В городе, который

***

– Ну да, опекун. У меня и документики есть, – улыбнулся Чанбин. Он бросил взгляд на Хенджина. Тот пожал плечами, мол, да, есть такое и, запрыгнув на кухонную тумбу, приложился к чашке с кофе. Беззаботно болтал ногами, однако на деле беззаботности в Хенджине набралось бы разве что на грамм. Чанбин припомнил ему нелёгкое для них обоих время. И далеко не просто так. За этим обязательно что-то последует. Чанбин ведь никогда ничего не говорит просто так. Он ни в коем случае, никогда не был простым человеком. Только играл в простого. Хенджин чувствовал. Хенджин следил за ним и видел. Многое. Но не мог знать, правда ли это или его обманывает воображение. При случае он снова проследит за Чанбином. И Бог Феликс ему в помощь. Пусть такой же сумасшедший Бог развеет его сомнения. Боже. Феликс. Два двинутых в одной команде – к добру это или к худу? Кажется, Чанбин видит его мысли. Потому что стучит по столешнице пальцами, привлекая внимание. И Хенджин улыбается ему. В любом случае Бин – не плохой человек, это Хенджин знал точно. Иначе бы не было никакого Санда, не было бы никакого Хенджина в нём. Только больной в палате под номером с затершейся именной табличкой. Или же и вовсе ядерная воронка на месте развалин Города Катастроф. Феликсу нужны ответы. Чанбин и Хенджин понимают, что их молчаливого понимания и пары брошенных слов не достаточно, чтобы накормить его любопытство. А оно чувствуется в каждой золотой веснушке, в слегка прищуренных глазах. Феликс-Феликс. Ты очарователен В этом своём интересе. Пусть тема и неприятная. Пусть никому не хочется её поднимать. Но для тебя – можно. Ты же ведь Феликс. Но тот ли самый? Когда молчание совсем затянулось, Чанбин решил, что следует сделать первый шаг. Потому что Хенджин не то чтобы ведёт себя странно – обычно для него – и молчать он так может сколько угодно. У Чанбина же от вида Феликса голова кругом. И вообще, это не ему бы здесь отвечать на вопросы. – Только это, можно сказать, в прошлом. Просто когда-то эти меры были необходимы, чтобы Хенджина не закрыли в лечебнице. Я всего на год старше. Приходилось очень много работать и при этом успевать следить за ним. Но я поручился за него и не пожалел. Думаю, не я тогда стал его спасением, а он моим. Когда мы встретились впервые, и у меня самого были не самые лёгкие времена. Но потом всё наладилось, насколько это возможно в Городе Катастроф. И у нас вдобавок появилось много друзей. Никто из нас больше не одинок. Чанбин прервался. Поймал взгляд Феликса своим, ярким голубым, в клетку. – А у тебя есть кто-то, Феликс? Феликс неловко коснулся саднящего перемотанного затылка. Нет. У него никого нет. Но речь ведь сейчас не о нём. А о Чанбине и Хенджине, прошедших через куда более сложные тяготы, чем они стараются показывать. Но им всё равно, они улыбаются ему. И дружелюбно тянут руки. К Богу Катастроф. Из-за которого и пострадали. От этого едва слезы на глаза не наворачиваются, а выдавить лёгкую улыбку и вовсе почти невозможно. Но Феликс очень постарался. – Нет, – тихое и царапающее. – У меня никого нет. А если кто-то и был, то я не помню. Феликс видит, как ладонь Чанбина сжимается в кулак, а взгляд становится сочувственным. Скорбный момент прерывает Хенджин, с присущей ему веселостью воскикнувший: – Феликс упал с неба. Он Бог. Его родных нужно поискать в Библии. Чанбин так таращится на Хенджина, что у Феликса почти не остаётся поводов для грусти – хочется рассмеяться в голос. Ну да, с шизой Хенджина Чанбин пьет чай каждый день, но не каждый день приходится угощать завтраком ещё и Бога. – Хенджин. На пару слов. – короткое и требовательное. Чанбин скрипит стулом и идёт к выходу. Хенджин неспешно заканчивает со своим кофе. Как он и думал – последовало. И Хенджин тоже последовал. За Чанбином, на допрос. Последний взгляд – на Феликса. Не исчез ли? И он скрывается за дверью.

***

Чанбин обнаруживается на улице, под навесом. Но там ещё поспорить нужно, кто кого обнаружил. Стоило Хенджину показать нос из-за двери, как его грубо приперли к стенке. Хенджин уже хотел пошутить про то, что ситуация кажется ему несколько пикантной и напоминает заезженный романтический сюжет. Но тут Чанбин ломает атмосферу, бросая гениальное: – Ты что, с ума сошёл? Готовый сорваться с губ смех исчезает. А Хенджин как никогда раньше становится похожим на нормального, обычного парня с чистым взглядом и ясным умом. И губы его кривятся горько. – Ну да. Это же вроде и так понятно. Чанбин раздражается и даже злится, чего за ним обычно не водится. Рука вжимает Хенджина в стену сильнее. Ему должно быть больно. Но вместо этого внутри трепещет. Чанбин так злится... потому что это действительно Феликс? – Не заговаривай мне зубы! Откуда здесь Феликс? Нет. Нет, это неправда. О чем он только думает. Хенджин наклоняет голову вбок. Чёрные волосы рассыпаются по плечам. Дождь капает между крышей дома и навесом и остаётся на прядях блестящими драгоценными камнями. – Из моего воображения. Он ненастоящий. Чанбин молчит. Отпускать не спешит. Его очень напрягает абсолютная нормальность Хенджина. И Феликс, которого никак не может быть в этом мире, но он есть. Он, черт возьми, прямо на кухне, разговаривает с ним как раньше, прежде, в других жизнях. Боль скрипит ржавым гвоздём по сердцу. А Хенджин искренне улыбается. Будто так и должно быть. И непонятно, что делать. Потому что правду знают только они, Хенджин и Чанбин. Хенджин, сошедший с ума потеряв Феликса. И Чанбин, занимавшийся его похоронами. Чанбин, пришедший в этот мир надеясь, что в этот, последний раз, сможет всех сохранить. Но в итоге начавший знакомство с Феликсом с прощания. Навсегда. А Хенджин пытался его вернуть. Много раз, буквально под носом у него, Чанбина. Это было страшно и больно. Потому что... Потому что у него, черт возьми, всё же получилось. Однако Хенджин мягко ему улыбается и качает головой. – Я ничего не делал, Бин. Ты помнишь прошлый, последний раз? Я бы не стал. Рука Чанбина ослабевает. Ладонь ложится Хенджину на голову, перемещается к затылку и притягивает Хенджина к Чанбину в объятия. Не стал. Конечно он бы не стал. После прошлого раза. Чанбин видел его, Феликса, тогда. Точнее, только его тень. Он пришёл в комнату Хенджина с того света. И Хенджин тихо разговаривал с ним, пока не сорвался на рыдания. А потом Феликс ушёл снова, и с тех пор Хенджин больше никогда не пытался его вернуть, потому что боялся потревожить его душу и закрыть ей дорогу на небеса. Он выбрал счастье Феликса, а не своё. И был счастлив за них двоих. Чанбину же было больно смотреть. Потому что даже сейчас Хенджин тихо улыбался, когда он сам был готов биться в истерическом припадке. Откуда же он пришёл, этот Феликс? – Скажи, Чанбин. А этот Феликс, он похож на моего? – спрашивает Хенджин, ставя Чанбина на развилку правды и вранья. Чанбин долго молчит в попытках подобрать подходящий ответ. И Хенджин делает собственные выводы. – Так и думал, не похож, – кивает он. – Однако Феликс всё ещё Бог. Может, у него можно будет узнать, как дела у нашего Феликса. Когда к нему вернётся память и он вспомнит, как ему вернуться обратно на свои божественные горы. Бедный ребенок нехило приложился об асфальт. А пока не поправится, пусть поживёт у меня. Я буду о нём заботиться, не переживай, Чанбин. Я правда больше не хочу вернуть нашего Феликса. Нечего ангелам делать на земле. Им здесь ломают крылья злобой.