TTU || The Truth Untold

Карточный домик

      Зал пресс-конференций гудел, словно растревоженный улей пчёл. Сотни глаз, прикованных к пустой сцене, источали нетерпение. Вспышки камер, как стая назойливых светлячков, то и дело озаряли лица журналистов, искаженные азартом охотников за сенсацией. Шум стоял невообразимый: обрывки фраз, споры о том, «выйдет ли он вообще», ставки на «какие слова подберёт для оправдания», перемежались едкими комментариями и саркастическими насмешками. В воздухе висело густое напряжение, смешанное с запахом дешёвого кофе из автоматов, типографской краски свежих газет и легким, почти неуловимым, ароматом дорогих мужских духов — отголоском предыдущих мероприятий, проходивших в этом зале.       Ведь речь шла не о ком-нибудь, а о самом Чонгуке — наследнике многомиллионной империи Минхо, избалованном золотом мальчике, чья безупречная репутация, тщательно выстраиваемая годами, в одночасье рухнула под тяжестью слитого в сеть компрометирующего видео. Кадры его бурной ночной жизни, до этого скрытые за стенами элитных клубов и частных вечеринок, внезапно вырвались наружу, собой грозя разнести в щепки его безупречный фасад. Теперь он должен был предстать перед судом общественного мнения, и зал пресс-конференций превратился в арену, где разыгрывалась эта современная драма. Цена ошибки была высока: не только личная репутация, но и будущее семейного бизнеса, зависящее от его публичного образа.             Журналисты, теснившиеся у сцены, представляли собой пёструю, разношёрстную толпу. Здесь были и акулы пера — ветераны журналистики, повидавшие не один скандал, и молодые, амбициозные корреспонденты, готовые на всё ради громкого заголовка. Операторы с тяжёлыми камерами на плечах лавировали между ними, пытаясь занять лучшие позиции для съемки. Фотографы, словно заправские снайперы, держали наготове свои объективы, выжидая момент, чтобы запечатлеть каждое движение, каждое выражение лица Чонгука.       В стороне от этой взвинченной толпы, словно островок спокойствия в бушующем океане, сидела небольшая группа людей — друзья Чонгука, именуемые Лоттами. Хосок, сжимая в руках смятую бутылку воды, нервно постукивал ногой, его взгляд бегал по залу, словно ища выход из этой напряжённой ситуации. Миса, с бледным лицом и поджатыми губами, неотрывно смотрела на сцену, словно пытаясь предугадать каждое слово, которое произнесет Чонгук. Джин, пытаясь сохранить внешнее спокойствие, то и дело поправлял воротник рубашки, но его глаза выдавали скрытое волнение. Намджун, склонившись над телефоном, что-то быстро печатал, изредка поднимая взгляд, полный тревоги. Все они были здесь, чтобы поддержать Чонгука в этот тяжелый момент. Все, кроме одного.       Отсутствие Юнги чувствовалось особенно остро. Этот парень всегда был рядом, тихий и немногословный, но его поддержка ощущалась как незыблемая стена. В последнее время он будто растворился в воздухе, не отвечая на звонки и сообщения. Его исчезновение добавляло и без того мрачной атмосфере дополнительную ноту беспокойства, этим, предвещая ещё большую бурю. — Где же он? — прошептала Миса, больше самой себе, чем кому-то из друзей, ее голос дрожал от волнения. Она теребила край своего пиджака, взгляд ее метался от часов на стене к двери за кулисами. — Ты про Чонгука или Юнги? — Машину Чонгука я видела на парковке. А вот Юнги уже несколько дней не найти. Кто знает, что-то случилось? — Надеюсь, с ним все в порядке, — тихо ответил Намджун, отрываясь от телефона. В его голосе звучала неподдельная тревога. Он прекрасно понимал, что отсутствие Юнги в такой момент может быть воспринято как признак разлада в их компании, что лишь подбросит масла в огонь разгорающегося скандала. Он окинул взглядом зал, полный журналистов, и почувствовал, как внутри все сжалось от дурного предчувствия. — Может, у него просто… пробки? — неуверенно предположил Хосок, пытаясь разрядить обстановку. Он попытался выдавить из себя улыбку, но получилось натянуто. — Ну, вы знаете, Сеул в час пик — это… — Блядь, Хосок. В голове у тебя пробка. — Пробки? Юнги? Да он скорее телепортируется. Скорее всего, он сейчас где-нибудь в тихом баре, потягивает виски и философствует о бренности бытия, совершенно не подозревая о том, какой цирк тут творится. — Не перегибай, Джин, он всегда поддерживает Чонгука. — Ну, а в этот раз обиделся, что на том видео Чонгук зажимал не его. Хосок вновь пытался шутить, на что Миса слабо улыбнулась, но ее глаза оставались полны беспокойства. — Не смешно. Я ему звонила несколько раз, он не отвечает. — Может, телефон разрядился, — снова попытался Хосок, но его голос звучал уже совсем неубедительно. Намджун вздохнул. — Дело не в телефоне. Он просто… исчез. После того, как все это началось, он стал сам не свой. Словно тень. В зале стоял гул, словно перед бурей. Журналисты переговаривались, делали ставки, кто-то даже достал блокнот и что-то быстро записывал. Вспышки камер продолжали вспыхивать, словно напоминая о том, что они находятся под пристальным вниманием. — Ладно, хватит паники, — попытался взбодрить всех Джин, хотя сам выглядел не намного спокойнее. — Чонгук справится. Ему всегда везёт. С ним вселенная явно заодно. — Ага, справится, — пробормотал Хосок, оглядываясь на дверь. — Только вот одному ему сейчас совсем нелегко. Бедный мой ребёнок, без моего сильного отцовского плеча, — он запнулся и добавил тише. — Особенно без плеча Юнги. Миса снова посмотрела на часы. — Уже опаздывает. Что-то мне это не нравится.       В этот момент ведущий вышел на сцену, и гул в зале мгновенно стих. Все взгляды устремились на него. Друзья Чонгука переглянулись, затаив дыхание. Начиналось. Они все еще украдкой поглядывали на дверь, надеясь, что в последний момент появится не только Чонгук, но и Юнги, его неизменный спутник и опора. Но дверь оставалась закрытой, и напряжение в зале достигло предела.       Ведущий, с тщательно отрепетированной улыбкой, откашлялся в микрофон, готовый объявить начало пресс-конференции, как вдруг… дверь за кулисами распахнулась с тихим, но отчётливым щелчком замка. Все взгляды, словно управляемые невидимой рукой, как по команде, обратились туда.       И тут произошло то, чего никто не ожидал, что нарушило все прогнозы и предположения.       В зал уверенной, почти царственной походкой вошел Чонгук. Несмотря на усталость, проступавшую тонкими тенями под глазами, взгляд его оставался твердым и сосредоточенным, словно лазерный луч, пронзающий пространство. Спина, прямая как стрела, и расправленные плечи придавали ему осанку прирожденного лидера, человека, привыкшего принимать решения и нести за них ответственность. В его глазах, обычно искрящихся озорством, сейчас читалась стальная решимость, словно он готовился не к деловой встрече, а к настоящей битве.       На нем была простая, но безупречно сидящая белая рубашка, подчеркивающая его широкие плечи и стройную фигуру. Рукава были слегка закатаны, открывая сильные запястья. Светлые, идеально выглаженные джинсы облегали его длинные ноги, добавляя образу непринужденной элегантности. Но самым поразительным изменением стало отсутствие пирсинга. Все многочисленные кольца и серьги, которые раньше были неотъемлемой частью его бунтарского образа, исчезли. Чистое лицо, с четко очерченными скулами и сильной линией подбородка, казалось, сияло изнутри. Этот, казалось бы, незначительный штрих полностью преобразил его, стерев последние намеки на прежний образ хулигана. Теперь перед собравшимися стоял не дерзкий юноша, а зрелый, уверенный в себе мужчина, излучающий силу и достоинство. Но, главное — рядом с ним, почти рука об руку, словно старые друзья или даже союзники, шёл… Чонсок. Он не отставал от Чонгука ни в уверенности, ни в элегантности. На нем был строгий, но стильный темно-синий костюм, идеально скроенный по фигуре. Белая рубашка под пиджаком безупречно контрастировала с его темными волосами, аккуратно уложенными назад. В его взгляде читалась та же решимость, что и у Чонгука, но с оттенком спокойствия и расчётливости. Их совместное появление создавало впечатление единой, непоколебимой силы. Их близость, непринужденные, почти дружеские жесты, эта нарочитая демонстрация единства — все это произвело эффект разорвавшейся бомбы. Казалось, воздух в зале наэлектризовался, повисла напряженная тишина, которую можно было резать ножом. Все взгляды были прикованы к этой паре, пытаясь разгадать смысл этого неожиданного союза. Хосок, сидевший на краю кресла, едва выронил пластиковую бутылку с водой, которая с глухим стуком покатилась по полу. Его глаза расширились до невероятных размеров, а лицо исказилось в комической гримасе. — Ебать… Ой, простите, — пробормотал он, быстро поднимая бутылку и оглядываясь по сторонам с виноватым видом. Его обычно лучезарная улыбка сменилась полным недоумением. Миса, до этого бледная как мел, казалось, стала еще белее, ее взгляд застыл на Чонсоке, полный непонимания и отвращения. Она буквально окаменела, словно увидев привидение. — Это… это… — только и смогла выдавить она, ее голос дрожал от шока. Джин, всегда такой спокойный и собранный, перестал теребить воротник своей безупречно выглаженной рубашки, застыв. Его глаза беспомощно метались между Чонгуком и Чонсоком, пытаясь найти хоть какое-то объяснение происходящему. Затем, словно очнувшись, он изрек с глубокомысленным видом: — Воистину, метаморфозы бытия являют собой калейдоскоп парадоксов, где антитеза обретает синтез в диалектическом единстве. Хосок посмотрел на него с полным непониманием: — Ты сейчас этим всем красноречием пытался спросить, какого чёрта Чонгук с этим… этим… — он запнулся, не желая произносить имя Чонсока, — …Напомните мне, это не они месяц назад письками мерились и чуть друг друга не убили? — Что это значит? — прошептала Миса, ее голос дрожал от возмущения, словно тонкая струна, натянутая до предела. — Почему они вышли вместе? — Не может быть… — пробормотал Хосок, качая головой и бегая глазами по залу, словно ища объяснения происходящему. — После всего, что он сделал… После того, как он… пытался уничтожить Чонгука… Да он же ему бизнес к чертям развалит! Это, по сути… Он не договорил, ком в горле не позволил. Хосока вдруг будто бы осенило. — Что, Хосок, говори! Ну же! — нетерпеливо подтолкнула его Миса, ее глаза горели от любопытства и гнева. Хосок глубоко вздохнул, пытаясь собраться с мыслями. — Сейчас сами всё увидите. Но если это то, о чём я думаю… — он посмотрел на Намджуна, который все еще хмуро смотрел в пол, — то я боюсь, Намджун сейчас кого-нибудь грохнет. Или, что еще хуже, начнет читать нам лекцию о геополитической обстановке в Гондурасе. Намджун поднял голову, его взгляд был тяжелым и мрачным. — Если Чонгук думает, что это хорошая идея… — медленно начал он, его голос был низким и угрожающим, — то ему придется очень хорошо мне все объяснить. Иначе… — он замолчал, но по его взгляду было понятно, что «иначе» будет означать серьезные последствия. Джин, словно очнувшись от транса, добавил, кивая головой: — Ибо, как гласит древняя мудрость, «единство противоположностей есть источник всякого движения и развития». Хосок закатил глаза, недовольно причмокнув: — Джин, говори прямо. Это полный пиздец! Полный, мать его, сюр! Я просто в ахуе! Напряжение в воздухе достигло предела. Друзья Чонгука были в полном замешательстве, не понимая, что происходит и чего ожидать дальше. Их поддержка сменилась недоумением, тревогой и даже гневом. Они чувствовали себя преданными и обманутыми, словно им показали спектакль, финал которого оказался совершенно не таким, как они ожидали. — Они что, сговорились? Они заодно? Чонсок же просто… невыносим. Он же… как пиявка. Присосался и не отсосёшь! — Не оторвёшь, Джин, — тут же поправил Хосок. — Хотя, твой вариант тоже подходит. Намджун поднял голову и посмотрел на друзей с серьезным, почти мрачным выражением лица. — Не знаю, что между ними, но это явно не к добру. Чувствую, это плохо кончится. Вдруг они заметили, как за Чонгуком и Чонсоком, словно тень, следовал высокий, широкоплечий мужчина в безупречно сидящем строгом костюме. Это был Тэхён, новый телохранитель Чонгука, о котором друзья слышали лишь мельком, как о «человеке, от которого нужно избавиться». Тэхён занял позицию у стены, его взгляд, холодный и проницательный, скользил по залу, словно сканируя каждого присутствующего, не упуская ни одной детали. Под безупречно скроенным костюмом чувствовалось напряжение — не только профессиональное, но и личное. В голове Тэхёна, словно назойливая мелодия, крутился их с Чонгуком поцелуй в подвале. Вспышка страсти, мимолетная, почти безумная, когда он поддался импульсу. Сейчас, в свете софитов и под пристальными взглядами, этот момент казался почти нереальным, словно фрагментом чужого сна. Эта неопределенность терзала его, смешиваясь с тревогой за итоги этой чёртовой пресс-конференции. У него было плохое чувство с самого утра, а чуйка его, как обычно, никогда не подводила. Главным источником беспокойства Тэхёна была его миссия. Эта пресс-конференция была кульминацией всей операции, финальным аккордом перед падением Минхо. От того, как она пройдет, зависело очень многое — не только репутация Чонгука, но и успех всех действий Тэхёна, а значит, и его собственное будущее как агента. Задача была предельно ясна: дискредитировать Чонгука в глазах общественности и деловых партнёров, посеять хаос и сомнения, что в конечном итоге должно было привести к краху империи Лотте, но появления этого чёртвого Чонсока… Тэхён то и дело незаметно сглатывал, пытаясь успокоить участившееся сердцебиение. Пальцы слегка подрагивали, он старался держать руки скрещенными на груди, чтобы скрыть эту нервозность. Несколько раз незаметно касался рукой скрытой под пиджаком кобуры, проверяя, на месте ли оружие. Он был готов к любому развитию событий, его внимание было предельно обострено. — Этот новый телохранитель… от него мурашки по коже, — прошептала Миса, поёжившись и обхватив себя руками, словно пытаясь согреться. — Он смотрит так, будто сейчас всех нас тут расстреляет. — Да ладно, вроде бы красавчик, — протянул Хосок, рассматривая Тэхёна с явным интересом. — Такой… суровый, но сексуальный. — Я бы даже сказал, что он… — Джин запнулся, иронично оглядывая друзей, — …представляет собой интересную дихотомию между эстетическим совершенством и потенциальной угрозой обществу. Хосок закатил глаза: — Джин, у меня от тебя голова треснет скоро! Говори прямо, что обычный секси-мужик, а не эти свои… Ну, если быть совсем честным, — Хосок прищурился, разглядывая Тэхёна, — у него такая аура, будто он сейчас достанет не только пистолет, но и… — он многозначительно поднял брови, — …свое другое оружие массового поражения. Миса покраснела и стукнула Хосока по плечу: — Хосок! Прекрати! Намджун вздохнул. — Вы серьёзно в этот момент обсуждаете охранника Чонгука? — сухо спросил Намджун. — Хотя… — он присмотрелся к Тэхёну, — он действительно выглядит так, будто готов в любую секунду отправить кого-нибудь в нокаут. — Главное, чтобы он не нокаутировал Чонгука, — пробормотал Хосок. — Хотя, лучше бы нокаутировал. Может тогда бы мозги на место встали. Кстати, это идея… Джин, словно услышав что-то важное, пробормотал себе под нос: — Omnia mea mecum porto… Все свое ношу с собой. Хосок посмотрел на него с удивлением: — Что? Ты сейчас к чему это сказал, хён? К тому, что у телохранителя в костюме все необходимое при себе? Джин пожал плечами: — В некотором смысле. — Так, стоп, — вдруг оживился Хосок, прищурившись и уставившись на область чуть ниже пояса Тэхёна. — А что это у него там выпирает? Миса покраснела еще сильнее и попыталась отвернуться: — Хосок! Не смотри туда! — Нет, ну серьезно, — не унимался Хосок, — это пистолет или… — он многозначительно шевельнул бровями, — …слу-у-ушайте, а там перспективы-то полные штаны! Намджун закатил глаза: — Хосок, прекрати немедленно! Это неприлично! — Да ладно вам, — отмахнулся Хосок, — просто пытаюсь понять, почему Чонгук так яро хотел от него избавиться. Может, он не только стрелять умеет, но и… кое-что еще? В этот момент Чонгук и Чонсок подошли к сцене. Чонгук бросил быстрый, почти мимолетный взгляд в сторону своих друзей, и на мгновение в его глазах мелькнула тень сожаления, словно он извинялся за то, что им приходится видеть. Но затем парень отвёл взгляд, а его лицо снова стало непроницаемым, и он занял свое место за столом, установленным на сцене. Чонсок сел рядом с ним, одарив зал натянутой, неестественной улыбкой, от которой веяло холодом. — О, началось, — прошептала Миса, нервно теребя край своей сумочки. — Интересно, что они нам сейчас расскажут, — пробормотал Джин, скрестив руки на груди. Его взгляд был прикован к Чонгуку, в котором он пытался разглядеть хоть какие-то признаки объяснения происходящего. Хосок, ненадолго отвлекшись от наблюдения за телохранителем, тоже перевел взгляд на сцену. — Смотрите, они бы, блять, ещё за ручки взялись. На сцене Чонгук выглядел спокойным и собранным, хотя в его глазах можно было заметить лёгкую напряженность. Чонсок же, напротив, излучал уверенность и непринужденность, словно он и Чонгук были давними друзьями. Он что-то шепнул Чонгуку на ухо, и тот слегка улыбнулся в ответ. Этот жест, такой простой и естественный, вызвал у друзей Чонгука новую волну недоумения и раздражения. — Видели? Видели? — возмущенно прошептала Миса. — Он ему улыбается! — Ой, а теперь ещё в щёчку цёмни, — с сарказмом добавил Хосок. — Может, они в тайне встречаются? Намджун бросил на него испепеляющий взгляд: — Хосок, не неси чушь. — А что? Всякое бывает, — пожал плечами Хосок. — Может, это у них такая… бизнес-стратегия? «Вместе против всего мира»? Или, может, стокгольмский синдром? Джин, словно очнувшись от своих размышлений, произнес: — «Concordia discors». Гармония в разногласиях. Хосок посмотрел на него с полным непониманием: — Какая еще гармония в разногласиях? Тут явный разлад в головах! Причём уже не только у Чонсока!       Ведущий откашлялся в микрофон, звук, усиленный динамиками, прошёлся по залу, словно предупреждающий раскат грома, и объявил о начале пресс-конференции. Яркий, почти обжигающий свет софитов, внезапно вспыхнувших над сценой, ударил в лицо, заставив Мису невольно зажмуриться и прикрыть глаза рукой. В воздухе повисло густое напряжение, ощутимое почти физически. Запах лака для волос, одеколона и свежей типографской краски смешался с легким запахом волнения, исходившим от собравшихся. Но прежде чем ведущий успел задать первый, формальный вопрос, Чонгук, до этого сидевший неподвижно, словно изваяние, неожиданно поднялся. Скрип отодвигаемого стула, резко нарушивший установившуюся тишину, прозвучал как выстрел. В зале моментально воцарилась абсолютная тишина, ставшая еще более звенящей на фоне только что царившей суеты. Теперь слышно было лишь тихое, монотонное жужжание работающих камер, похожее на рой назойливых насекомых, и редкие, сухие щелчки затворов фотоаппаратов, фиксирующих каждый жест, каждое движение. Все взгляды, как по невидимой команде, были прикованы к Чонгуку, словно он был магнитом, притягивающим к себе всеобщее внимание. Он откашлялся, словно прочищая горло не только от физической першения, но и от скопившегося внутри напряжения, оглядел собравшихся журналистов, чьи лица, искаженные любопытством и профессиональным интересом, казались ему сейчас особенно чужими. Затем его взгляд скользнул по первому ряду, где сидели его друзья. Их лица, обычно такие живые и полные эмоций, сейчас были полны беспокойства и непонимания, смешанных с тревогой. Он видел в их глазах не высказанные вопросы, опасения и, возможно, даже легкое разочарование. Наконец, его взгляд остановился на своем отце, Минхо, который стоял чуть поодаль, в тени, наблюдая за происходящим с непроницаемым, каменным выражением лица. В его позе, в каждом мускуле лица чувствовалась сдержанная мощь и холодная отстранённость. Именно на этом взгляде, полном невысказанного ожидания и скрытой оценки, Чонгук и сосредоточил все свое внимание. Во взгляде Чонгука, направленном на отца, читалось не только желание объясниться перед публикой, но и гораздо более глубокое стремление — доказать ему, Минхо, что он достоин, что он не сломлен, что он способен справиться с ситуацией и не опозорить семью. В этом взгляде была и надежда на признание, и отчаянная попытка заслужить одобрение отца, хотя сам Чонгук делал это с тяжелым сердцем, осознавая всю тяжесть ситуации и не желая этой публичной демонстрации. — Прежде чем вы начнёте задавать вопросы, я хотел бы кое-что сказать, — его голос звучал твердо и уверенно. — Я знаю, что последние несколько недель были очень трудными для всех нас. В сеть попали видео, которые… бросили тень на мою репутацию. Я хочу сказать прямо: эти видео не отражают всей правды. Они были… сфабрикованы, — он сделал короткую паузу, глубоко вздохнув, словно собираясь с силами для решающего удара, — но, несмотря на это, я признаю свою вину. Я понимаю, что мое поведение в последнее время было далеко не идеальным, и я сожалею о том, что причинил боль своим близким, своим друзьям, своей семье и всем, кто в меня верил.       В зале раздался приглушенный гул, словно рой встревоженных пчел. Журналисты зашептались, доставая блокноты и ручки, их глаза загорелись предвкушением сенсации. Друзья Чонгука переглянулись в полном изумлении. — Он… признает вину, несмотря на то, что видео сфабрикованы? — прошептала Миса, ее голос дрожал от нахлынувших чувств. — Не все видео были сфабрикованы, будем честны. Тихо, смотрим дальше, — ответил ей Джин, стараясь сохранять невозмутимый вид, хотя внутри него тоже все кипело. Он прекрасно помнил некоторые моменты, которые никак нельзя было назвать подделкой. На самом деле, Чонгук лгал. Видео, попавшие в сеть, действительно запечатлели его в не самом лучшем свете. Он прекрасно это знал, но сейчас ему нужно было как-то выкрутиться, сохранить лицо и, что самое главное, не подвести отца. Признать все как есть означало бы признать свою слабость, свое поражение, а этого он допустить не мог. Поэтому он выбрал тактику полуправды, ловко манипулируя фактами и играя на чувствах публики. В дальнем углу зала, наблюдая за происходящим, стоял Тэхён. Его проницательный взгляд скользил по сцене, отмечая каждое движение, каждое слово, каждую интонацию. Он сразу понял, что идея с «частичной фальсификацией» принадлежала не Чонгуку, он на такое не способен. Этот ход был слишком тонким, слишком расчётливым, чтобы прийти ему в голову. Тэхён прекрасно знал, что Чонгук, несмотря на свою внешнюю уверенность, сейчас действовал под сильным давлением. Этот спектакль, эта тщательно срежиссированная исповедь — все это было делом рук Чонсока. Эта мысль вызвала у Тэхёна презрительную усмешку. Он видел Чонсока насквозь — циничного манипулятора, готового на все ради достижения своих целей. И сейчас этот человек, стоя рядом с Чонгуком, словно верный соратник, дёргал за ниточки, заставляя его плясать под свою дудку. Чонгук продолжил, его голос звучал все так же уверенно, хотя в нем чувствовалась горечь, как от привкуса полыни. Он тщательно подбирал слова, каждое из которых должно было произвести нужный эффект. — К тому же… я принял решение отказаться от стипендии, — он сделал небольшую паузу, обводя взглядом зал, словно желая убедиться, что каждое его слово доходит до адресата. — Я понимаю, что сейчас мне нужно сосредоточиться на учебе, доказать, что я достоин остаться в Сиззен. Я намерен приложить все усилия, чтобы исправить ситуацию и вернуть доверие тех, кого я разочаровал. Я хочу, чтобы было ясно: я не прошу поблажек, я отказываюсь от влияния своего отца. Я готов доказать свою ценность, полагаясь исключительно на собственные силы и знания. Я отказываюсь от всех привилегий, которые мне предоставлялись ранее, включая стипендию. Я буду учиться на общих основаниях, как и другие студенты из менее обеспеченных семей. Прошу, Чонсок, — Чонгук посмотрел на парня возле себя, и в его взгляде мелькнула едва заметная мольба. В этом взгляде было не столько просьба, сколько отчаянная надежда на поддержку, на подтверждение того, что весь этот спектакль не напрасен. — Позаботься об этом. И прошу тебя позволить мне остаться в университете. Чонсок в ответ обворожительно улыбнулся, согласно кивнув. Эта улыбка была исполнена такой непринуждённой грации, что казалось, будто он оказывает Чонгуку небольшую услугу, а не решает его судьбу. Тэхён, наблюдавший за этой сценой, презрительно усмехнулся. Он видел фальшь в каждом жесте, в каждом слове. Он понимал, что Чонгук, публично отказываясь от стипендии и прося «позволения остаться», на самом деле разыгрывал тщательно отрепетированный спектакль, где Чонсоку отводилась роль благодетеля. И эта мысль вызывала у него острое чувство отвращения. Взгляд Тэхёна стал еще более холодным и жестким, он словно подытожил про себя, с нескрываемым презрением: «И за это ты заплатишь ему? Собой? Своим унижением? Вот цена твоего спасения?» Эта мысль жгла его изнутри, усиливая желание как можно скорее закончить эту миссию и разнести в щепки карточный домик Лотте, построенный на лжи и манипуляциях. Он видел, как Чонгук, пытаясь сохранить лицо, на самом деле продавал себя с потрохами, и это зрелище вызывало в нём лишь презрение и горечь. В зале снова поднялся шум. Щелчки затворов камер участились, словно стая цикад. Но Чонгук не обращал на это внимания. Он смотрел прямо перед собой, словно видел какую-то далёкую цель, к которой стремился. — И, наконец, — произнес он, и в его голосе прозвучали новые, твердые нотки, словно сталь, закаленная в огне, — я хотел бы объявить об одном важном решении. Вместе с Чонсоком мы решили основать совместный благотворительный фонд. Этот фонд будет заниматься… Он сделал небольшую паузу, посмотрев на Чонсока, который сидел рядом и кивнул в знак согласия. Чонсок, воспользовавшись моментом, положил руку на талию Чонгука, слегка сжав его, словно демонстрируя свою власть, как дрессировщик, похлопывающий по плечу послушного зверя. В его глазах читалось торжество и удовлетворение. Он словно говорил без слов, обращаясь ко всем присутствующим: «Теперь он мой». — …поддержкой молодых талантов, тех, кто, как и я когда-то, нуждается в помощи и поддержке. Мы хотим дать им шанс реализовать свой потенциал, независимо от их происхождения и социального статуса, — продолжил Чонгук, стараясь говорить как можно более убедительно. — Мы верим, что именно в молодом поколении кроется будущее нашей страны, и мы хотим инвестировать в это будущее. Фонд будет финансировать образовательные программы, предоставлять гранты на исследования и разработки, а также организовывать различные мероприятия, направленные на развитие творческих и технических навыков. Мы хотим создать не просто источник финансовой помощи, а целую экосистему, где молодые таланты смогут общаться, обмениваться идеями и получать поддержку от опытных менторов. Мы стремимся к тому, чтобы каждый одаренный человек, независимо от своего происхождения, имел возможность реализовать свой потенциал и внести свой вклад в развитие общества. Мы надеемся, что наш фонд станет катализатором позитивных изменений и вдохновит других представителей бизнеса на подобные инициативы. В его голосе звучала тщательно отрепетированная искренность, но Тэхён, наблюдавший за ним из угла зала, видел за этой маской лишь отчаяние и смирение. Он видел, как Чонгук, словно загнанный в угол зверь, пытается выторговать себе хоть какую-то передышку, предлагая в жертву не только свою репутацию, но и, кажется, часть своей души. — Убожество. Тэхён мысленно насмехался над их жалкими попытками сохранить лицо и свои капиталы. Они думали, что, создав этот благотворительный фонд, смогут отмыть свою запятнанную репутацию и отвлечь внимание от своих темных делишек. Они ошибались. Тэхён уже давно разработал план, как уничтожить бизнес Минхо, и этот план был безупречен в своей простоте и эффективности. Он знал, что финансовая империя Минхо, как и многие другие, имела свои слабые места. Он выяснил, что значительная часть активов Лотте была завязана на рискованных инвестициях в нестабильные рынки. Именно туда он и собирался нанести удар. Используя свои связи и доступ к конфиденциальной информации, Тэхён планировал организовать утечку компрометирующих данных, которые покажут реальное положение дел компании. Эти данные должны были попасть в руки влиятельных инвесторов и СМИ, что неминуемо вызвало бы панику на рынке и обвал акций Лотте. Кроме того, Тэхён обнаружил несколько сомнительных сделок, проведенных через оффшорные компании, которые могли заинтересовать налоговые органы. Он собирался передать эту информацию нужным людям, что привело бы к серьезным проверкам и, возможно, даже к уголовному преследованию. Тэхён был уверен, что после реализации его действий от Лотте не останется камня на камне. И вся эта показуха с благотворительным фондом, все эти лицемерные речи Чонгука и снисходительные улыбки Чонсока — всё это рухнет, как карточный домик, под напором правды. Закончив свою речь, Чонгук сел на место, избегая взгляда друзей. Он чувствовал их разочарование, их непонимание, их не высказанные вопросы, словно тяжелые камни, давящие ему на грудь. Он словно застыл во времени, ожидая неизбежного. Шок, повисший в зале после заявления Чонгука об основании благотворительного фонда с Чонсоком, сменился ледяным ужасом, когда Чонсок, словно упиваясь всеобщим вниманием, решил добить и без того потрясённую публику. Он медленно поднялся, расправил плечи, словно примеряя на себя мантию новоиспечённого короля, и окинул зал надменным взглядом. В его глазах плясали самодовольство и триумф. Он наслаждался этой минутой славы, купаясь в лучах софитов и всеобщего внимания. Казалось, он смаковал каждую секунду, предвкушая полный контроль над ситуацией. Его движения были выверены и полны уверенности, словно он репетировал этот момент много раз. Еще до того, как Чонсок начал свое выступление, еще в тот момент, когда он только начал подниматься со своего места, Тэхён вдруг почему-то напрягся. Интуиция, отточенная годами службы, подсказывала ему, что сейчас произойдет что-то важное, что-то, что может кардинально изменить ситуацию. Он почувствовал, как внутри него нарастает необъяснимое беспокойство, словно перед бурей. Он пристально смотрел на Чонсока, пытаясь разгадать его намерения, и каждая секунда ожидания казалась ему вечностью. Он словно пытался прочитать мысли Чонсока по его жестам, по выражению лица, по едва уловимым движениям. Тэхён почувствовал, как его пальцы непроизвольно сжимаются на рукояти пистолета, скрытого под пиджаком. Он с трудом сдержал порыв выхватить оружие и положить конец этому фарсу, этому тщательно срежиссированному спектаклю. Но он понимал, что сейчас не время и не место. Он должен был действовать хладнокровно и расчетливо, чтобы не поставить под угрозу всю операцию, чтобы не скомпрометировать свою миссию. Он должен был дождаться своего часа, выжидая подходящий момент для удара. — И это еще не все, — произнес Чонсок, и его голос звучал громко и четко, каждое слово отпечатывалось в звенящей тишине. — Блядь, это ещё не всё… — рыкнул Хосок, не в силах сдержать эмоции. Он произнес это достаточно громко, чтобы его услышали сидящие рядом друзья, но недостаточно громко, чтобы привлечь всеобщее внимание. Однако, именно сейчас, когда в зале царила такая напряженная тишина, его слова прозвучали особенно отчетливо. Хосок, только сейчас, когда на него все уставились, с ужасом понял, что сказал это вслух. Он покраснел, как рак, и попытался спрятаться за спиной Джина, бормоча извинения. Джин лишь закатил глаза, но в его взгляде читалось не осуждение, а скорее понимание. — Я хочу объявить о стратегическом решении, которое, я уверен, пойдет на пользу не только моему бизнесу, но и бизнесу семьи Чон Минхо. С этого дня… — Чонсок выдержал многозначительную паузу, обводя взглядом зал, наслаждаясь произведенным эффектом. Он видел удивление на лицах журналистов, непонимание в глазах друзей Чонгука и непроницаемое выражение лица самого Минхо. Именно этой реакции он и добивался. Он словно дирижер, управляющий оркестром человеческих эмоций. — …с этого дня, — повторил он, его голос звучал громко и уверенно, — я объявляю о начале процесса слияния моей компании «Gold» с Lotte Group. В зале пронесся вздох изумления, перешедший в приглушенный гул обсуждений. Щелчки камер стали еще более частыми. Это было сенсационное заявление, которое, несомненно, станет главной новостью сегодняшнего дня. Чонсок продолжил, словно не замечая поднявшейся суматохи: — Я глубоко убежден, что объединение наших ресурсов и опыта позволит нам создать мощную синергию и выйти на новый уровень развития. Lotte Group — это компания с богатой историей и безупречной репутацией, и я горд, что теперь у нас будет возможность работать вместе. Более того, — он повернулся к Чонгуку и улыбнулся ему своей фирменной, обворожительной улыбкой, — я верю в потенциал Чон Чонгука, как будущего владельца Lotte. Я вижу в нем талантливого и целеустремлённого человека, способного привести компанию к новым вершинам. Именно поэтому «Gold» возьмёт Lotte под свою защиту, обеспечив ей стабильность и поддержку в этот непростой период. Я хочу, чтобы все знали: Lotte в надёжных руках. В зале раздался вздох, больше похожий на стон. Журналисты зашептались, лихорадочно строча в блокнотах. Это было не просто заявление — это была бомба, разорвавшаяся посреди пресс-конференции. Друзья Чонгука переглянулись в полном шоке. Они не могли поверить своим ушам. Чонсок, враг, человек, который совсем недавно пытался уничтожить Чонгука, теперь объявляет о слиянии с Lotte и берет компанию под свою защиту? Это было слишком неправдоподобно, слишком абсурдно. Новость о слиянии «Gold» и Lotte Group стала настоящим ударом и для Тэхёна. На его лице не дрогнул ни единый мускул. Его внешнее спокойствие оставалось безупречным, как и всегда. Он продолжал стоять у стены, наблюдая за происходящим с непроницаемым выражением лица, словно каменная статуя. Никто из присутствующих не мог догадаться, какая буря бушует сейчас в его голове. Однако внутри него, за этой маской хладнокровия, начали проскальзывать мысли, одна тревожнее другой, объясняя, почему его план оказался под угрозой. Он планировал дискредитировать Lotte, раскрыть их финансовые махинации и коррупционные связи, что неминуемо привело бы к краху компании. Однако теперь, когда Lotte оказалась под «крылом» мощной корпорации «Gold», сделать это стало практически невозможно. «Gold» обладала огромными ресурсами, влиянием и юридической поддержкой, что делало любые попытки атаковать Lotte крайне рискованными и малоэффективными. — Он… он отдал ему все? — прошептала Миса, ее голос дрожал. — Зачем? Что это значит? — Это значит… что Чонгук теперь полностью в его власти, — прохрипел Джин, его взгляд был прикован к Чонсоку, который продолжал свою речь, не обращая внимания на царящий в зале хаос. — Он купил его. Купил с потрохами. — Но… почему Чонгук это допустил? — Хосок наконец обрёл дар речи, его голос звучал потерянно. — Почему он просто стоит и молчит? Он всегда, блядь, готов был разорвать его! Что теперь с ним?! Хосок не выдержал. Ярость, непонимание и страх за друга боролись внутри него, разрывая на части. Он чувствовал, как его лицо горит, а руки дрожат от сдерживающего гнева. Он не мог больше сидеть на месте, наблюдая за этим фарсом. Он резко поднялся с места, встретившись взглядом с Чонгуком. В глазах друга он увидел пустоту и отчаяние. Он ожидал увидеть борьбу, сопротивление, хоть какой-то намек на то, что Чонгук все еще контролирует ситуацию. Но вместо этого он увидел лишь смирение и безысходность. Хосок готов был заорать, докричаться до друга, чтобы тот одумался. Ведь Хосок всегда его учил: «Получать удовольствие от жизни, а не по ебалу». Эта фраза, ставшая для них чем-то вроде девиза, сейчас звучала в голове Хосока с особой горечью. Но все слова под прицелом прессы вдруг улетучились. В горле встал ком, мешая дышать. Хосок понимал, что любое его слово сейчас будет подхвачено журналистами и разнесено по всему миру. Он не хотел навредить еще больше, не хотел выставлять его на всеобщее обозрение в таком уязвимом состоянии. Вместо крика из его груди вырвался лишь сдавленный вздох. Не в силах больше выдерживать эти новости, Хосок тут же демонстративно быстро вышел из зала, громко захлопнув за собой дверь. Этот жест был его последним, отчаянным протестом, криком отчаяния, адресованным не только Чонгуку, но и всему этому миру, который, казалось, сошел с ума. Тем временем, Чонсок, довольный произведенным эффектом, одарил зал широкой, фальшивой улыбкой, от которой веяло холодом, несмотря на ее показную приветливость. Он поднял бокал шампанского, который ему услужливо протянул один из помощников, словно готовый исполнить любое его желание. Бокал сверкнул в свете софитов, привлекая к себе еще больше внимания. Чонсок выдержал паузу, наслаждаясь тишиной, наступившей в зале, и, наконец, произнес тост, каждое его слово было тщательно выверено, словно он взвешивал его на весах: — За новое начало! За процветание наших компаний! И, конечно же, — он сделал еще одну паузу, его взгляд скользнул по залу и остановился на Чонгуке, — за нашу… крепкую дружбу с Чонгуком!

***

      Вылетев из здания, Хосок спустился по ступеням и, не оглядываясь, направился к стоянке. На улице стояло жаркое лето, воздух был наполнен запахом раскаленного асфальта и цветущих лип. Яркое солнце слепило глаза, заставляя щуриться. Он с силой распахнул дверцу своей ярко-красной Ferrari F8 Tributo, плюхнулся на сиденье и захлопнул дверь с такой яростью, что та едва не слетела с петель. Заведя двигатель, он резко вдавил педаль газа, и мощный 3,9-литровый V8 с двойным турбонаддувом взревел, издавая характерный для Ferrari высокий, пронзительный звук, сотрясая воздух вокруг. Ярость клокотала в нем, требуя выхода, и рев мотора стал ее своеобразным выражением, протестом против несправедливости, которую он только что увидел.       В это же время, возле чёрного, лоснящегося от недавней мойки, служебного автомобиля Чонгука, словно неприкаянный, тунькался Чимин. Розовые волосы, обычно так гармонично сочетающиеся с его нежной внешностью и летним солнечным светом, сейчас казались немного потускневшими, словно отражая его внутреннее состояние. Он скучающе переминался с ноги на ногу, то и дело поправляя капюшон своего худи, которое в эту жару смотрелось совершенно неуместно. Его движения были плавными и немного неловкими, как у подростка, которому не терпится получить ответ на важный вопрос. Чимин выглядел совсем юным, почти ребенком, потерявшимся в большом и чужом мире, где сейчас происходили непонятные и тревожные события. В его больших, карих глазах плескалась смесь наивности и беспокойства, в них читался невысказанный вопрос: «Что же там происходит?». Он то и дело поглядывал на вход в здание, надеясь увидеть хоть кого-нибудь, кто смог бы пролить свет на происходящее, развеять его тревоги. Он был похож на преданного щенка, ждущего своего хозяина, готового вилять хвостом от радости при его появлении. — О, приветик, Хосок. Как там дела? — спросил он, увидев вылетевшего парня. Его голос прозвучал тихо и немного неуверенно, словно он боялся нарушить царившую вокруг атмосферу напряжения. Но вопрос Чимина, адресованный Хосоку, который был явно не в настроении для разговоров, остался без ответа. Хосок пронесся мимо, словно ураган, не удостоив Чимина даже взглядом, оставив после себя лишь запах жжёной резины и разочарование. — Что за понты… Сеул жил своей обычной жизнью: люди спешили по своим делам, слышались обрывки разговоров, звонки мобильных, вдалеке гудели автобусы. В кафе на углу играла легкая музыка, доносился аромат свеже-сваренного кофе. Но для Хосока этот мир словно перестал существовать. Он видел только дорогу перед собой, его взгляд был сосредоточен, а лицо напряжено. Он крепко сжимал руль, отделанный кожей и карбоном, его костяшки побелели от напряжения, а пальцы судорожно сжимали и разжимали рулевое колесо, чувствуя под собой мощь итальянского суперкара. Внутри него бушевал ураган эмоций: гнев на Чонсока, непонимание поступка Чонгука, страх за его будущее и жгучая потребность что-то сделать. В голове Хосока пульсировала одна мысль: он должен найти Юнги. Юнги был лучшим другом Чонгука, его опорой и поддержкой. Хосок знал, что Юнги не оставит Чонгука в беде, что он сможет помочь ему разобраться в этой ситуации. Он должен был связаться с ним, рассказать ему обо всем. Ferrari F8 Tributo, словно выпущенная из пращи, неслась по улицам Сеула, издавая свой неповторимый, высокий звук, который сливался с шумом города, но выделялся из него, как крик боли. Хосок резко перестраивался из ряда в ряд, обгоняя машины, не обращая внимания на недовольные сигналы других водителей. Клаксоны сливались в единый раздраженный гул, но Хосок не слышал ничего, кроме собственного тяжелого дыхания и стука сердца, отсчитывающего секунды, которые, как ему казалось, решали судьбу Чонгука. Выхватив телефон, лежавший на соседнем сиденье, Хосок быстро набрал номер Юнги. Гудок, второй, третий… никто не отвечал. Он сбросил вызов и набрал снова, сжимая руль одной рукой, пока другая держала телефон у уха. Тишина в трубке прерывалась лишь монотонными гудками. — Да твою ж мать, где тебя носит! Включив радио, Хосок надеялся отвлечься, но из динамиков тут же полились новости о пресс-конференции. Голос диктора, взволнованный и торжественный одновременно, подробно описывал заявление Чонсока о создании благотворительного фонда и передаче активов. Услышав знакомые имена, Хосок резко выключил радио, но через секунду снова включил, надеясь, что ошибся. Он начал лихорадочно переключать станции, но почти по каждой гремели новости о Чонсоке и Чонгуке. Обрывки фраз, вырванные из контекста, звучали как приговор: «крупнейшая сделка…», «…полное поглощение…», «…сенсационное заявление…». — Блядство! Хосок с силой ударил по рулю, заглушая слова диктора и звук мощного мотора. В салоне повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь ревом мотора, который, однако, звучал теперь не как музыка скорости, а как нарастающее напряжение. Он чувствовал, как внутри нарастает паника, но он гнал ее прочь, сосредоточившись на дороге и на своей цели — найти Юнги. Он попробовал еще раз его набрать, и еще, но результат был тем же. Никто не отвечал. Раздражение и беспокойство нарастали с каждой секундой. Хосок сбросил скорость, съехав в крайний правый ряд, и остановился на обочине. Он откинулся на спинку сиденья, закрыв глаза и массируя виски. Где же его искать? Вдруг его осенило. Он резко открыл глаза, почувствовав, как по спине пробежал холодок. Он осознал нечто поразительное: он не знал адреса Юнги. Они были очень близки, дружили уже много лет, пережили вместе многое, делились сокровенными мыслями и поддерживали друг друга в трудные моменты. Но, как ни странно, Хосок никогда не был у него дома. Они всегда встречались в университете, в кафе, на общих мероприятиях, но никогда — в личной обстановке. Юнги всегда был довольно скрытным человеком, не любил распространяться о своей личной жизни. И теперь это незнание било Хосока, как обухом по голове. Он снова взял телефон и открыл список контактов. Пролистав его несколько раз, он понял, что кроме номера телефона у него нет никакой другой информации. Ни адреса, ни электронной почты, ничего. Чувство беспомощности захлестнуло его с новой силой. Как он мог быть таким невнимательным? Как он мог дружить с человеком столько лет и ничего о нем не знать? Внезапно, словно вспышка молнии, в его памяти всплыл обрывок разговора с Чонгуком. Тогда, несколько месяцев назад, Чонгук жаловался на небольшую поломку в своей машине. Хосок, как обычно, предложил свою помощь, но Чонгук отмахнулся, сказав что-то вроде: «Не беспокойся, Юнги уже все починил. У него золотые руки». Хосок тогда попытался выпытать подробности, узнать, где именно Юнги ремонтировал машину, но Чонгук лишь отмахнулся, не желая вдаваться в детали. «Какая разница? Главное, что теперь все работает». — Юнги ремонтирует машины… — прошептал Хосок, словно открывая для себя давно забытую истину. Это была первая, пусть и слабая, но все же зацепка. Он тут же схватил телефон и, используя голосовой поиск, ввел в поисковике: «автосервисы Сеула». На экране тут же появилось множество сайтов и онлайн-карт с отметками авто мастерских. Хосок принялся лихорадочно просматривать результаты, перелистывая страницу за страницей. Сайты автосервисов пестрели яркими фотографиями современных боксов, улыбающихся механиков и блестящих автомобилей. Но ничто не привлекало его внимания. Он чувствовал, что ищет что-то другое, что-то более личное. Прошло, казалось, целая вечность, прежде чем Хосок наткнулся на один неприметный сайт. Он выглядел довольно просто, без излишнего лоска и рекламы. На главной странице была размещена фотография небольшого, скорее похожего на гараж, помещения, заставленного инструментами и запчастями. И вдруг, в углу фотографии, Хосок увидел его — старый, потертый кожаный портфель. Он помнил этот портфель. Юнги носил его еще с первого курса. Сердце Хосока забилось быстрее. Это была его вещь, он не мог ошибиться. Быстро прокрутив страницу вниз, Хосок увидел адрес и контактный телефон автомастерской. Не теряя ни секунды, он ввел адрес в навигатор и, сжимая руль до боли в пальцах, резко нажал на газ. Ferrari, взревев, сорвалась с места, унося Хосока навстречу надежде. Теперь у него был адрес, теперь у него была цель. И он был готов сделать все, чтобы добраться до нее. Навигатор уверенно вел его по улицам Сеула, постепенно уводя все дальше от центра, вглубь города, в районы, которые Хосок редко посещал. По мере того как они углублялись в лабиринт узких улочек и обшарпанных зданий, пейзаж за окном становился все более удручающим. Широкие проспекты сменились узкими переулками, где дома стояли вплотную друг к другу, словно стараясь удержать ускользающее тепло. Вместо сверкающих витрин магазинов и модных кафе появились обшарпанные стены, исписанные граффити, и маленькие лавки с помутневшими вывесками. Запах выхлопных газов и уличной пыли смешался с запахом жареной еды, создавая тяжелую, удушливую атмосферу. Этот район Сеула, казалось, жил в другом измерении, отрезанный от блеска и роскоши центра. Хосок поморщился, чувствуя, как его охватывает неприятное чувство. Бедность и запустение, царившие вокруг, вызывали у него отвращение. Он никогда не любил такие места. Но он продолжал ехать, не сводя глаз с навигатора, который неуклонно приближал его к цели. Наконец, навигатор указал на поворот в узкий проезд, ведущий к ряду старых гаражей. Хосок свернул и медленно поехал вдоль ряда обшарпанных металлических боксов. Все вокруг выглядело заброшенным и унылым. Краска на стенах гаражей облупилась, двери скрипели от ржавчины, а вокруг валялся мусор. Хосок все время сверялся с навигатором, который уверенно приближал его к нужной точке. И вот, наконец, навигатор показал: — Вы прибыли в пункт назначения. Хосок остановил машину и поднял глаза. То, что он увидел, заставило его сердце пропустить удар. На месте, где, судя по всему, должна была находиться мастерская Юнги, зияла черная дыра — обугленные остатки сгоревшего дотла гаража. От него остались лишь обугленные стены, почерневший от копоти металл и груды обломков. Воздух все еще был пропитан запахом гари. Глаза Хосока расширились от ужаса. Он не мог поверить своим глазам. Этого не могло быть. — Что за пиздец?! Он резко выскочил из машины, словно его вытолкнула пружина, и, шатаясь, подошёл к остаткам гаража. Он схватился за голову, не зная, что делать. Внутри все похолодело от ужасной догадки. Что-то случилось. Что-то ужасное случилось с Юнги. Не теряя ни секунды, Хосок судорожно достал телефон и набрал номер Намджуна. Дрожащими пальцами он прижал телефон к уху, ожидая ответа. Когда Намджун ответил, Хосок, задыхаясь от волнения, выпалил: — Намджун! Это Хосок! Слушай… тут такое дело… Я нашел мастерскую Юнги. — Что? Ты больной, что ли? Что ты несёшь! — Да-да, у него есть своя автомастерская. Это не всё. Я нашёл то, что от нее осталось… Она сгорела! Кажется, у Юнги серьезные проблемы! Пока Намджун обещал приехать, Хосок, не в силах просто стоять и ждать, начал оглядываться по сторонам. Он заметил пожилого мужчину, копавшегося в своём старом грузовичке неподалеку. Хосок подошёл к нему, стараясь говорить как можно спокойнее: — Простите, вы не знаете, что здесь произошло? Мужчина поднял на него усталые глаза и вздохнул: — Беда тут случилась, два дня назад. Пожар. Все дотла сгорело. — А вы знаете, кто здесь работал? — с надеждой спросил Хосок. — Конечно, знал. Юнги. Хороший парень был. Трудяга. Сердце Хосока болезненно сжалось. Значит, это действительно была мастерская Юнги. — А что с ним случилось? Вы его видели после пожара? — продолжал расспрашивать Хосок, чувствуя, как внутри нарастает паника. Мужчина покачал головой: — Не видел. Говорят, у него и так жизнь не сахар. Семья бедная, отец пьет, мать болеет. Он тут все силы отдавал, чтобы их прокормить. Мастерская эта — единственный их доход был. — Вы точно ничего не путаете? Хосок застыл, как громом пораженный. Он не мог поверить услышанному. Юнги… из бедной семьи? С отцом-алкоголиком и больной матерью? Это никак не вязалось с тем образом, который сложился у него о друге. Он всегда думал, что Юнги из обеспеченной семьи, ведь он никогда ни на что не жаловался. Откуда тогда у него деньги на Сиззен? В голове Хосока пронеслись обрывки их разговоров. Юнги никогда не рассказывал о своей семье, всегда уходил от этой темы. Теперь Хосок понял почему. — Приехали, мать твою…

***

      Пока в зале царила оживленная суета, журналисты, словно стая голодных птиц, набрасывались на Чонсока и Чонгука, щёлкая затворами камер и задавая наперебой вопросы, Тэхён, воспользовавшись всеобщим замешательством, незаметно скользнул в тень. Он двигался плавно и бесшумно, как тень, скользящая по стене. Убедившись, что никто не обращает на него внимания, он быстро направился к ближайшему туалету. Это была небольшая, душная комната с затхлым запахом дешёвого мыла и навязчивым ароматом освежителя воздуха, который, казалось, лишь усугублял ощущение духоты.       Тэхён быстро огляделся, убеждаясь, что он здесь один. Он прислушался к доносящимся из-за двери приглушённым голосам и щелчкам камер. Убедившись, что его никто не услышит, он юркнул в одну из кабинок и плотно закрыл за собой дверь на защёлку. Прислонившись спиной к холодной кафельной стене, он достал из кармана телефон. Прежде чем набрать номер, он еще раз прислушался, задержав дыхание. — Рико, это Тэхён. Есть минутка? — его голос был тихим и напряжённым, словно он боялся, что его подслушают даже здесь, в этой убогой кабинке. На другом конце провода раздался бодрый голос с легким американским акцентом, который сейчас звучал с примесью раздражения: — Конечно, Тэхён. Всегда рад… Что стряслось? — Тут полный бардак, — процедил Тэхён сквозь зубы, чувствуя, как внутри закипает ярость. — Пресс-конференция пошла по совершенно другому сценарию. — Давай подробности, не тяни. — Чонгук… он выставил все так, будто видео — фальшивка, хотя это наглая ложь. Признал какую-то мизерную часть вины, лишь бы задницу прикрыть. Но самое дерьмо… — голос Тэхёна стал почти рыком, — Чонсок объявил о слиянии «Gold» с Lotte. На другом конце провода на мгновение повисла тишина. Затем Рико произнес с явным, но сдержанным раздражением: — Слияние? Черт возьми! Это все меняет. Значит, теперь Lotte под его крылом? — Хуже, отец. Гораздо хуже, — прошипел Тэхён, оглядываясь по сторонам, словно ожидая, что кто-то вот-вот ворвётся в кабинку. — Он это подал как «защиту», как жест доброй воли. Но это чистый захват. Он уже Чонгука своим чуть ли не преемником выставил. — Этот ублюдок… — сквозь зубы процедил Рико. — И Минхо это проглотил? — Минхо готов задницу для него целовать, — Тэхён сжал зубы. — Видимо, его все устраивает. — Ладно, это уже не важно. Главное сейчас — что с нашей операцией? Она же теперь летит к чертям! — Я знаю! — прорычал Тэхён, чувствуя, как его терпение на пределе. В голове мелькнула мысль: «Просто убрать Чонсока. Быстро и тихо». — Может, просто… — Даже не думай об этом, Тэхён! — резко оборвал его Рико. — Нам сейчас пятна не нужны! Никаких трупов! Ты меня слышишь?! Я тебе с самого начала говорил — надо было Чонгука убрать, и все дела! А ты что? Прострелил долбаное колесо! Какого хрена, Тэхён? Теперь расхлёбывай! Нам нужен чистый результат. Другой план. И ты мне его сейчас придумаешь! — А если сейчас? — Сейчас, Тэхён, уже поздно его убивать. Тэхён замолчал, с силой прикрыв глаза. Он понимал, что Рико прав. Убийство сейчас только все усложнит, привлечет ненужное внимание. Но ярость, бушевавшая внутри, требовала выхода. Он глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться. — Мне нужна вся информация по Чонсоку, — наконец произнес он, понизив голос до шёпота. — Все, что у тебя есть. Его прошлое, связи, финансы, все скелеты в шкафу. Нужно найти его ахиллесову пяту. Одну его слабость я знаю, но… — Уже работаю над этим, — ответил Рико, его голос звучал чуть мягче, но раздражение все еще чувствовалось. — Может, тебе стоит подумать о том, как использовать этого… Чонгука? Он же теперь вроде как в фаворе у Чонсока. Тэхён на мгновение замолчал, обдумывая слова Рико. — Уже думал, — тихо ответил он. — Есть одна идея. Но это рискованно. — Рискованно? — усмехнулся Рико. — Тэхён, мы с самого начала играем с огнем. В чем разница? Просто сделай так, чтобы все было чисто. И никаких трупов, понял? Нам нужно добить Минхо, и чем быстрее, тем лучше. Этот союз с Чонсоком нужно развалить. И знаешь, что я тебе скажу? Если этот Чонгук — слабое звено, используй его по полной. Тэхён глубоко вздохнул и, понизив голос до совсем тихого шёпота, произнёс: — Я думаю… я могу использовать его чувства. Он ко мне неравнодушен. На другом конце провода повисла тишина, которую вскоре нарушил удивленный, а затем понимающий вздох Рико. — Ты хочешь сказать… в интимном плане? — Да, — подтвердил Тэхён, чувствуя, как внутри все сжимается от этой мысли. — Я могу сблизиться с ним, использовать его, чтобы помешать их отношениям с Чонсоком, сорвать сделку. — Хм… — протянул Рико. — Это… нестандартно. Но, если сработает, это будет гениально. Просто будь осторожен, Тэхён. Не ввязывайся в это слишком глубоко. Помни, что на кону. И никаких сантиментов. — Понял.       В коридоре после пресс-конференции воздух был наэлектризован. С одной стороны, чувствовалось облегчение от завершения этого напряжённого события, с другой — тяжелое, гнетущее предчувствие висело в воздухе, словно густой туман. Минхо, словно сбросивший с плеч многотонный груз долгов и неудач, сиял, как начищенный медный таз, отражая яркий свет ламп. Он буквально прилип к Чонсоку, то и дело хватая его за плечи, как будто боялся, что тот вот-вот исчезнет, и чуть ли не подпрыгивая от восторга. — Чонсок, друг, ты просто… гений! — гремел он на весь коридор, не обращая внимания на редких прохожих. — Ты вытащил меня из такой задницы! Я уже думал, все кончено, банкротство неминуемо. А теперь… теперь мы снова на коне! Я тебе по гроб жизни обязан! Чонсок, сдержанно улыбаясь, принимал эти бурные излияния благодарности. Он кивал, поддакивал в нужных местах, но в его глазах не было и тени искренней радости. Скорее, там читалось холодное удовлетворение от достигнутой цели. Его взгляд, острый и расчетливый, постоянно скользил по лицу Чонгука, словно он пытался прочитать его мысли, оценить глубину его отчаяния. Он словно наслаждался этой картиной — поверженным и сломленным Чонгуком, который теперь полностью зависел от него. Эта зависимость, эта власть над ним, казалось, доставляла Чонсоку особое удовольствие. Чонгук стоял чуть в стороне. Его лицо было бледным, почти прозрачным, а глаза — пустыми и безжизненными. Он выглядел так, словно его выжали как лимон, оставив лишь пустую оболочку. В его позе, в каждом движении чувствовалась глубокая усталость и обреченность. Он не слушал восторженные речи Минхо, он словно находился в вакууме, отрезанный от внешнего мира. В этот момент, словно тень, из бокового коридора появился Тэхён. Его взгляд, направленный на Чонгука, теперь был полон не только решимости, но и… какой-то странной, почти хищной нежности. — Чонгук, послушай, — начал он, но его тут же перебили. Минхо протянул Чонгуку руку и, крепко пожав ее, с неподдельным энтузиазмом произнес: — Чонгук! Сыночек! Ты просто… ты мой спаситель! Я никогда этого не забуду! Если бы не ты, я бы сейчас… Он запнулся, словно подыскивая подходящие слова, но в его взгляде читалась искренняя благодарность. Чонгук, словно очнувшись от транса, медленно поднял голову. Он вяло пожал протянутую руку, не поднимая глаз и не произнося ни слова. Его жест был механическим, лишенным всякой теплоты. Неожиданно для всех, Минхо, переполненный благодарностью, бросился к Чонгуку, крепко обняв. — Прости меня, Чонгук, — пробормотал он ему на ухо, его голос дрожал от волнения. — Я был таким идиотом… Прости, что ударил тебя. Я был не прав. Чонгук застыл в объятиях Минхо, как деревянная кукла. Он не обнял его в ответ, не отстранился, просто стоял неподвижно, словно парализованный. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнула мимолетная тень отвращения и глубокой боли. Это было похоже на агонию. Именно в этот момент Чонсок, все еще держа руку на плече Чонгука, обратился к Минхо: — Минхо, я тут подумал… Сегодня вечером я устраиваю вечеринку в нашу честь. В честь нашего нового союза. И, — он сильнее сжал плечо Чонгука, отчего тот болезненно поморщился, едва сдержав стон, — я беру Чонгука под свою полную опеку и защиту. Так что, — он перевел взгляд на Тэхёна, в его глазах мелькнула холодная усмешка, — Тэхён может быть свободен. Пусть отдохнёт. Тэхён, до этого молча наблюдавший за происходящим с нарастающим гневом, резко выпрямился, словно пружина. — Что значит свободен? — Это значит проваливай. — Да что ты? Как жаль, что твоих приказов я не выполняю. — Это пока. С сегодняшнего дня начнёшь. — Спустить на землю, Чонсок. Не надо решать за Чонгука, не испытывай моё терпение. — Нет-нет, это ты слишком много возомнил… — Я повторяю, — резко перебил Тэхён. — Ты мне не указ. Минхо, все еще находясь в эйфории от своего внезапного спасения, словно не замечая нарастающего напряжения, беспечно махнул рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи: — Да ладно тебе, Тэхён! Не принимай близко к сердцу! Ты заслужил выходной! Отдохни, развейся. Чонсок с Чонгуком сами разберутся. Они теперь… партнеры, можно сказать. Последние слова Минхо прозвучали как приговор. Тэхён почувствовал, как внутри него поднимается волна ярости. — Партнеры? — процедил он сквозь зубы, его взгляд не отрывался от Чонсока. — Ты думаешь, что теперь можешь просто так распоряжаться? — Конечно могу. В отличии от тебя. Не забывайся, ты всего лишь прислуга. — Он без меня не поедет. Я отвечаю за него. — Хватит, — рыкнул Чонгук, но его, казалось, даже никто не услышал. Чонсок, до этого сохранявший на лице самодовольную улыбку, наконец, переменился в лице. Он не ожидал такого отпора от Тэхёна. — Не усложняй. Это вечеринка, а не встреча с наркодиллерами. Зачем ему там… ты? — Тэхён, у Чонсока больше охраны, чем у самого президента. Будь в этом уверен. Если я спокоен, тогда тебе точно не стоит волноваться, — Минхо улыбнулся и снова посмотрел на Чонсока с благодарностью, словно ища одобрения и подтверждения своих слов. Тэхён перевел взгляд с Минхо на Чонгука. Тот стоял, опустив голову, его лицо было бледным, как мел. Он выглядел таким потерянным и уязвимым, что у Тэхёна сжалось сердце. Он должен был что-то сделать. — Чонгук, я еду с тобой. — Тэхён, послушай… В этот момент зазвонил телефон Минхо. — Извините, меня срочно вызывают на встречу. Дело не терпит отлагательств, — он повернулся к Тэхёну, словно мимоходом. — Кстати, Тэхён, возможно, ты мне понадобишься на днях для одной важной сделки. Будь на связи. С этими словами Минхо быстро удалился, оставив троих наедине. Напряжение в коридоре достигло своего апогея. — Чонсок, я еду с вами. Чонгук — не твоя собственность. — О, неужели? И кто же ему это нашептал? Ты, его верный телохранитель? Или, может быть, он сам решил, что ему нужна твоя защита? — он переместил руку с плеча на талию. — Похоже, он вполне доволен моей компанией. Да, зайчонок? — Ты играешь с огнем, Чонсок. И ты обожжёшься. — Ох, как страшно! — тот лениво взглянул на Чонгука, словно Тэхёна и вовсе не существовало. — Чонгук, стоит ли тебе напомнить, что его нужно убрать с моих глаз? Или мне лично заняться этим вопросом? — Чонсок, прекрати. Не трогай его. — Тогда решай этот вопрос скорее, у нас с тобой дела поважнее. После этих слов Чонсок, не дожидаясь ответа, властно, почти грубо, обхватил Чонгука за талию, притягивая к себе. Его пальцы крепко сжали бок, словно стальные тиски, посылая недвусмысленный сигнал. В его взгляде, устремлённом на Тэхёна, читалась неприкрытая угроза. Это был вызов, брошенный прямо в лицо. Он словно говорил: «Смотри, он мой, и ты ничего не сможешь с этим сделать». — Только попробуй, — прошипел Тэхён фразу, в которой было больше смысла, чем слов, но Чонсок тут же уловил угрозу. — Пробовал и, должен заметить, довольно неплохо. Тебе не по зубам. В следующее мгновение, ведомый слепой яростью, Тэхён резко дёрнул Чонсока на себя и со всей силы обрушил кулак в лицо. Удар пришелся в скулу, отчего голова Чонсока резко откинулась в сторону. Послышался хруст, и на помятом лице мгновенно проступила яркая красная полоса. Боль, словно ледяной клинок, пронзила, но он, стиснув зубы, удержался на ногах. Уголок его губы дёрнулся в едва заметной усмешке, сквозь которую проступала звериная злоба. — Блядь, Тэхён, ты с ума сошел? — начал Чонгук, пытаясь поймать его руку. — Неплохо, — прошипел Чонсок, вытирая тыльной стороной ладони кровь с губы. — Но это было ошибкой. Чонсок медленно провел языком по внутренней стороне щеки, ощущая привкус крови. Взгляд его, до этого ленивый и самодовольный, теперь горел холодной, расчётливой яростью. Он выплюнул на мраморный пол небольшую каплю крови и медленно поднял глаза на Тэхёна. Ярость вскипала в нем, застилая разум желанием немедленно ответить на дерзкий выпад. Он уже занёс руку для удара, готовый обрушить на Тэхёна всю свою злость, но… — Стой на месте. Он. Без меня. Не поедет. Словно из ниоткуда, в руке Тэхёна возник пистолет, дуло которого было направлено прямо в лицо. Чонсок замер, словно пораженный громом. В его глазах отразилось изумление, смешанное с неприкрытой ненавистью. — Тэхён, хватит! — закричал Чонгук, бросаясь между ними. — Опусти, блядь! Опусти быстро! Ты в своем уме вообще?! Он смотрел на Тэхёна умоляющим взглядом, пытаясь достучаться до его разума. — Пожалуйста, — уже прошептал, — не делай этого. Он стоял рядом, такой близкий, но одновременно такой далекий, словно отделенный от Тэхёна невидимой стеной. Его лицо, словно высеченное из холодного, безжизненного льда, было абсолютно бесстрастным, отстранённым и пугающе холодным. — Я уеду с Чонсоком. Уеду один. Прекрати, Тэхён. — Чонгук… — Ой, какая жалость, собачонке указали на его место? — наигранно заскулил Чонсок, отодвигая Чонгука со своего пути, из последних сил сдерживая свою ярость. — Я же сказал, проваливай. И засунь эту свою… пушку себе в… — Чонсок, не провоцируй! Хватит! Тэхён медленно перевел взгляд с Чонсока, на лице которого играла торжествующая усмешка, на Чонгука. — Чонгук, подумай, что делаешь. Давай поговорим. — Нет, Тэхён. — Не делай глупостей, это того не… — Займись делом, — твёрдо перебил Чонгук, не отрывая взгляда от Тэхёна, в котором читалось лишь пустое безразличие. — Сопроводи Чимина по его делам. Он ждет в машине. Проследи, чтобы он добрался домой в целости и сохранности. Это приказ. И ты его выполнишь. Тэхён нахмурился, пытаясь понять смысл этих слов, затем его губы растянулись в ухмылке. Теперь все стало на свои места. Чонгук специально поручил ему это задание, чтобы отвлечь его, чтобы убрать с глаз долой. Он хотел уехать с Чонсоком без свидетелей, без помех. Тэхён медленно опустил руку. Ярость постепенно отступала, сменяясь тяжелым, гнетущим чувством безысходности. — Как вам будет угодно, господин, — тихо, но отчетливо бросил Тэхён, впервые за все время их знакомства используя это слово. — Хорошего вечера в приятной компании. В этот момент что-то дрогнуло в лице Чонгука. На долю секунды, словно молния, пронзившая ночную тьму, в его пустых, холодных глазах промелькнула тень — то ли сожаления, то ли боли. Это было мимолетное, почти незаметное движение, дрогнувшие уголки губ, едва заметное смятение во взгляде, но Тэхён, как всегда, безошибочно уловил эту едва уловимую перемену. Чонсок, до этого молча наблюдавший за этой напряженной сценой, внезапно оживился. Он резко шагнул вперед, властно схватил Чонгука за руку и потянул его за собой. — Нам пора ехать, заканчиваем этот цирк, — холодно и отрывисто бросил он, не удостоив Тэхёна даже взглядом. Его голос звучал резко и безапелляционно, не терпя возражений. Он словно демонстрировал, кто здесь главный, кто принимает решения.

***

      Чонсок медленно остановил машину на обочине незнакомой дороги. Солнце уже клонилось к закату, раскрашивая небо в яркие полосы оранжевого, розового и фиолетового. Длинные тени отбрасывали холмы, покрытые изумрудной травой, и окутывали дымкой далекие горные вершины. Чонгук, до этого момента погруженный в тяжелые раздумья о пресс-конференции, оторвался от созерцания своих ладоней и огляделся. Его взгляд скользнул по приборной панели, отделанной дорогим деревом и кожей, затем по сильной руке Чонсока, властно сжимавшей руль. Костяшки пальцев слегка побелели от напряжения, выдавая внутреннюю силу и контроль. Чонсок держал руль крепко, уверенно, как будто держал в руках судьбу — и, по мнению Чонгука, возможно, и его собственную. Наконец, взгляд Чонгука встретился со взглядом Чонсока.       Чонсок медленно повернул голову, его взгляд скользнул по Чонгуку, оценивая, изучая. В его глазах читалось не только удовлетворение от достигнутого, но и что-то похожее на… восхищение. Чонгук, с его бледной кожей, контрастирующей с темными волосами, казался особенно хрупким и уязвимым в лучах заходящего солнца. Его взгляд, обычно такой живой и искрящийся, сейчас был полон горечи и отстраненности, что придавало ему особую, трагическую красоту. Чонсок видел в нем не только сломленного человека, но и невероятно красивое создание, пойманное в его сети. Его тонкие черты лица, высокие скулы, чуть припухшие от волнения губы — все это казалось Чонсоку безупречным, почти нереальным. Прядь темных волос упала на лоб Чонгука, и Чонсоку на мгновение захотелось протянуть руку и убрать ее, но он сдержался. Он предпочел наслаждаться этим зрелищем издалека, смакуя свою власть над этим прекрасным, но таким непокорным существом. В глубине души Чонсок понимал, что эта красота хрупка и может исчезнуть, если ее не беречь, но его властная натура брала верх, заставляя его желать полного контроля. Он видел в Чонгуке не просто «собственность», а скорее произведение искусства, которое он теперь имел право созерцать и которым он мог распоряжаться по своему усмотрению. — Что, зайчонок, удивлён?       Чонгук медленно повернул голову, рассматривая окрестности. Они находились далеко за городом, вдали от суеты и небоскребов. Вокруг простирались пологие холмы, покрытые изумрудной травой, а на горизонте виднелись окутанные дымкой силуэты гор. Дорога, на которой они стояли, была идеально ровной и гладкой, словно созданной для скорости. Вскоре Чонгук увидел и саму трассу — широкое асфальтовое полотно, змеей извивающееся между холмами. Трасса выглядела впечатляюще: безупречный асфальт, четкая разметка, современные ограждения и возвышающиеся над трассой трибуны. Стало ясно, что это не любительские заезды, а серьезный автодром. Заходящее солнце играло бликами на глянцевом асфальте, словно подчеркивая его идеальное состояние. Взгляд Чонгука невольно задержался на трибунах. Они были полны людей — элегантно одетые мужчины и женщины, оживленно беседующие и потягивающие напитки. Это была явно не случайная публика, скорее, закрытое мероприятие для избранных. Чонгук все еще остро переживал слова Тэхёна, которые словно эхом отдавались в его голове. Ощущение полной зависимости от Чонсока давило на него, лишая воздуха и вызывая острое раздражение. — Где мы? — тихо спросил Чонгук, его голос, обычно мягкий и мелодичный, сейчас звучал глухо и отстраненно, сквозь зубы. — Куда ты меня притащил? — Угадай с первого раза, — ответил он, растягивая слова, словно смакуя каждое из них. — Чонсок, блядь, к чему эти прилюдии? Пытаешься строить из себя хорошенького? Ты серьезно? — Я знаю, как ты любишь скорость. Решил сделать тебе… подарок. После сегодняшнего дня… — он сделал паузу, его взгляд стал жестче, напоминая Чонгуку об их «сделке», о цене, которую тот заплатил, — хочу побаловать тебя. Ты — молодец. Чонгук сжал губы в тонкую линию. Он понял намек, как бы Чонсок ни пытался обернуть это в «подарок», смысл оставался прежним. После сегодняшнего дня он действительно оказался в полной власти этого человека. Его жизнь, его будущее, его тело — все теперь принадлежало Чонсоку. От этой мысли его пробирала дрожь отвращения. — Не хочу я никаких подарков. Каждая встреча с тобой плохо заканчивается. Ты отбираешь у меня… — Если бы у тебя был выбор, я бы тебя послушал, а так, — холодно перебил Чонсок, — …наслаждайся. — Ты бы еще ошейник на меня надел, — с горечью и сарказмом бросил Чонгук, стараясь скрыть под этой бравадой нарастающее отчаяние. — Или, может, поводок? Чтобы удобнее было возить с собой, как… сучку? Или как свою дорогую игрушку, которую можно выставлять напоказ перед своими дружками? Чонсок усмехнулся, но в его глазах мелькнула опасная искра. Ему нравилось, что Чонгук сопротивляется, это лишь подстегивало его азарт. Но он не потерпит неповиновения. Он резко схватил Чонгука за подбородок, сжимая пальцы так, что тот почувствовал острую боль. — Не забывай, с кем ты разговариваешь, щенок, — прорычал он, его голос стал холодным и жестким, как сталь. В его взгляде читалось явное предупреждение. — Я делаю это для твоего удовольствия, хотя, признаю, наблюдать за твоими страданиями — отдельное развлечение. Считай это платой за послушание. И за… беспрекословное подчинение. И за то, что ждёт нас ночью. Или ты бы предпочёл сразу перейти к делу? — Что, своим «детективом» утром не насладился до конца? Маловато будет? — Тогда будь хорошим мальчиком, что бы в моей жизни не было места на подмену. Чонгук усмехнулся. — Подмену? Давай ещё я ему заплачу, что бы он трахался с тобой, лишь бы ты не трогал меня. — Обязательно, как только у тебя появятся деньги.       Он отпустил подбородок Чонгука, но его взгляд оставался тяжелым и угрожающим, словно пригвождая его к месту. Он наслаждался своим превосходством, своей властью над этим красивым, но таким гордым и непокорным юношей. Он видел в его глазах страх, смешанный с ненавистью, и это лишь распаляло его. Он знал, что сломит его, рано или поздно. — И на чем, интересно, я тут гонять буду? — с вызовом продолжил Чонгук, потирая покрасневшее место на подбородке. Боль пульсировала, напоминая о грубой хватке Чонсока. — Ты же знаешь, я свою бэху разбил. Или ты меня теперь на своих коленях катать собрался, как… личную шлюшку? Или, может, хочешь, чтобы я перед твоими дружками тут покрутился, как цирковая обезьянка? Чтобы они, значит, поржали от души, как ты меня выдрессировал? Может мне лаять по команде? Чонсок расхохотался, этот смех был лишен всякого веселья, он звучал зловеще и угрожающе, как рык хищника, предвкушающего добычу. Он откинулся на спинку сиденья, продолжая смеяться, словно слова Чонгука доставили ему особое удовольствие. — О, не сомневаюсь, на коленях у меня тебе когда-то нравилось, — протянул он с издевкой, когда смех стих, а в голосе снова зазвучали стальные нотки, — но сегодня тебя ждет кое-что получше. Я позаботился. У меня есть для тебя сюрприз. Специально для тебя. И, поверь мне, он тебе понравится. А насчет «возить как сучку»… — он снова посмотрел на Чонгука с усмешкой, от которой по коже бежали мурашки, — это зависит только от тебя, как себя вести будешь. Будешь паинькой — получишь конфетку. Будешь выебываться — получишь плетку. Все просто. Взгляд Чонсока скользнул по трибунам, переполненным ликующей толпой. Атмосфера праздника и предвкушения витала в воздухе, словно густой пар. Яркие огни прожекторов заливали арену, создавая ощущение театрализованного представления. — Значит так, — небрежно бросил, словно речь шла о чем-то совершенно обыденном. — Это мои друзья, партнеры… элита, можно сказать. Сильные мира сего. Они пришли сюда сегодня отдохнуть, развеяться, расслабиться. Не порть им праздник, Чонгук. Просто получай удовольствие. Чонгук резко отвернулся к окну, за которым простирался ночной город, мерцающий огнями. Его голос был полон горечи и презрения: — Что, решил похвастаться трофеем? Ну, удачи. Надеюсь, им понравится смотреть, как ты на меня дрочишь. Внезапно Чонсок грубо схватил Чонгука за волосы, резко дернув его голову назад. Острая боль пронзила кожу головы, словно тысячи игл вонзились одновременно. Чонгук болезненно зашипел, инстинктивно пытаясь вырваться. — Чонсок, блять, что ты делаешь?! Отпусти! — прорычал он сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как внутри нарастает ярость. Лицо Чонсока исказила гримаса гнева. Он наклонился к самому лицу Чонгука, его глаза горели яростным огнем. — Еще одно слово, и я тебе гарантирую, что им будет на что посмотреть, — прошипел он, каждое слово звучало как угроза. — Ты меня понял? Или мне нужно объяснить подробнее? Может, прямо сейчас, на глазах у всех этих… «ценителей»? Чонгук, сдерживая стон от боли и унижения, встретился взглядом с Чонсоком. В его глазах плескалась буря ненависти и презрения. Желание плюнуть этому человеку в лицо жгло изнутри, но он понимал, что сейчас это было бы равносильно самоубийству. Он с трудом сглотнул, пытаясь унять дрожь в голосе. — Понял, — процедил он сквозь зубы, стараясь, чтобы голос звучал как можно ровнее, несмотря на бушующие внутри эмоции. — Отпусти! Чонсок резко наклонился и впился в губы Чонгука грубым, властным поцелуем. Это был не поцелуй, а скорее акт насилия, демонстрация силы. Он напористо просунул язык в рот Чонгука, и в тот же миг Чонгук почувствовал, как на языке растворяется маленькая горькая таблетка. Чонсок целовал жестко, неистово, словно пытаясь подавить любое сопротивление. Чонгук сжал зубы, отказываясь отвечать на поцелуй, отталкивая тяжелое тело Чонсока, глухо мыча ему в губы. Внутри все сжалось от отвращения и бессилия. Именно в этот момент, когда губы Чонсока все еще были на его губах, Чонгук начал ощущать, как его сознание медленно, но верно начинает меняться. Сначала это было легкое покалывание в кончиках пальцев, затем волна тепла разлилась по всему телу, сковывая движения. Мир вокруг начал расплываться, словно сквозь толстое стекло, а звуки стали приглушенными и далекими. Он почувствовал легкое головокружение, словно после нескольких бокалов крепкого вина. В голове возникло ощущение легкости и отрешенности, словно все проблемы и переживания отошли на второй план. Но вместе с тем нарастало чувство тревоги, ощущение потери контроля над собой. Он попытался оттолкнуть Чонсока, но его руки стали ватными и непослушными. — Что… зачем? Что это? Чонсок отстранился, с удовлетворением наблюдая за реакцией Чонгука. Его глаза блестели странным, нездоровым блеском, а на губах играла холодная, торжествующая улыбка. — Вот и отлично, — сказал он, заводя машину. — Теперь поехали. Тебя ждет кое-что интересное.

***

      Вылетев из здания после изнурительной пресс-конференции, Тэхён словно сбросил с себя оковы. Он почти бежал по ступеням, словно спасаясь от чего-то, нервно расстегивая верхние пуговицы белоснежной рубашки. Воротник, еще недавно казавшийся безупречным дополнением его элегантного образа, теперь душил, словно петля. Он дернул рукой, срывая с запястья дорогие часы, затем резко стянул несколько кожаных браслетов, с глухим стуком бросая их в карман. Следующим полетел на заднее сиденье пиджак, небрежно брошенный, словно ненужная тряпка. Каждое движение Тэхёна дышало раздражением и скрытой яростью. Он будто срывал с себя маски, одну за другой, обнажая истинное, скрытое за лоском и безупречностью, «я». Чимин, ждавший его у черной служебной машины Чонгука, застыл, наблюдая за этой метаморфозой. Обычно спокойный и невозмутимый, Тэхён сейчас напоминал натянутую струну, готовую вот-вот лопнуть. Эта внезапная перемена, эта прорвавшаяся наружу внутренняя сила, одновременно пугала и завораживала. Чимин невольно залюбовался этой опасной красотой, но тут же спохватился, решив разрядить напряженную атмосферу. — Тэхён, — начал он, делая шаг навстречу, — наконец-то. Я уже придумал, куда мы поедем. Давай… Но Тэхён, полностью игнорируя его присутствие, молча прошел мимо и резко открыл дверцу машины, садясь внутрь. Дверь захлопнулась с громким стуком, отрезав Чимина от него. Ошеломленный таким пренебрежением, Чимин на мгновение замер. Он вспомнил, как час назад Хосок поступил точно так же, молча сев в другую машину. Это повторение начинало его всерьез беспокоить. — Да что происходит? С легким замешательством Чимин обошел машину и сел на пассажирское сиденье. В салоне повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь тихим щелканьем клавиш телефона в руках Тэхёна. Его пальцы мелькали по экрану с невероятной скоростью, он то и дело переключался между приложениями, словно жонглируя ими. Наконец на дисплее появилась сложная карта, испещренная множеством точек и линий. По ней плавно скользила синяя стрелка, оставляя за собой едва заметный след. Это была самая настоящая система слежения, словно взятая из шпионского фильма. Чимин, не в силах больше выносить напряжение, нарушил молчание: — Что это? Тэхён, не поднимая глаз от телефона, небрежно бросил, словно речь шла о погоде: — Чонгук. Брови Чимина удивленно взлетели вверх. Он попытался осмыслить услышанное. — Ты… следишь за ним? — переспросил он, чувствуя, как внутри нарастает холодное беспокойство. — Но зачем? Он же… Не успел Чимин закончить фразу, как Тэхён резко захлопнул телефон, бросив его на приборную панель. Словно пантера, готовая к прыжку, он мгновенно оказался за рулем, заводя двигатель с коротким, рычащим звуком.       Машина сорвалась с места, резко вильнув, словно дикий зверь, выпущенный на волю. Чимина вдавило в сиденье от неожиданности. Шины взвизгнули, оставляя на асфальте черные полосы. Тэхён вел машину с пугающей ловкостью и дерзостью, перестраиваясь из ряда в ряд, словно играя в опасную игру со скоростью и риском. Он обгонял другие автомобили с минимальным зазором, его взгляд был прикован к дороге, а лицо оставалось непроницаемым, как маска. Казалось, он не замечал никого вокруг, полностью поглощенный своей целью.       Чимин, вцепившись в ручку двери, с ужасом наблюдал за происходящим, чувствуя, как внутри все сжимается от страха. Его желудок скрутило от резких поворотов и высокой скорости. — Тэхён, что происходит? Меня стошнит сейчас! — Терпи. Чимин видел мелькающие за окном огни города, размытые скоростью, и чувствовал, как адреналин начинает бурлить в крови. Наконец, не выдержав напряжения, он крикнул, пытаясь перекричать рев мотора и свист ветра: — Куда мы едем?! Тэхён! Ты можешь хотя бы сказать, что происходит?! Тот, не сбавляя скорости, холодно ответил, не поворачивая головы: — Отвезу тебя домой. У меня дела. Чимин опешил от такого ответа. Он почувствовал, как внутри поднимается волна возмущения. — Что? Но… у нас же были планы! Мы должны были… — он запнулся, не зная, как подобрать слова, чтобы описать то, что они собирались делать. Этот день должен был закончиться совсем по-другому, не так, полным игнорированием и погоней на бешеной скорости. Тэхён резко прервал его, его голос звучал жестко и бесстрастно, отрезая любые возражения: — Чонгука нужно спасать. Это важнее. В этих словах звучала такая решимость и такая тревога, что Чимин невольно замолчал, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Он понял, что сейчас лучше не спорить и не задавать лишних вопросов. Чимин, осознав всю серьезность ситуации и вспомнив о просьбе Чонгука отвлечь Тэхёна, тут же схватил свой телефон, намереваясь предупредить друга, что план провалился. Он быстро набрал сообщение, собираясь отправить его, но не успел. Тэхён, словно обладая каким-то шестым чувством, резко выхватил телефон из его рук. В его глазах сверкнула опасная искра, зрачки сузились, делая взгляд еще более пронзительным. Он сжал телефон в руке так сильно, что костяшки пальцев побелели. — И это останется только между нами, — прорычал Тэхён, его голос был полон угрозы, каждое слово звучало отрывисто и жестко. Он бросил на Чимина испепеляющий взгляд, от которого у того по спине пробежал холодок. — Пусть думает, что ваш план удался. Ни слова ему, понял? Никому. Чимин молча кивнул, сглатывая образовавшийся в горле ком.

***

      Частный автодром, куда Чонсока привез Чонгука, поражал своим размахом и роскошью. Это был не просто кусок асфальта, а целый комплекс, созданный для утех избранных. Огромная территория, окруженная высоченными бетонными стенами, была освещена мощными прожекторами, превращая ночь в подобие дня. Свет падал на идеально гладкое покрытие трассы, на ряды припаркованных суперкаров, сверкающих лаком, и на толпу, собравшуюся вокруг.       Трасса, словно змея, извивалась по территории, петляя между холмами и крутыми поворотами. Местами она взмывала вверх, образуя трамплины, с которых машины взлетали, словно птицы, на мгновение замирая в воздухе, прежде чем с грохотом приземлиться. По обеим сторонам трассы располагались VIP-ложи, отделанные дорогим деревом и кожей, с мягкими диванами и столиками, за которыми, казалось, рекой лился элитный алкоголь. Официанты в безупречных костюмах сновали между гостями, предлагая изысканные закуски и напитки.       Громкость музыки была оглушительной. Мощные динамики, расставленные по всей территории, извергали пульсирующие ритмы электронной музыки, смешиваясь с ревом моторов. Казалось, что вибрация пронизывает все вокруг, от земли под ногами до воздуха, которым дышишь. Запах жженой резины, смешанный с ароматами дорогих сигар и парфюма, создавал неповторимый, пьянящий коктейль.       За столиками, расставленными вокруг трассы, царило оживление. Гости, одетые в дизайнерскую одежду, с бриллиантами, сверкающими в свете прожекторов, громко разговаривали, перекрикивая музыку и рев моторов. В руках у них были бокалы с шампанским или виски, которые они осушали с непринужденной легкостью. Здесь были сливки общества: бизнесмены в дорогих костюмах, модели в откровенных нарядах, известные спортсмены и актеры. Все они излучали уверенность и богатство.       Двигатели новейших спортивных автомобилей гудели, как раненые звери, готовясь к старту. Машины, словно хищники перед охотой, стояли наготове, ожидая сигнала. Их кузова, выполненные из углеродного волокна и окрашенные в яркие, вызывающие цвета, блестели под светом прожекторов. Каждая деталь, от спойлеров до выхлопных труб, кричала о мощи и скорости. Красная Audi Чонсока, словно хищный зверь, прорезала толпу и остановилась у самого края трассы, привлекая к себе всеобщее внимание. Вокруг тут же возникла суета: люди, словно свита перед королем, спешили открыть дверцу, подать руку, удостовериться, что их господин чувствует себя комфортно. — Это Чонсок? Наконец-то. — Кто это с ним? Гляньте, это Чонгук? Из машины, стараясь сохранить остатки самообладания, лениво выбрался Чонгук. Он огляделся по сторонам, пытаясь сфокусировать взгляд и удержать равновесие, несмотря на то, что наркотик уже начал действовать. Его тело стало ватным и непослушным, каждое движение требовало усилий. Внутри боролись два противоречивых желания: с одной стороны, он отчаянно хотел сохранить ясность сознания, с другой — чувствовал, как его неумолимо затягивает в омут опьянения. Чонсок же, напротив, купался в лучах славы. Он вышел из машины с царственной небрежностью, словно истинный монарх, прибывший на смотр своих владений. Его лицо сияло от самодовольства, он широко улыбался и приветственно махал рукой в разные стороны, принимая овации толпы. Вокруг него тут же образовался плотный круг людей, жаждущих засвидетельствовать свое почтение. Некоторые подходили лично, поздравляя с «удачной сделкой» с Чонгуком, с «выгодным объединением компаний». В их голосах звучало нескрываемое восхищение и зависть. Чонсок, словно истовый король, шествовал сквозь толпу, наслаждаясь всеобщим вниманием и поклонением. Он непринужденно беседовал с окружающими, бросая короткие, ничего не значащие фразы, которые, тем не менее, вызывали бурю восторга. Чонгук молча следовал за ним, словно тень, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Он чувствовал себя посторонним на этом празднике жизни, чужим среди этих холеных и самоуверенных людей. Его взгляд блуждал по толпе, пытаясь найти хоть что-то знакомое, хоть какую-то опору в этом чужом и враждебном мире. Но вокруг были лишь незнакомые лица, жадные взгляды и фальшивые улыбки. Музыка гремела все громче, огни сверкали все ярче, и Чонгук чувствовал, как его сознание окончательно покидает его, уступая место дурману. — Чонсок, слушай… Мне, кажется, плохо… — Сейчас будет хорошо. Чонсок, словно восседая на троне, занял свое место в VIP-ложе, обитой дорогой кожей. Он небрежно похлопал по месту рядом, жестом приглашая Чонгука присоединиться. Тот, все еще борясь с накатывающей волной опьянения, с трудом сохраняя видимость контроля, неуверенно опустился на соседнее сиденье. Внутри все горело, словно в печи, и он, стараясь хоть немного облегчить свое состояние, начал расстегивать верхние пуговицы рубашки. — Жарко… Чонсок, мне действительно хреново. Что ты мне дал? Внезапно сверху раздался громкий голос ведущего, усиленный мощными динамиками: — Дамы и господа, приветствуем вас на сегодняшнем закрытом заезде, посвященному Gold group. Приготовьтесь увидеть настоящее искусство скорости и мощи! На трассу, словно выпущенные из клетки хищники, выехали новейшие модели спортивных автомобилей: Lamborghini Aventador SVJ: ярко-зеленый, с агрессивным аэродинамическим обвесом, Ferrari SF90 Stradale: огненно-красный гибрид, сочетающий в себе мощь двигателя внутреннего сгорания и электрическую тягу, McLaren 765LT: оранжевый, с удлиненным задним спойлером, Porsche 911 Turbo S: элегантный серебристый, он являлся классикой жанра, символом надежности и безупречной управляемости. Чонгук, отвлеченный шумом двигателей, с непониманием посмотрел на Чонсока: — Мы… мы не будем сегодня участвовать? Чонсок проигнорировал его вопрос, небрежно махнув рукой подошедшему официанту. Он что-то быстро заказал, не глядя в меню, словно это было для него обыденным делом. Затем, когда официант отошел, он лениво перевел взгляд на трассу, где машины уже выстраивались на стартовой позиции, и, не глядя на Чонгука, спросил: — Какая тебе больше нравится? Чонгук хотел огрызнуться в ответ на бесцеремонный вопрос, но Чонсок, словно прочитав его мысли, опередил его. Холодная рука скользнула под расстегнутую рубашку Чонгука, медленно и вызывающе оглаживая грудь. От этого прикосновения по телу пробежала неприятная дрожь. Рука Чонсока продолжила свой путь вниз, скользнула по горячему торсу, который тут же напрягся под чужим натиском и остановилась на ремне брюк, будто собираясь пальцами щёлкнуть по пряжке, как вдруг чужая рука властно сжала бедро. Чонгук попытался отстраниться, инстинктивно напрягся, но действие веществ уже вовсю влияло на его сознание, притупляя волю и рассудок. Он безмолвно приоткрыть губы, буквально всем телом сжимаясь в кожаную ткань кресла, будто бы пытаясь в нем раствориться, сдерживая предательский стон. Вопреки его желанию, вопреки отвращению, он почувствовал, как начинает возбуждаться. Это открытие вызвало новую волну паники. — Порш, — резко бросил Чонгук, лишь бы Чонсок отстал. Он отвел взгляд, стараясь не встречаться с ним глазами. — Серебристый. — Порш, значит… Хорошо. — Здесь же люди, прекрати. Но Чонсока, казалось, это совершенно не волновало. Он лишь лениво перевел взгляд на трассу, где машины уже ревели, готовясь к старту, и с равнодушным видом наблюдал за началом гонки. В этот момент подоспел официант с подносом, полным бокалов с алкоголем. Чонгук, словно утопающий, хватающийся за соломинку, быстро схватил свой бокал и сделал несколько больших глотков, надеясь, что алкоголь поможет ему заглушить нарастающее чувство тревоги и стыда, а главное — заглушить предательское возбуждение, вызванное прикосновениями Чонсока. Гонка началась с оглушительного рева моторов. Машины, словно выпущенные из пращи, сорвались с места, оставляя за собой шлейфы дыма и запаха жженой резины. Они неслись по трассе, словно кометы, то приближаясь друг к другу, то отдаляясь, демонстрируя чудеса маневренности и скорости. Зрители замерли в напряженном ожидании, с восторгом наблюдая за этим захватывающим зрелищем. Борьба была напряженной, машины шли бок о бок, то одна вырывалась вперед, то другая настигала ее. Lamborghini Aventador SVJ, ярко-зеленый монстр, с ревом разрезал воздух, то и дело вырываясь в лидеры. Ferrari SF90 Stradale, огненно-красный болид, не отставал, демонстрируя невероятную динамику разгона. McLaren 765LT, казалось, парил над трассой, ловко маневрируя между соперниками. Porsche 911 Turbo S, словно опытный боец, держался в тени, выжидая своего момента. В конце концов, к всеобщему удивлению, победителем оказалась не одна из главных фаворитов, а Porsche 911 Turbo S. Он, словно опытный охотник, выждал подходящий момент, и на последнем крутом повороте, продемонстрировав безупречное управление и молниеносную реакцию, вырвался вперед, оставив позади всех своих соперников. Зрители взорвались аплодисментами и восторженными криками, приветствуя неожиданного триумфатора. Чонсок, до этого с интересом наблюдавший за гонкой, резко повернулся к Чонгуку и, склонившись к его уху, горячо и с неприкрытой похотью прошептал: — Поздравляю, киса. 1:0. Ещё два заезда. — Блять, что происходит, Чонсок? Что за счёт ты ведёшь? — Получаю удовольствие. А ты пока нет? — рука Чонсока тут же поднялась выше к паху. Чонгук, чувствуя, как по щекам разливается краска, поспешил огрызнуться, стараясь скрыть свое замешательство: — Мне плевать. Но не успел он до конца произнести фразу, как голос ведущего вновь разнесся над площадкой: — А сейчас, дамы и господа, на трассу выходят настоящие титаны! Приготовьтесь увидеть битву гигантов! Сегодня на треке сойдутся: Aston Martin DBS Superleggera, Bentley Continental GT Speed, Rolls-Royce Wraith и Mercedes-AMG GT Black Series! На стартовую линию выстроились другие автомобили, еще более дорогие и эксклюзивные, чем предыдущие. Чонсок, словно забыв о своем предыдущем комментарии, вновь повернулся к Чонгуку и, с ленивой ухмылкой, спросил: — Ну что, теперь какую выбираешь? Чонгук на этот раз решил не язвить, не желая вновь ощущать на себе навязчивые прикосновения Чонсока. Он сощурил глаза, пытаясь сквозь пелену опьянения разглядеть машины на стартовой линии. Его взгляд метался от одной к другой, пытаясь зацепиться хоть за что-то конкретное. Он настолько сосредоточился на этом, что не заметил, как рука Чонсока, все еще лежащая на его бедре, начала двигаться, медленно скользя вверх-вниз. Дыхание Чонгука невольно участилось от этого прикосновения, хотя он и пытался это скрыть. Он чувствовал, как внутри нарастает напряжение, смешанное со странным, почти болезненным возбуждением. Чтобы хоть как-то отвлечься и прервать эту мучительную близость, Чонгук поспешил осушить свой бокал до дна, словно надеясь смыть этим жестом все неприятные ощущения. Затем, бросив беглый взгляд на машины, он назвал первую попавшуюся на глаза: — Bentley. Черная. Чонсок удовлетворительно кивнул, растягивая губы в довольной улыбке. Он лениво отпил из своего бокала, не отрывая взгляда от трассы, и продолжил скользить рукой по ноге Чонгука, то слегка сжимая бедро, то разжимая пальцы, словно играя с ним, испытывая его терпение. Чонгук чувствовал себя загнанным в угол, не зная, как вырваться из этой неприятной ситуации. Он понимал, что любое его движение, любая попытка сопротивления только раззадорит Чонсока, поэтому он старался сидеть неподвижно, надеясь, что это скоро закончится. Внутри него боролись противоречивые чувства: отвращение, страх и, к своему ужасу, слабое, но настойчивое эхо возбуждения, вызванного прикосновениями Чонсока. Эта внутренняя борьба изматывала его гораздо сильнее, чем действие наркотика. Они оба наблюдали за гонкой, затаив дыхание. Машины, словно разъяренные звери, рвались вперед, борясь за каждый сантиметр трассы. Скорость, адреналин, рев моторов — все это создавало атмосферу безумия и азарта. Внезапно зазвонил телефон Чонсока. Он лениво взглянул на экран, на мгновение попытавшись скрыть его от Чонгука, но тот уже успел заметить. На губах Чонгука расцвела презрительная ухмылка. Он потянулся за новым бокалом, чувствуя, как последние остатки здравого смысла покидают его. — Что, твой детективчик соскучился? — с издевкой протянул он, делая большой глоток. — Зови его, третьим будет. Или боишься, что он увидит, как ты развлекаешься с трофеем? Чонсок долго смотрел на экран, словно борясь с собой, решая, отвечать или нет. Наконец, не отрывая взгляда от гонки, он лениво поднес телефон к уху: — Что такое, Ин У? — Чонсок, у меня проблемы, — в голосе Ин У слышалась явная тревога. — Серьезные проблемы. Мне нужна твоя помощь. Можешь подъехать? Чонсок на мгновение задумался, затем равнодушно ответил: — Я занят, Ин У. Не сейчас. — Но Чонсок… это срочно! Это касается… — настаивал Ин У. Чонгук резко выхватил телефон из рук Чонсока и заорал в трубку: — Эй, приветик! Слушаешь меня? Эй, детективчик? — …кто это? — Как кто, Чонгук. Слушай, к тебе есть дельце. Ты так классно подставил зад Чонсоку, дай мне пару уроков, а то мне тоже скоро предстоит… — он замолчал, хихикнув, затем добавил уже тише. — Может, прямо сейчас? Мы тут на гон… Чонсок мгновенно выхватил телефон. Ярость исказила его лицо. Он грубо схватил Чонгука за скулы, с силой сжав пальцы, так, что тот почувствовал острую боль. Глядя ему прямо в глаза, злобно прорычал: — Это последнее предупреждение. Еще одно слово, еще одна попытка выставить меня идиотом перед моими людьми, и я тебя трахну прямо здесь, перед всеми этими ублюдками. А потом разорву к чертям нашу сделку. Ты меня понял? Неожиданно для самого себя, Чонгук расхохотался. Это был истерический, почти безумный смех, полный отчаяния и безысходности. Он чувствовал, как внутри что-то надломилось, как рухнули последние барьеры. Страх отступил, уступив место какой-то дикой, безрассудной храбрости. Он больше не собирался сдерживаться. — Да ладно тебе, Чонсок, — пьяно пробормотал он, снова потянувшись за бокалом. — Не кипятись. Я просто веселюсь, как ты и хотел. Он залпом осушил бокал и, откинувшись на спинку сиденья, закрыл глаза. Внутри него бушевал ураган эмоций. Он окончательно потерял рассудок, отдавшись во власть алкоголя и наркотиков. За этой волной безудержного экстаза он отчаянно пытался утопить свою боль, свое унижение, свой страх. Он смеялся, кричал что-то бессвязное, танцевал, сидя на месте, не обращая внимания на удивленные взгляды окружающих. Ему было все равно. Он больше не хотел ничего чувствовать, кроме этого пьянящего, мимолетного забытья. Он хотел забыть о том, где он, с кем он, и что его ждет впереди. Он просто хотел, чтобы этот момент длился вечно, чтобы боль и страх отступили, оставив место лишь этому безумному, пьяному веселью. Вновь, словно по злой иронии судьбы, победу в гонке одержал автомобиль, выбранный Чонгуком — черный Bentley Continental GT Speed. Рев толпы достиг апогея, когда машина пересекла финишную черту первой. Чонсок, не выказывая особых эмоций, лишь с легкой ухмылкой произнес: — Ты снова выиграл, Чонгукки. 2:0. На этот раз Чонгук не стал сдерживаться. Он резко вскочил с места, словно его подбросило пружиной, и, прежде чем Чонсок успел что-либо сказать, подбежал к соседней VIP-ложе. Там, не церемонясь, он схватил за плечи какого-то незнакомого парня и приподнял его в воздух, радостно крича: — Видел?! Видел, как она это сделала?! На эту малышку я ставил! Я знал, знал! Парень, немного опешив от такого напора, сначала растерянно улыбнулся, а потом, заразившись всеобщим весельем, начал смеяться вместе с Чонгуком. Тот поставил его на землю, продолжая возбужденно жестикулировать и что-то быстро говорить, перескакивая с темы на тему. — Она просто зверь! — кричал Чонгук, тыча пальцем в сторону трассы. — Этот разгон, этот поворот… просто невероятно! Я же говорил, что она сделает это! Он обернулся к парню, хлопая его по плечу: — Слушай, ты видел, как она обошла этого Макларена на последнем повороте? Просто гениально! Парень, кивая в ответ, что-то говорил в ответ, но Чонгук его почти не слушал, полностью поглощенный своим восторгом. Он продолжал бессвязно что-то бормотать, смеясь и подпрыгивая на месте. В это время Чонсок, лениво отпивая из своего бокала, внимательно наблюдал за Чонгуком. Он не сводил с него глаз, словно следил, чтобы тот не натворил чего-нибудь совсем уж безумного. Но в то же время в его взгляде читалось и другое — восхищение. Он любовался Чонгуком, его раскрепощенностью, его искренней радостью. Рубашка Чонгука была расстегнута почти до пояса, открывая вид на его загорелую грудь. Его волосы, тщательно зачесанные назад перед приездом, теперь растрепались, отдельные пряди падали на лицо, обрамляя его, словно темная рамка. В свете прожекторов каждая линия его тела, каждый изгиб, каждая мельчайшая деталь его кожи казались особенно четкими и выразительными. Чонсок не мог отвести глаз. В этом хаосе, в этом пьяном безумии, в этой искренней, пусть и мимолетной радости, Чонгук был по-своему прекрасен. В его движениях, в его растрепанных волосах, в его горящих глазах читалось какое-то дикое, необузданное отчаяние, которое одновременно пугало и притягивало Чонсока. Вдруг, он заметил, как парень рядом с ним, разгоряченный общей атмосферой и выигрышем, приобнял Чонгука за талию. В ту же секунду, словно молния, Чонсок оказался рядом. — Извините, мы отойдем.       Его улыбка, до этого момента полная созерцательного спокойствия, мгновенно стала натянутой, хотя и оставалась внешне любезной. Он мягко, но настойчиво, отвел Чонгука обратно к своему VIP-столику, словно отгораживая его от посторонних глаз. В этот самый момент голос ведущего, усиленный мощными динамиками, вновь разнесся над площадкой: — Дамы и господа, приготовьтесь! Сейчас на трассе развернется настоящая битва титанов! Третья схватка этой ночи обещает быть незабываемой! Чонсок, не отрывая взгляда от трассы, приобнял Чонгука за плечи. Тот уже не сопротивлялся, его тело обмякло окончательно. Он казался полностью покорным, словно марионетка в руках кукловода. Чонсок почувствовал это, усмехаясь про себя. Сегодня Чонгук точно будет его. Пока на трассу выезжали новые машины, Чонсок, не ослабляя хватки на плече Чонгука, склонился к его уху и тихо, но отчетливо произнес, так, чтобы слышал только он: — Не стоит заводить лишних знакомств, особенно когда ты со мной. Понял? — Как вам будет угодно, господин, — Чонгук невольно повторил фразу Тэхёна, сказанную им ранее с той же саркастической интонацией. Чонсок тут же понял эту отсылку. Его лицо исказила гримаса ярости, он резко притянул его за шею к себе, готовый выплеснуть свой гнев. Но именно в этот момент голос ведущего, оглушая все вокруг, начал объявлять следующие машины, выезжающие на трассу: — И сейчас, встречайте! На арене появляются настоящие короли скорости! Bugatti Chiron Super Sport 300+, Koenigsegg Jesko Absolut, Hennessey Venom F5 и SSC Tuatara! Готовы ли вы увидеть, как эти монстры разрывают пространство и время?! Чонгук, услышав названия этих мощнейших автомобилей, тут же встретился взглядом с Чонсоком. Его зрачки были неестественно расширены, а на губах играла пьяная, вызывающая улыбка. Не дожидаясь, пока Чонсок спросит, он протянул руку и, слегка потрепав его за подбородок, словно дразня непослушного кота, произнес: — Ставлю на Bugatti. Этот парень сегодня всех порвет. Чонсок на мгновение застыл, ошеломленный такой дерзостью. Его ярость сменилась каким-то странным, почти зачарованным изумлением. Он смотрел на Чонгука, словно видел его впервые. В его глазах мелькнуло что-то похожее на любовь, но тут же исчезло, сменившись привычной холодной усмешкой. Вдруг Чонгук, словно внезапно вспомнив о чем-то важном, вновь приблизился к Чонсоку: — У тебя еще есть те таблетки? Чонсок резко отдернул руку, которой до этого момента все еще держал Чонгука за плечо. Его взгляд стал жестким и холодным. — Тебе хватит. Но Чонгук, не обращая внимания на его тон, неожиданно и резко наклонился к Чонсоку, почти вплотную приблизившись к его лицу. Его дыхание опалило губы Чонсока, он прошептал прямо в губы: — А если так? В его голосе звучала такая неприкрытая провокация, такая пьяная и опасная игра, что Чонсок на мгновение потерял дар речи. Он почувствовал, как внутри него поднимается волна противоречивых чувств: ярости, желания, и… неожиданного, почти неконтролируемого влечения. Чонсок понимал, что если сейчас поддастся этой внезапно вспыхнувшей слабости, то уже не сможет остановиться. Поэтому он равнодушно отвернул голову, вновь сосредоточившись на гонке, оставив вопрос Чонгука без ответа. У Чонгука, словно началась ломка. Он не находил себе места, то нервно переступая с ноги на ногу, то расстегивая рубашку до самого низа, то нервно поправляя растрепавшиеся волосы, то облизывая пересохшие губы. Ему отчаянно нужно было чем-то себя занять, хоть как-то отвлечься от нарастающего внутреннего напряжения. Он пьяным, затуманенным взглядом впился в трассу, следя за мелькающими огнями фар. И вдруг — снова победа! В третий раз подряд выбранная им машина пришла к финишу первой. — Да! Ты видел? Вот, кто, блядь, папочка! Чонгук тут же вскочил на ноги, не сдержав радостного крика. В порыве восторга он даже набросился на Чонсока, обхватив его за плечи и подпрыгивая на месте. Чонсок, удивленный такой бурной реакцией, невольно улыбнулся и приобнял Чонгука в ответ за талию, его рука скользнула по горячей, обнаженной коже под расстегнутой рубашкой, вызывая волну неконтролируемого возбуждения. — Ну все, все, — с усмешкой проговорил Чонсок, — ты выиграл в третий раз. Поздравляю. Пора заканчивать этот балаган. Пошли, покажу тебе твой следующий подарок. — Ещё один? Да ты меня прямо балуешь. Чонгук, словно находясь в трансе, неожиданно для самого себя приобнял Чонсока за плечо, ведя себя раскрепощенно и послушно одновременно. Он шел рядом с ним, словно не менее важная персона, чем сам Чонсок, словно он тоже был здесь королем. Они спустились вниз по ступенькам, покидая VIP-ложу. — Что за счет ты вел, Чонсок? — заплетающимся языком спросил Чонгук, следуя за ним по пятам. Его взгляд был пьяным и настойчивым. — Говори скорее. Чонсок промолчал, продолжая спускаться по ступеням. Он не удостоил Чонгука ответом, сохраняя на лице загадочную улыбку. Когда они достигли нижней площадки, к Чонсоку тут же подошел официант, держа в руках поднос, накрытый серебряным колпаком. Чонсок, засунув руки в карманы брюк, остановился рядом с официантом и, бросив короткий взгляд на Чонгука, кивнул на поднос. — Открывай, — скорее приказал, чем попросил он. — Что это? — удивлённо спросил Чонгук, вновь нервно облизнув губы, которые, чёрт побери, предательски пересыхали. Он быстрым движением протер их рукавом рубашки, нервно взглянув на Чонсока вновь, шмыгнув носом. — Открывать? Тот в ответ только кивнул. Чонгук поднял колпак. На подносе лежали три ключа от автомобилей, каждый из которых был украшен эмблемой соответствующей марки. Это были ключи от тех самых машин, на которые ставил Чонгук и которые, к его удивлению, выиграли гонки. Его глаза расширились от изумления. Он непонимающе переводил взгляд с ключей на Чонсока, пытаясь осознать происходящее. Чонсок, словно наслаждаясь произведенным эффектом, расплылся в довольной ухмылке. В его глазах читалось удовлетворение от обладания властью и деньгами. — Выбирай. — Что… выбирать? — заплетающимся языком пробормотал Чонгук, все еще не веря своим глазам. Его разум с трудом обрабатывал происходящее. В трезвом состоянии он бы наверняка огрызнулся, послал Чонсока со всеми его «подарками» куда подальше. Но сейчас… сейчас все было иначе. — Машину. Хочешь, можешь сразу три. Один ключ — один год. Этот год ты полностью мой. Слова Чонсока прозвучали не как угроза, а как некое… условие игры. И игра эта, казалось, внезапно стала ему интересна. Без колебаний, словно повинуясь внезапному порыву, Чонгук схватил со подноса ключ от Bugatti Chiron Super Sport 300+. — Вот эту беру, — пробормотал он, разглядывая брелок с эмблемой Bugatti. Он тут же начал оглядываться по сторонам, пытаясь понять, где стоит его новообретенное сокровище. — Где она? Где моя малышка? Официант, заметив его замешательство, учтиво предложил: — Прошу вас, господин, следуйте за мной. Чонгук, не дожидаясь Чонсока, тут же направился за официантом. Подходя к машине, он не мог сдержать восхищенного вздоха. Bugatti Chiron Super Sport 300+ выглядела потрясающе: ее обтекаемый корпус, окрашенный в сочетание черного и оранжевого, сверкал под светом прожекторов. — Охуеть. Чонгук, словно завороженный, медленно обошел машину, рассматривая каждую деталь. Он провел рукой по гладкой поверхности кузова, ощущая под пальцами прохладу металла. Затем его рука скользнула ниже, по изгибающемуся крылу, задержавшись на мгновение, прежде чем опуститься к дверце. Внезапно, словно повинуясь какому-то внутреннему порыву, Чонгук провел рукой по собственному бедру, повторяя движение, которым только что ласкал машину. Его взгляд был затуманен, губы слегка приоткрыты, а на щеках играл легкий румянец. Он словно не осознавал, что делает, полностью отдавшись во власть момента и ощущений. Это движение, полное неприкрытой чувственности и самолюбования, не осталось незамеченным Чонсоком. Он почувствовал, как внутри него разливается волна возбуждения. Затем, неожиданно для всех, Чонгук запрыгнул на капот машины, вызывающе расставив ноги. Расстегнутая рубашка распахнулась еще шире, обнажая его торс. Этот раскрепощенный, почти наглый жест, эта внезапная демонстрация чувственности сбила с толку даже Чонсока, который привык контролировать ситуацию. Он на мгновение замер, наблюдая за Чонгуком с нескрываемым интересом. Чонгук, заметив его взгляд, пьяно улыбнулся и, откинувшись назад на лобовое стекло, спросил: — Что, Чонсок? Как тебе наблюдать за двумя купленными вещами? — он обвел рукой машину, а затем медленно прошёлся по себе, поднимаясь снизу вверх, задев пальцами соски. — Какая больше нравится? В его голосе звучала пьяная дерзость, смешанная с какой-то странной, почти детской наивностью. Он словно играл с Чонсоком, испытывая его терпение и проверяя границы дозволенного. Чонсок, собрав последние силы, чтобы не сорваться и не взять этого мальчишку прямо на капоте, резко отвернулся. Он достал из кармана ключи от своей Audi и, бросив официанту тон, не терпящим возражений, словно тот был его личным слугой, отчеканил: — Приведи его в мою машину, а Bugatti доставьте по моему адресу. Не успел официант даже кивнуть в знак согласия, как раздался оглушительный свист шин, заставивший прохожих в ужасе закричать и броситься в стороны. Чонсок мгновенно обернулся и увидел нечто невероятное: рядом с ним, выровнявшись с его позицией, стояла та самая Bugatti, за рулем которой сидел Чонгук. Опустив боковое стекло, Чонгук медленно, с вызывающей усмешкой, показал Чонсоку средний палец и, прежде чем тот успел что-либо предпринять, бросил ему через плечо: — Догоняй. — Блядь! — только и успел выдохнуть Чонсок, мгновенно забыв про официанта и все остальное. Он бросился к своей Audi, понимая, что упускает ситуацию из-под контроля. — Грёбаный Чонгук, ты же под наркотой! — прорычал он себе под нос, захлопывая дверцу и запуская двигатель. Bugatti, словно выпущенная из пушки, рванула вперед, оставляя позади огни автодрома. Чонгук вдавил педаль газа в пол, наслаждаясь невероятной мощью машины. Он мчался на предельной скорости, едва вписываясь в крутые повороты, но на его лице играла расслабленная, беззаботная улыбка. Он держал руль одной рукой, вторую, как всегда любил делать, вытянул через открытое окно, словно пытаясь поймать ускользающее ощущение свободы. Ветер свистел в ушах, развевая его волосы, а адреналин бурлил в крови. — Где ты там, ублюдок? — Чонгук выглянув в открытое окно, пьяно хохотнув. — Хуй догонишь. И вот, Чонгуку вдруг стало скучно. Не обращая внимания на дорогу, он начал лихорадочно переключать треки на сенсорной панели, ища подходящую музыку. Его движения были резкими и небрежными, машина опасно виляла из стороны в сторону, едва не задевая проезжающие мимо автомобили. Водители, испуганные такой ездой, отчаянно сигналили ему, моргали фарами и кричали из окон, но Чонгук, казалось, ничего не замечал. Он был полностью поглощён поиском музыки, его внимание было сосредоточено исключительно на экране. — Давай, малышка, погнали. Наконец, найдя подходящий трек с громкими басами и энергичным ритмом, он довольно улыбнулся и увеличил громкость до максимума. Музыка заполнила салон Bugatti, заглушая шум ветра и рев мотора. Чонгук начал пританцовывать в такт музыке, покачивая головой и постукивая пальцами по рулю. Он мчался по загородной дороге Сеула, словно по пустой трассе, совершенно не осознавая опасности. Чонсок, вылетев с территории автодрома, сразу же потерял из виду Bugatti. Он сжал руль до побелевших костяшек пальцев, пытаясь разглядеть вдали мелькающие огни. — Блядство! Чонгук, мать твою! Вдавил педаль газа ещё сильнее, надеясь как можно скорее догнать его. Но Bugatti, словно призрак, исчезла в ночной мгле. Bugatti вырвалась на магистраль, будто выпущенная из клетки. Чонгук, расслабленный под действием наркотиков, буквально слился со скоростью и машиной. Он чувствовал себя единым целым с этим мощным зверем, ощущая лишь вибрацию мотора и слыша, как музыка заполняет салон. Мир вокруг постепенно растворялся, оставались только скорость, звук и это пьянящее чувство свободы. Он одной рукой держал руль, а другая по-прежнему была высунута в окно, ловя порывы ветра. Ветер свистел в ушах, развевая его волосы, а адреналин бурлил в крови. Он чувствовал себя неуязвимым, словно все законы физики и предосторожности для него перестали существовать.       Вдруг, словно из ниоткуда, рядом с ним, нос к носу, появилась другая машина. Чонгук, словно в замедленной съёмке, повернул голову и посмотрел в открытое окно. Его взгляд встретился с… Тэхёном. Тот же пронзительный взгляд, та же напряженная линия бровей. Чонгук на мгновение застыл, не веря своим глазам. Усмешка, до этого игравшая на его губах, медленно сползла. «Не может быть…» — пронеслось в голове. Ему показалось, что он бредит, что это галлюцинация, порожденная наркотическим опьянением. Но нет, вот он, перед ним, так близко, что казалось, можно дотронуться рукой. — Тэхён? — прошептал Чонгук, словно проверяя, реален ли этот человек. Голос дрожал, в нём звучало недоверие и какая-то детская надежда. И тут Чонгука словно осенило. В памяти всплыли обрывки воспоминаний, словно кадры старой пленки, прокручивающиеся в голове. Он уже видел эту картину — машину, прижимающую его к обочине, этот напряженный взгляд, полный решимости. Это было в ту ночь, когда в него стреляли. Внезапно все краски стали ярче, звуки громче, а страх, который он тогда испытал, вернулся с удвоенной силой. Сердце бешено заколотилось, отдаваясь гулкими ударами в висках. Тэхён, нахмурил брови, жестом показывая Чонгуку прижаться к обочине. Одновременно с этим он начал плавно смещаться в его сторону, своей машиной подталкивая Bugatti к краю дороги, всеми силами пытаясь заставить того остановиться.       Чонгук, запаниковав, резко дёрнул руль вправо, пытаясь избежать столкновения. Машину повело, она едва не врезалась в отбойник. В этот момент Тэхён, оценив ситуацию, резко затормозил и, вывернув руль, предотвратил столкновение Bugatti с ограждением. Его машина почти вплотную прижалась к боку Bugatti, окончательно заблокировав её движение. Чонгук, всё ещё находясь под действием наркотиков, с трудом осознавал происходящее. Он смотрел перед собой широко раскрытыми от ужаса глазами, не в силах вымолвить ни слова. Сердце бешено колотилось, отдаваясь гулкими ударами в висках. Парень чувствовал себя дезориентированным и испуганным, словно попал в чужой, враждебный мир. Яркие огни проезжающих машин сливались в размытые пятна, а звуки вокруг казались приглушёнными и далёкими.       Не успел Чонгук прийти в себя, как его тут же грубо вытащили из машины. Сильные руки схватили за плечи и, не церемонясь, вжали в заднюю дверь Bugatti. Он почувствовал резкую боль в спине и едва не застонал. Тэхён, держа парня за шиворот расстёгнутой рубашки, грубо притянул к себе, пристально смотря в глаза. Взгляд был жёстким и требовательным, в нем читалась смесь гнева и беспокойства. Именно в этот момент Тэхён окончательно убедился, что Чонгук не просто пьян. Его зрачки были неестественно расширены, взгляд — расфокусированным, а движения — резкими и неконтролируемыми. Запах алкоголя смешивался с каким-то странным, химическим запахом, который Тэхён уже, к сожалению, знал. — Ты под чем? Откуда эта чертова машина? Как этот урод допустил подобное? — голос Тэхёна звучал резко и отрывисто, каждое слово было произнесено с нажимом. Чонгук, едва в состоянии говорить, с пьяной, расплывчатой ухмылкой ответил: — Тише, дворняжка, тише. Расслабься. Подарочек… обкатываю. Красивая, правда? — Красивая?! — Тэхён сильнее сжал его шиворот. — Ты хоть понимаешь, что мог сейчас разбиться?! Ты чуть не убил себя и других! Ты под наркотиками, Чонгук! Ты понимаешь это?! — Да ладно тебе, какими наркотиками. Отпусти, — Чонгук попытался отмахнуться от Тэхёна, но тот не позволил. — Всё же хорошо, расслабься. Папочка со всем справился. — Справился?! — Тэхён повысил голос. — Ты чуть не врезался в отбойник! Если бы не я… — Если бы не ты, — перебил его Чонгук, бессмысленно улыбаясь, — я бы сейчас уже был на финише или… Точно, это же не гонки. В любом случае, я получаю удовольствие. А ты, дворняжка, мне мешаешь. Тэхён зарычал от злости. Он не мог поверить, что Чонгук до сих пор не осознает всей серьёзности ситуации. Не дожидаясь его дальнейших бессвязных оправданий, он грубо схватил его за руку, потащив к машине. Чонгук пытался сопротивляться, бормоча что-то невнятное, но Тэхён был непреклонен. Он затолкал Чонгука на заднее сиденье, словно бесчувственную куклу, не обращая внимания на его протесты. — Эй! Полегче! — возмутился Чонгук, пытаясь вырваться. — Куда ты меня везёшь? Мне ещё расплачиваться с Чонсоком, слышишь меня? Отпусти! — Позволяю тебе жить во второй раз, придурок, — отрезал Тэхён, садясь за руль, резко захлопывая дверцу. — Со своими долгами будешь расплачиваться теперь со мной. Тэхён завёл мотор, резко развернул машину, выезжая на дорогу. В зеркале заднего вида он видел, как Чонгук с трудом пытается сесть ровнее, прислонившись к спинке сиденья. Внезапно Чонгук наклонился вперёд, просунув голову между передними сиденьями, и уставился на Тэхёна пьяным, изучающим взглядом. Его глаза, обычно такие яркие и живые, сейчас были мутными и расфокусированными. — Знаешь, а ты, блядь, такой красивый, когда злишься. Ты вообще всегда красивый, но когда злишься, у меня прямо… Тэхён проигнорировал его слова, сосредоточившись на дороге. Но Чонгук не унимался. — Мы ведь с тобой почти потрахались, а ты… Тэхён стиснул руль так, что побелели костяшки пальцев. То, как откровенно и пошло говорил этот паршивец, заставляло тело предательски напрячься. — Ссыкло, — пьяно констатировал Чонгук, его взгляд скользил по лицу Тэхёна. — А ведь могло быть… по-другому. Вообще все по-другому, понимаешь? Почему ты появился в моей жизни? Перевернул её с ног на голову… так не вовремя… Пиздец, как не вовремя. Он облизнул губы, и Тэхён почувствовал, как по его спине пробежал холодок. В зеркале заднего вида он видел, как Чонгук продолжает смотреть на него с вызывающей улыбкой. — Молчишь? Правильно, что тебе ещё остаётся. Ты сам все испортил, — тихо произнёс Чонгук, откидываясь обратно на сиденье. — Сам. — Именно поэтому я здесь. — О, так ты смелости, наконец-то, набрался? Уже поздно, Тэхён. Давай, разворачивайся, вези меня обратно к Чонсоку. — Мне плевать на ваши сделки, игры, условия. К нему я тебя больше не отпущу. — У нас будут огромные проблемы, дворняжка… — Плевать. Ты — моя самая большая проблема. Чонгук хотел съязвить, но все слова куда-то вдруг улетучились, вместо них губы растянулись в какой-то дурацкой влюбленной улыбке. — Нам домой нельзя, ты в курсе? — Никто домой не едет, и закрой уже рот, — резко ответил Тэхён, стараясь не смотреть на Чонгука. Его слова, пьяные и провокационные, действовали ему на нервы. Машина, ревя мотором, уносила их прочь с дороги по пути, известному только Тэхёну. Bugatti осталась стоять прямо на трассе, брошенная, словно ненужная игрушка.