В городе, который

*** – Сынмин, чем торгуем сегодня? Ключ в замочной скважине. Половинка сердечка на брелоке. Яркий свет под местами затянутым паутиной потолком. Сынмин задумчиво скрещивает руки на груди, оглядывая помещение. – У нас джем с прошлого года еще стоит, а уже новый сезон скоро. – Понял! – отзывается Чан. Присаживается за столик, служащий в магазине прилавком, открывает крышку невзрачной чёрной коробочки. Бывшей на самом деле блоком пульта управления. Чан нажимает на кнопку, и перед ним в воздухе замирает неоновая панель клавиатуры. Он быстро набирает команду. Трет затылок и добавляет ещё одну. Пустое помещение пришло в движение: из-под пола выдвинулись, звеня стеклянными банками, витрины. На стенах выросли полки, так же полные джема. И ещё кое-чего, про что Чан вспомнил. – Третья полка, десятый ряд. Лекарственные тоже отдай, уже сезон цветения, ещё соберем. Сынмин удивлённо приподнял бровь, заглядывая в нужный ряд. – Не большевата скидка? В убыток уйдешь. Но Чан только отмахнулся. По идее он уже справился со своей частью работы и должен был уходить заниматься своими делами. Но не спешил. Сынмин заметил эту странность. И почувствовал беспокойство. Его, Чана. – Эй, бать, что не так? – Пока – не пойму. Может, просто паранойя. Если нет, сам поймёшь, и мне не придётся объяснять. Чан откинулся на спинку стула, заложил руки за голову и прикрыл глаза, вслушиваясь. Сынмин же, не получив толковых объяснений, раздражённо фыркнул, потер саднящую после ночных приключений щеку, которой успел приложиться. Синяк ещё не появился, но, кажется, скоро будет видно, какой он красавец. Большая удача, что Чана занимают совсем другие мысли, не нужно придумывать себе оправдания. Стукнула металлическим содержимым сумка о стол. Из верхнего ящика выловился чемоданчик с инструментами. Посетителей у них всё равно немного, пока никого нет, можно заняться воскрешением винтовки, а то без неё как без рук, а следующей ночью может произойти что угодно. Оружию же Города Катастроф Сынмин никогда не доверял. Признавал только то, что собирал сам для себя. Да, в закромах компании Sandd продаётся нехилый арсенал. Но эта винтовка подходит его стилю боя больше всего. Возьми он на задание что-то другое, и придётся отвлекаться на вес или громоздкость. А время в бою равно жизни. Сынмин бы не хотел, чтобы прощальная записка всё же донесла до Чонина его последние слова. Кстати о Чонине... Бросается взгляд на часы. Пальцы вдруг разжимаются, и отвёртка с металлическим грохотом летит обратно в чемодан. Чан косится на Сынмина. Сынмин косится на Чана. – Чонин опаздывает. – тянет Сынмин. – Но Чонин тот, кто никогда не опаздывает. Тот, кто всегда заправляет постель. И всегда остаётся на связи. Чан достал из кармана телефон в чехле с изображением лисы и положил на стол. Сынмин посмотрел на него с ужасом. Ему и самому утром показалось очень странным, что кровать Чонина осталась в беспорядке, хотя обычно там нельзя было найти и складочки на одеяле. Теперь же ситуация показалась совсем скверной. Он потянулся к телефону. Ввёл пароль. Но знал, что не найдёт никаких подсказок. Чонин ни с кем кроме ребят из Sandd близко не общается, и если никто не в курсе, где он, то и переписки смотреть бесполезно. Увитое цепями сердце беспокойно дрогнуло. – Совсем не похоже на нашего Лиса. Мне это не нравится, Чан. Я чувствую плохое. Чан всё так же с надеждой смотрел на входную дверь, но глухо. Чонин не придёт. Чан уже знал это. Знал, что что-то случилось. Прямо под носом. За одну ночь. Несколько часов, которые он позволил себе просто поспать. Ох, Чонин... Этот ребёнок... Даже если бы какие-то проблемы начали преследовать его раньше, разве бы он поделился? Неизвестно, что произошло и когда оно началось. – Мы в беде, – провозгласил Чан. Его словам вторил гром за окном. И дождь, который с прошлой ночи так и не прекратился.

***

Хенджин просыпается на холодном полу. Спросонья ему кажется, что он снова в мастерской, где вот так и спал, на полу, завернувшись в рваное одеяло. Но оказалось, что одеяло целое, он уже давно не подросток. А ещё нет тёплого солнца, Феликса, под боком, с которым они грели друг друга, как два крошечных птенчика в гнезде. Не было Феликса и там, где Хенджин оставил его прошлой ночью. Кровать оказалась пуста. Чему Хенджин в моменте даже радуется. Наконец ему полегчало, а то вчерашний вечер совсем никуда не годился. Но радости надолго не хватает. Становится грустно. Грустно снова прощаться с Феликсом, пусть он и всего лишь его выдумка. Хенджин зарывается пальцами в волосы и скручивается в крошечный комок. Воспоминания одно за другим секут плетью по спине. Тяжело подняться, чтобы начать новый день. Новую жизнь. Но потом сквозь пелену самобичевания Хенджин слышит из коридора звонкий голос Чанбина: – О, так тебя зовут Феликс! Очень рад! Глаза в удивлении распахиваются. Ранящие спину плети исчезают. Оставив кровоточащие рубцы, но обрабатывать их некогда. Там Чанбин познакомился с его шизой. И Хенджину ну очень нужно на это посмотреть. Кажется, парня действительно зовут Феликсом. Но будет ли он выглядеть так же, как Хенджину виделось вчера? И правда ли его имя Феликс, или он всё так же бредит на последней стадии? Тяжело. Очень тяжело. Но ладно. Одеяло весело сбрасывается, зацепляя и сметая со стола кисти. Взметнув в воздух листки с набросками. Один из них приземляется рядом со стоящим у стены холстом. На нём изображен хрупкий силуэт с ангельскими крыльями. И на его лице чётко можно разглядеть веснушки. Хенджин исчезает за дверью.

***

– Ты не бери в голову, я просто сильно удивился. У нас давно не было новеньких. Феликса дружелюбно похлопали по плечу тяжёлой рукой. Он кивнул, решив убрать свою подозрительность куда подальше. Возможно, он не так понял. Всё же он бог катастроф, может, потому и видит в людях то, что хочет видеть. Хотя ему бы не хотелось быть тем, кто приписывает образам людей боль. Потому что Феликс почувствовал тогда именно её. В том едва не плачущем взгляде. – Со Чанбин. – ему пожимают руку и мягко усаживают за стол. – Рановато вскочил, есть, наверное, захотелось? Сейчас всё будет. И не успевает Феликс отозваться, на стол уже ставится миска, шуршит пачка, и в неё сыпятся разноцветные рисовые колечки. Рядом ставится бутылка молока и кладётся ложка. У Феликса на душе окончательно светлеет. А Со Чанбин в мгновение из незнакомца превращается в доброго друга. Потому что, как оказалось, есть и правда хотелось. И он налетел на угощение буквально коршуном. Чанбин присаживается напротив и наблюдает за ним, подперев щеку ладонью. Феликс в моменте поднял голову и ярко ему улыбнулся. Чем вызвал улыбку и у Чанбина. На этом моменте в кухню прошествовал Хенджин. – Хенджин. Не знаю, где ты его нашёл, но я одобряю. – прямо, как рельса, бросил ему Чанбин. – Рад, что мой опекун одобряет мою любовь. – не растерялся Хенджин с ответом. Насыпал в кружку ложку кофе и пять ложек сахара. Подумал секунду и добавил ещё одну. Феликс же едва не подавился и перевёл глаза с одного на другого. – Опекун?

***

Любовь?