрагменты кажутся знакомыми. Тёмный лес, вершина горы, одинокий диск луны и одинокий же волк, что всматривается в густую насыщенную тьму, его окружающую и такая тоска с ожиданием внутри заполняет, что хочется упасть на четвереньки и в небо завыть. Душа зверя, что ждал горящие глаза своей пары увидеть среди миллиардов мерцающих звёзд, но раз за разом уходил в небытие один, чтобы снова переродиться и продолжить скитаться. Альфа понимает о чём Кристиан говорит, в нём настолько ярко отзывается каждое слово, вибрирует каждый нерв, а сердце пульсирует взаимностью, что я в полнейшем ахуе, сползаю по невидимой стене и смотрю глазами зверя на вампира, что замер напротив. Багровая радужка кажется персональной кровавой галактикой. Россыпь звёзд, вместе с космической пылью, безразмерное пространство, что застилает собой всё, втягивает в себя словно в вакуум. Множество неизведанных оттенков от чёрного до алого, с искрами искренних эмоций и надрывом такой силы чувств, словно он раскрывается впервые настолько, выворачивая себя наизнанку и позволяя смотреть. А я заворожен. Назвать это просто красивым — обесценить. Понимание, что у этой истории не несколько лет, а несколько сотен — шокирует. А ещё внутри просыпается теперь уже не навязанная, а вполне искренняя вина, что две души которые так долго друг к другу шли, друг друга же лишились лишь потому, что я не смог это как факт пережить, а иной выход искать отказался. Меня так испугали последствия этой связи и нашёлся с десяток оправданий, что смотреть шире и пытаться понять и принять — показалось нереальным, невозможным. Эгоизм и трусость могли лишить альфу вероятно единственного шанса наконец свою пару обрести. Он его только нашел, он так долго его искал, он так устал от этого одиночества и безнадёги, сгорая каждое своё воплощение, не находя покоя, и из-за меня… сразу же потерял. Ощущение совершенной ошибки накрывает очень плотно. И плевать, что ели придраться, вина альфы в произошедшем тоже есть. Я беру всё на себя. Я себя же сейчас осуждаю, безапелляционно. Смотреть в кровавый водоворот чужого взгляда немного жутко. Он безумно сильное, древнее, тёмное существо, способное нанести непоправимый урон, стереть с лица земли не просто одного единственного волка и его семью, он может играючи вырезать целые поселения, переступать и дальше идти. Но его чувства настолько сильными и больными оказались, его зависимость успела прогрессировать до такой степени, углубиться и взять над ним контроль, что вместо того, чтобы заслуженно мне — долбоебу — отомстить, он мало того, что сохранил мою жизнь, так ещё и охранял покой. И это пиздец… Это нельзя назвать чем-то простым как слово «любовь». У этого слишком много острых, ранящих граней. У этого чересчур дохуя незнакомого, но кажущегося родным безумия. Это чертовски взаимно. Альфа становится не просто понятнее, он будто стягивает с себя плёнку, которая оголяет затянувшееся, всё в рубцах и старых шрамах нутро. Для альфы Кристиан не просто пара, не просто любовь, что не имеет ни объяснения, ни границ и правил. Он — его луна, свет, кислород, время, жизнь, смысл, он просто всё. Без исключений. Там такая степень абсолютного принятия и животного, чудовищного ужаса — не просто страха — что он этого может лишиться, что я задерживаю дыхание, в попытке справиться с волнами, которые накатывают, в себя же с головой погружая. Не существует в этом мире, да и в других мирах, того что способно теперь отвернуть волка. Чтобы ни сделал Кристиан, насколько бы ни был злым или несправедливым, страшным его поступок или прозвучавшие слова, альфа простит и стерпит всё, только бы он продолжал быть рядом. Это безусловность, неоспоримость, абсолютность… Концентрат не разбавленных даже на миллиграмм чувств. — И всё, что я знал, всё, что я слышал: рядом с лунным волком будет тот самый, что собой перечеркнёт всё, что было до. Я шёл за судьбой так долго, что успел за это время десятки раз себя потерять и снова обрести. В отчаянии обнаруживал лунного, что был не тем и убивал, потому что не мог с этим справиться. Я так долго делал вид, что храню тайну волков, что практически в это поверил. А потом нашёл вас посреди леса и оказался уничтоженным пониманием, что получилось. Блять, получилось… — он безумец. И страшен тем, что настолько силён, что в своём безумии способен на чересчур многое. И это могло бы испугать кого-то другого. Я же не могу теперь его даже хотя бы в чём-то винить. Винить их обоих: и вампира, и волка. У судьбы дурной вкус и юмор исключительно ёбнутый, больше сказать мне тут попросту нечего. Мы с Кристианом оба заложники. Шансов избежать пиздеца не было изначально. Я на него обречен. Он на меня. Взаимность сука абсолютная в своей извращённости. Мы просто пешки Великой Матери. И за подобное благодарить нет ни капли желания. — Но твоя человеческая часть убедила себя в том, что наша связь омерзительна. — Не так, не так, блядство чёртово, не так — хочется заорать на него, его слова полосуют остро и болезненно. Не омерзительна — недопустима. Это был страх и слепота, отказ слушать и ужас, что так много эмоций внутри. Это была ошибка. Только у меня нет шанса себя оправдать, а от альфы исходит волнами ненависть к совершенному поступку. Ненависть и вина. Меня начинают судить, защита не предусмотрена — одни лишь обвинители и это отвратительное ощущение. Отвратительнее вдвойне то, что сейчас я с ними согласен. — Мне пришлось начать искать варианты освободиться от этого. Крошечный шанс, что поможет. Гений, что найдёт химическое/магическое — любое решение, зелье, заклинание, чтобы нас расклеило. Надежда, что кровь лунного поможет мне и собственного зверя обрести и свободу, если потребуется. Многое. Ты даже не представляешь, альфа, сколько нитей в этом ёбаном клубке торчит, за какую не потяни — будет мотивация у поступка. Я лунных и защищал, и ненавидел. Я тебя и защищал, и мечтал уничтожить. Я себя же заебал множеством вещей. И всё, что сейчас испытываю — усталость. Смерть Курука — попытка защитить Кайдена, дать вам шанс улизнуть. Я вмешался в ход событий. В который раз. И теперь мы видим последствия. Дональд станет хорошим вожаком, Морин всегда были достойнейшими на континенте. И стая твоя будет в порядке, я с этим смогу помочь даже дистанционно. Не могу помочь только тебе вернуть свою человечность, не выходит, альфа. Прости, — так тихо последнее слово звучит, что мне кажется это было просто дуновение ветра. Его руки всё ещё сжимают шерсть, удерживая волка рядом. Я всё ещё смотрю в его глаза, чувствую собственный запах, исходящий от его кожи и волос, что кудрями рассыпаны по плечам. И ведь у меня нет власти над телом зверя, но альфа солидарен с моим желанием потянуться и мордой утонуть в этом мягком великолепии. — Ты любишь мои волосы также сильно, как твоя человеческая часть их ненавидела, — моя очередная отчаянная ложь, в которую он поверил. И если бы он только знал, что каждое слово, фразы что бросал с рычанием, ненависть в которой топил, нужно было просто воспринимать противоположно услышанному… Чем громче я старался показать отторжение, тем очевиднее была моя слабость. Его волосы — блядский фетиш, упругие вкусно пахнущие кудри, что так хотелось намотать на кулак и к себе притянуть, запустить в них пальцы, тереться лицом, чувствуя как щекочут. Его губы — лакомство, к которому хотелось припасть, намертво прилипнуть, вылизывать их и обсасывать, но я диким животным до крови их грыз. Потому что власть над моим телом и сердцем бесила. Бессилие бесило. Быть слабым бесило. Я сам себя в этот момент ещё больше, чем Кристиан, бесил. Мы проводим в лесу очень много времени. Успевает стемнеть, а он всё рассказывает кучу мелочей. О Нэнси Хилл, о том как она во многом поспособствовала. О Эмили, что соблазнилась её якобы заботой и бросилась от отчаяния спасать наши отношения. О Морин, что желали привязать к себе Лейлу, но Дональд в ключевой момент не позволил ей навредить, трезвость рассудка победила острое желание обладать, а быть может он начал связь ярче чувствовать, что не смогло удержать даже наложенное заклинание шамана. О Кайдене, и том насколько он важен. О Лиаме, что уникален и видит намного больше каждого из нас, а его разум — рисует образы, что никому из нас не понять. Рассуждает о природе гениальности и её цене. О его возможностях, что не безграничны, но он очень надеется, что крошка-дельта сможет нас всех удивить и сыграть свою важную роль и в моём возвращении, и ещё в куче вещей. Кристиан рассказывает о Гекторе, игнорируя ревнивое рычание альфы. Волк пусть и понимает, что откровенность необходима обоим, но не способен не реагировать, потому что хочет чтобы пара принадлежала лишь ему. Прошлое не вычеркнуть, а прожив такую долгую и насыщенную жизнь, он имеет багаж нескольких поколений за спиной и от этого не отмахнуться. Кристиан посвящает в тайны своей семьи, описывает тот день, когда его превратили в вампира, как всё изменилось и насколько они близки. Вспоминает о тех, кого уже не стало. Старшего брата, что в определённые моменты был для него всем. Первая любовь, первый секс, первая жертва, первое отчаяние бессмертного вампира. Встреча с советом, с Мойрой — сестрой Гектора, с удивительными существами, в которых сложно поверить. Кристиан рассказчик просто непревзойдённый, время рядом с ним протекает незаметно. Узнавать его не только нечто важное, но ещё и увлекательное — я слушаю с огромным интересом, жаль лишь, что среагировать никак не способен, как и вопросы задать. Кристиан медитативно, успокаивающе ласкает, гладит, массирует, помогает в реке вымыться от крови, позволяет себя вылизывать, подставляясь под шершавый язык, который скользит по его обнажённой коже, собирая до капли солоно и горечь воды. Альфа жаден до него, альфа впитывает исходящую вибрацию от тела, альфа ловит каждый тихий стон и громко сопит, порыкивая, альфа берёт — потому что имеет на это и разрешение и право, а меня это всё душит. Я чувствую тугость податливого тела, чувствую его возбуждение, но в тоже время я улавливаю в чертах тоску. В глазах его плещется что-то слишком концентрированное всего несколько бесконечных, растянувшихся, полосующих меня секунд. Альфа этого не видит, не вычерпывает, или же отказывается признавать, что его недостаточно для собственной пары. Кристиан никуда не спешит, не подгоняет, не отталкивает. Мы проводим наедине не меньше суток, находясь в лесу, отказываясь возвращаться обратно. Что-то меняется. Но не между ними, пока я молчаливым наблюдателем на границе сознания торчу. Меняется во мне. Резервуар вины, беспомощной злости, непонимания — опустошается. Настает момент стать честным с самим собой в первую очередь. Я никуда от него не денусь. Это уже не просто связь, установленная Великой Матерью. Он проникает в меня намного глубже. И даже если вдруг произойдёт чудо и будет изобретено зелье, сомневаюсь, что оно подействует так, как Кристиан ожидает. Нам не станет легче. Природа не дура, она стопроцентно предусмотрела каждую мелочь и её решение не обойти. Как не рви то, что стремится срастись обратно, постоянно препятствовать не выйдет. Тем более что альфа ждал его так долго, а Кристиан искал сотни лет. Здесь не может быть плохой концовки. Иначе в чём блядский смысл? Вот так столкнуть, чтобы развести в разные стороны? Через боль от ошибок и хуёвых решений. Жертвы не могли улететь в пустоту, я в это отказываюсь верить. Рядом с ним становится… уютно? Что услышать от меня сродни грому средь безоблачного ясного неба. Я не хочу, чтобы это заканчивалось ещё какое-то время. Побыть запертым в подсознании оказывается лучше, чем гореть в безумии и иметь возможность что-то менять. Наблюдение оказывается исцеляющим. Урок, что преподнесён нам с альфой, хорошим, полезным, отрезвляющим. Надежда, что ещё недавно казалось испустила последний вдох, вдруг голову поднимает и держит её уверенно. Я решаю сейчас для самого себя прекратить сопротивление чувствам, что жаждут заполнить. Эмоциям, которые накатывают волнами. Желаниям, какими бы безумными они не были. Кристиану, что в моих глазах приобретает новые грани, но не как у битого стекла, что способно ранить, а у драгоценного камня, что обтачивался и шлифовался сотни лет, превращаясь в произведение искусства. Он не наказание, не испытание, не чудовище, что испортило мою жизнь — он украшение и способен стать необычайной гордостью, что я — слабый, во многом посредственный и совершающий непростительные ошибки, умудрился нечто удивительное в свои руки получить.