Трон: яшмовый эликсир

— Венгера, 212 год после Ноя. Ыёгай. Повстанческий предел. Комната Агнесс. 16 ноября. 10:38 утра —

— Агнец, подними руку над головой. Хотя бы так. Скомандовал механик Купер Сарью, демонстрируя примерное выполнения. Сонная Эйлер, по лицу которой ещё стекали холодные капли воды, пыталась спорить: — Не называйте меня так. — Как—так? Это ж твоё имя. Старичок, щуплый и маленький, похожий на голодного оборванца с сединой, почесал подбородок. Щетина с редкими пучками обесцвеченных из-за возраста волос выглядела странно, словно мужчина каким-то боком относился к семейству далматинцев. Мерное трещание свечей успокаивало, однако затхлый воздух нервировал. Получалось так, что состоянием пациентка была похожа на нечто среднее между тухлым огурцом и сгнившим мясом. — Меня зовут Агнесс, мистер. — Да будь кем хочешь. Я сюда пришёл проверить протез, а ты не туда не сюда. Сначала встала еле-еле, потом до душевых тащи тебя, чтобы умылась хотя бы. Не могла попросить кого-то тебя разбудить, а? Давая-давай, мне нужно закончить работу. — Я только недавно пришла в сознание, мистер. Всё из головы постоянно вылетает.. даже ваше имя. Призналась Эйлер, неловко поднимая глаза. Теперь, когда в теле не осталось и грамма обезболивающего— мысли шли туго. Механик закатил тёмно-зелёные глаза, наблюдая за пациенткой. Та почти полностью вытянула руку и начала сжимать пальцы, как тут же согнулась пополам, держась за плечо. Купер терпеливо ждал, когда они продолжат. С ней постоянно приходилось проявлять все свои лучше черты: от терпения до упорства, потому что мало того, что пациентка поломанная и там, и сям, так ещё и ужасно упрямая. Пришлось ему, старику на полторы головы ниже, умывать её. В воздухе витал сладковатый запах бензина, а во рту появился солоновато терпкий привкус. Машинное масло имело ужасный тяжёлый запах. После осмотра врачами ей придётся встать и хорошенько прогуляться по закоулкам Повстанческого предела, дабы комната точно успела проветриться. — Мне кажется, что протез немного.. маленький? Неуверенно спросила Эйлер, поднимая взгляд на мужчину. Тот, тяжело вздохнув, явно недовольно, а не из-за усталости, подсел вместе с табуретом ближе к кровати. Несколько гаечных ключей пришлось отодвинуть подальше, чтобы стук стоял ровно. — Плохо-плохо, девочка. Обе делал я по примерным описаниям Бенедикта.. похоже, кто-то плохо видит. Я подкорректируют стыкующую часть. Позову кого-нибудь из врачей и будем снимать. Придётся тебе пару часиков походить совсем без рук, раз такое дело. Агнес расстроенно покачала головой, понимая, что даже если станет упрямиться, то всё равно никуда деться не получится. На костылях ещё ни разу не доводилось передвинуться, а потому убежать не представляется доступным вариантом. Нескольку минут спустя Купер вернулся вместе с Усагири. Так, по крайней мере, представилась незнакомая, но крайне симпатичная медсестра. Молодая, невысокая и худенькая. Ноги да руки с на палки похожи, обтянутые кожей. На шее красуется светлое родимое пятно, отдалённо напоминающее листок, выделяющееся на бронзовой лассурской коже. Чёрные кудрявые волосы завязаны в две тугие косички и убраны под платок. За ней следом зашла и Шерон, завязывающая белый платок. — Приготовьте бинты, обезболивающее и спирт. Вата? — Имеется, мисс Мэйсон. — Отлично, можем начинать. — И тебе доброго утра, Шерон. Тойкурка твёрдого пути недовольно нахмурилась, оборачиваясь в сторону пациентки, после чего прояснила: — Когда мы закончим, то поговорим. И звучало это далеко не дружелюбно. Тихая угроза, подобно шипящей змее, медленно подползала к Эйлер, обвивалась вокруг ноги и непременно желала вырвать ей оставшийся глаз. Шерон дёрнула уголком губы, рядом с которой находился пластырь, после чего они приступили к делу. То ли из соображений психической безопасности пациента, то ли из других сердечных побуждений, было принято коллегиальное решение завязать глаза Агнесс и дать сразу две таблетки обезболивающего. Таблетками это даже назвать сложно— плотно спрессованные маленькие лепёшки, не больше ногтевой пластины с виду, однако достаточно толстые, чтобы проглотить две за раз не представлялось возможным. Усагири осторожно подносила к её губам стакан с холодной водой, дабы помочь мучительный привкус горьких трав и кислое послевкусие. Вспоминая те же «тренировочные пилюли», которые Бенедикт один раз рискнул приготовить, пришлось смириться, что наибольшую тошнотворность всё же представляют комочки в манной каше. — Надеюсь, что здесь не варят манную кашу, хах. Иначе я буду голодать. Вслух поделилась она, терпеливо ожидая, когда уцелевший глаз лишиться возможности видеть. Лассурка, уже было хотела что-то ответить, явно смущённая таким активным пациентом и абсолютно бессвязным диалогом с ним в комплекте, как подключилась Мэйсон, поддерживая странный разговор: — Уж поверь, она намного лучше, чем ты можешь представить. А вот щавелевый суп даже пробовать не смей. Этот кислый привкус ты больше не забудешь никогда. Послышался шорох постели: Шерон осторожно уложила Агнесс на спину и развела руки в сторону, положив на табуретки. Купер перенёс свечи поближе. Больше для медпомощников, конечно. Сам мужчина был тойкуром искристого пути и чудесно видел даже в шестьдесят. — Бен придёт меня навестить? — Ты не можешь постоянно отвлекать его от работы, чтобы он позабавил тебя. — Уж прости, но у меня рук не будет пол дня минимум. Что мне в таком состоянии делать? — Спать? Агнесс коротко рассмеялась, едва сдерживаясь, чтобы в голос не загоготать. Больничный спирт неприятно утяжелял атмосферу своим резким запахом, однако все чувствовали себя вполне комфортно. Правда десятком минут позже поймут всю прелесть не быть запертым в этой газовой камере. — Отличное решение. Думаю, лишний час не помешает. Куда мне уже торопиться, верно? И так проспала две недели. От такого мой график точно не нарушиться. Если он у меня вообще есть. Эйлер ощутила, как чужие глаза закатываются, потому что Мэйсон коротко вздохнула, хрустнув шеей. Хорошо, что ей чужой. — Вообще-то он действительно у нас есть. Например на сегодня: снять протезы, проверить раны, поругаться, потому что ты альтруистичная дура. Потом по плану обед, послеобеденный сон, ужин и установление протезов назад. Подойдёт? Крайне ехидно поинтересовалась тойкурка твёрдого пути, после чего начала раскручивать конструкцию. Следовало делать это с особой внимательностью, поскольку соединений было столь много, что забудешь про одно и дёрнешь спешно— пациент завоет волком и заречётся стать инвалидом на остаток жизни. Такая боль могла сравниться с открытым дроблёным переломом стопы, если не хуже. Шерон не грозилась проверять реакцию Агнесс на столь болезненное ощущение, а потому предпочла заткнуть её довольно грубым способом: вогнать обратно в котёл с бурлящими мыслями. Внутри черепной коробки происходил инсульт и замыкание одновременное. Все бегали туда-сюда в надежде спасти хоть что-то, однако мозг объявил о бомбардировке. Девушка, неподвижно лёжа на собственной койке, глубоко и часто дышала, явно успокаиваясь. Боль отошла на второй план, благоразумно уступив место спутнику, имя которого Эйлер знала наизусть.

Раскопки собственной души, ласково именующие себя «Непрошенные размышления о тленности собственного бытия»

Ужасно громко и запредельно близко. Звенит в ушах. Больно до дрожи в зубах. Сердце колотиться как неистовое и единственное, что ограждает вспышку от взрыва— обезболивающие, похоже больше туманящие разум, нежели убирающие болевые ощущения. Всё в глазах мутнеет, когда протез был снят и передан мастеру. С тихим щелчком Купер отсоединил и вторую руку, перекладывая обе на колени. Усагири тут же подскочила, осматривая то, что даже руками назвать было сложно: отступая на несколько сантиментов вниз была лишь культя. Вторая, более давняя, выглядела лучше. В месте стыка виднелось несколько царапин и синяк в области подмышки. Металл слишком натёр? Хотя, скорее, отдавил. — Док, здесь дурно. Воспаление и несколько глубоких царапин. Гематом не видно. Остался ли порошок? — Щепотка, зайчик. Напомнила Шерон, достав из кармана мешочек и бросила помощнице. Та, смутившись, словила тот за верёвочки и просунула два пальца. Поднесла щепотку тёмно-зелёного порошка к нескольким пятнам, на которых виднелись маленькие прыщики. Смешала с каплей воды и нанесла плотным слоем по всей поверхности. Заживлять пришлось второпях, а потому кожа в месте культи всё ещё была чрезвычайно нежной. — Мы приставим к тебе кого-нибудь из медиков. Походишь пока без правой, а левую поставим вечером. Правая нуждается в лечении. Оповестила Мэйсон, передавая помощнице вату. Они успели поменяться с той местами. Усагири неожиданно талантлива, раз под её чуткой рукой все царапины быстро затянулись. Или это сыграло волнение: всё же она впервые сталкивалась с чем-то подобным. До этого лассурка лишь выполняла роль помощницы, отчаянно желая помочь чем-то ещё, а вот сейчас, увидев культю во всей красе, громко сглотнула вязкую слюну, успокаивая дыхание. Теперь же ей предстояло залечить синяк и несколько травм на левой, чтобы не возникло лишних проблем. Купер вышел сразу, как получил конечности. Работа предстояла интенсивная и долгая. Из старого не делаешь— металл истончится, и конструкция не будет иметь как таковой крепкости. Смысла в ней для бойца, желающего дорваться до передовой не много. — Знаешь, Шерон.. у меня никогда не было железных протезов. Тётя и кузина делали только «настоящие». Я так скучаю по тем ощущениям. — Расскажешь? У меня всегда был лишь металлический. Сразу же подхватила Мэйсон, бросая выразительный взгляд на помощницу. Девушка немного занервничала, однако вложила больше зофу в жидкость, и та засветилась ярче. Капля пота сползла по виску, стремительно прячась в волосах. Она прилагала все усилия, чтобы не оплошать перед старшим врачом. — Она забавно затекала, если я долго держала её над головой. Зофу буквально затекал обратно в тело, а она оставалась висеть, словно у тряпичной куклы. Приходилось долго разминать пальцы, хах. Она рассеивалась четыре раза, а теперь.. Эйлер коротко хохотнула, усмехаясь. — Попробуй такую железяку отцепи. Теперь я понимаю, что требовать те конечности было чисто делом принципа, мол: я нормальная, потому что выгляжу нормально. — Вижу, что логика не твой самый любимый предмет. Обе хмыкнули. Затуманенный лекарствами разум слышал всё размыто, будто бы из-под толщи воды. Это усложняло коммуникацию, но являлось неплохим оправданием, чтобы игнорировать неуместные вопросы. Пока что причин так поступать не имелось на горизонте. — Ты меня недооцениваешь. 69 баллов, вообще-то. — Пф-ф-ф. Чем ты хвастаешься перед гением, а? Хотя да, мне стоит признать, что в каком-то смысле ты тоже на голову поехавшая. Безумная сумасшедшая, освоившая цизедство в двенадцать. Что-ж. Звучит как отличная глава учебника по психологии. — Эй, я запатентую права на эту идею! Улыбнулась Агнесс, поворачивая к той голову. Короткие завитки волос приятно щекотали кожу. — У меня 88, так что выкуси. Самодовольно, словно гордая кошка, оповестила Мэйсон. Самый высший балл в её классе. Ну, пока она не сбежала. А там уже создатель ногу сломает, пытаясь узнать: был ли кто-то гениальнее иль нет. — Ты ужасная зазнайка. Призналась Эйлер, с озорством улыбаясь во все зубы. Благо их, как и положено тойкуру её возраста, было 28. Через пять лет должны начать лезть коренные, но не факт, что ей удастся дожить до этого возраста с таким-то проблемным телом и заторможенными мозгами. — Кстати, всё спросить хотела. Внезапно сменила тему она, позабыв прошлый разговор в тот же миг. Шерон с интересом оторвалась от ран, вглядываясь в лицо собеседника, будто бы понимая, что Агнесс явно понимает, когда на неё смотрят, а когда— нет. Усагири закончила и потому тоже перешла на правую сторону, присаживаясь рядом. Свет от воды, яркий и пронзительный, словно загоревшаяся лампочка в ночном купе, ослепила Мэйсон, однако та продолжила свою деятельность. Лассурка нежно проходилась по тонкой коже, призывая остальные клетки быстрее укрепить место ранения, иначе дальнейших травм было ее избежать. — Почему у меня такие пробелы в памяти? Словно всё из головы влетает. — Последствия длительного стресса и разбитой головы, милочка. Из тебя столько крови вытекло, что мы были поражены твоей живучести. — О, опять я счастливица. Удача на моей стороне в который раз. Под нос усмехнулась она, явно пребывая не в радостном расположении духа от очередного «совпадения». — Только вот нормальной судьбой меня обделили. Ну просто не человек, а кукла-собирайка. Когда-то я думала, что ещё не всё потеряно и хуже стать уже не смогу. Как оказалось ожоги были началом. — Эй, не вешай нос. Знаю, что это не самые подбадривающие слова, которые бы ты хотела услышать. И всё же не смею распаляться до тирады. Ты сильная. На твоём месте я бы сдалась. — Тебе нельзя сдаваться. Улыбнулась Агнесс, смаргивая слёзы. Тонкая дорожка быстро охладила кожу, но лишь на миг. Капельки, одна за другой, пытаясь обогнать, затекли в ухо. Правый глаз щипал. Повязка на глазах слегка намокла. Усагири отвлеклась, почувствовав изменение в чужом теле, однако замолчала, увидев лёгкое смятение на лице Шерон. Та, заправив выпавший локон, лишь тихонько закончила диалог: — Твой медальон лежит в тумбочке. Мне удалось его починить и.. знаешь, тебе стоит продолжать оставаться удачливой. Без смысла жить невозможно, а потому попробуй найти его заново. Подумай об этом на досуге. Вспоминая старого товарища, лицо которого на той фотографии ещё не было осунувшимся и уставшим, сердце невольно пропустило удар. Одна, два, три. Лёгкие скукожились от нехватки кислорода, а в голову стрельнула чрезвычайно горячая искра. Он умер так давно, а ей всё было некогда навестить его могилу. Интересно, встретятся ли они ещё? Став практически бессмертной, Шерон не может сказать однозначно. Потому что ей нельзя сдаваться. Её ведь только что попросили этого не делать.