В городе, который

***

Будильник звучит неожиданно как для Чана, так и для Чанбина. Чан спросонья зажимает уши ладонями и сворачивается в калачик. Чанбин, не открывая глаз, шарит по кровати, по тумбочке, наконец находит нарушителя спокойствия и вырубает. Тянется к Чану и заключает в объятия. Тот неспешно отвечает на них. Нежно. С пробивающейся сквозь сонливость улыбкой. Мягкий поцелуй от Чанбина в макушку. И Чану кажется, что он всё ещё спит. Спит во всех своих шестнадцати жизнях. И рядом Чанбин. Как всегда. Тепло. – Время – без трёх часов ежедневная катастрофа. Зачем вставать так рано? – доносится голос из нынешней, шестнадцатой. И остальные пятнадцать отступают с уходящим сном. До следующей ночи. Ответный поцелуй в уголок губ. Усталое невыспавшееся сопение. – Нужно разбудить Чонина. А уже через три часа помочь Сынмину открыть магазин и с Хенджином пройтись на разведку. Еще Хан говорил, что у него запланировано задание на сегодня, просил проводить их с Лино до разлома. И есть еще кое-что. Дел невпроворот. – Наши дети без бати Чана ничего не могут, – тихо похихикал Чанбин. "В общем, всё как всегда", – прокомментировал он уже внутренне. Во всех мирах Чан тот, на кого хочется полагаться. И не напрасно. Чан мог и любил помогать. Другое дело, что... Чану таки пришлось выпутаться из тёплых объятий. На ходу натягивая футболку, он двинулся к выходу из комнаты. И что-то куда-то мир перед глазами поплыл. Чан даже покачнулся, но сделал вид, что это он решил свернуть к тумбочке, с которой прихватил резинку и завязал на голове растрепанный хвостик. Чан надеялся, что Чанбин ничего не заметил. Наверняка, раз не прокомментировал. Вот и хорошо. Слушать нотации с самого утра не хотелось, пусть и не беспочвенные и не бессмысленные. После большого перегруза и с такой слабостью правда было лучше отлежаться. Но времени нет. Сегодня он просто постарается не использовать свои целительные силы слишком много, только и всего. Помощь же с магазином и прогулка на задания только на пользу пойдут. А вечером он встретит Чанбина с работы, и... Чан думал, что уже бы, наверное, пора. Пора, пока в Городе Катастроф не случилось ещё что-нибудь ужасное. Кольцо уже давно ждёт своего предложения. Честно говоря, ведь Чану не так важно, какая история стоит за личностью Чанбина. Чанбина, обнимающего и нежно целующего его по утрам. В любом случае сейчас он разбудит Чонина и зайдёт к Феликсу. А потом можно будет немного подремать. Может, даже после этого станет легче. Чанбину же про Феликса он решил пока не говорить. Если всё так, как Чан думает, то Феликс может стать той ниточкой, которая выведет Бина на чистую воду. Ведь он тоже должен знать Феликса, если может каждый раз начинать историю сначала. И должен быть в курсе, что Феликс погиб. Но почему-то снова здесь. Но всё это потом. Сначала разбудит Чонина. Вечером предложение. И уже позже. Ведь, правда, не так уж важно – Чанбин в первую очередь его любимый. А потом уже кто угодно. Протоптанной дорогой минуется несколько коридоров. Одолевает зевота, трутся глаза и открывается нужная дверь. – Доброго утра, Чони-и-ин, – тихонько тянет Чан, зная, что так не разбудит Сынмина, но при этом чутко спящему Чонину этого будет достаточно, чтобы вернуться из мира грёз. Но Чан замирает в скрипучих дверях. Видит скомканное одеяло на кровати Чонина. Спящего, облокотившись о неё, Сынмина. За окном всё так же бушует непогода. Ветер сквозь приоткрытое окно терзает приведение-занавеску. До катастрофы оказалось не три часа. А ровно пять минут.

***

Феликс разомкнул веки. Незнакомый потолок, незнакомая комната. Раскаты грома за серым окном. После пробуждения от сна остались только размытые пятна и ощущение разбитости. Хотя второе, возможно, связано с его падением с неба. И всё же Феликс был вполне дееспособен – руки-ноги двигаются, уже здорово. Ему очень повезло выжить. И не повезло попасть в Город Катастроф. Повезло, что его сразу приютили в "Sandd" и дали крышу над головой. И не повезло связаться с сумасшедшим Хенджином. Или повезло? Пока не понятно. Света теперь достаточно, чтобы разглядеть обстановку. Творческий бардак в виде разбросанных по полу полупустых мятых тюбиков красок. На столе растрёпанные кисти, палитра, на которой уже нет живого места – всё, что Хенджин сбросил прошлой ночью с кровати – кажется, игрой была монополия, потому что в куче виднелись фальшивые банкноты. Но даже несмотря на беспорядок комната выглядела вполне уютно. Может, дело было в тянущихся под потолком тканевых флажках, несколько смягчавших впечатление ценившего такие мелочи Феликса. А может, дело было в том, что он наконец смог увидеть полотна хозяина комнаты. На стенах. Подпертые к кровати. Лежащие стопками на шкафах. У Хенджина был странный стиль рисования. Всё плыло, размывалось, перетекало одно в другое. Но в итоге составляло общую композицию. Пейзажи. Архитектура. Люди. С лицами и без. Только их фигуры или и вовсе лишь отдалённые черты – не понятно, человек всё же или нет. Но было во всём его творчестве что-то притягательное, родное. Феликс приподнялся и посмотрел в сторону угла, где прошлой ночью остался спать Хëнджин. Завёрнутый в одеяло комочек, сейчас кажущийся вполне обычным, нормальным. И хрупким. Феликс вдруг понял, что очень хочет защищитить его от невзгод. Этого человека, создающего необычные картины. Кажущегося глубже, чем, возможно, есть на самом деле. Но это не важно. Не важно. Раз уж Феликс проснулся, то решил не оставаться валяться в постели, а пройтись по дому в поисках тех, кто тоже проснулся или проснётся первым. Оказавшись в новом месте, здорово бы было скорее наладить контакт с его обитателями. Тихий скрип двери. Прямо по дощатому полу. Мимо ведущих в пока неизвестные комнаты-миры дверей. За ними, по ощущениям, солнечно, несмотря на хмурое небо. Из-за живущих в них людей. Феликс чувствовал их чистые души. И на губах расцветала улыбка. Прикрыл ресницы. Попытался почувствовать глубже. И ощутил укол тревоги. Кажется... Всё не так просто? Непросто с этими ребятами. Беспокойство, не общее, у каждого своё, висело тучей на светлых душах. И солнечное тепло, которое Феликс почувствовал сразу, только промелькивало в прорехах рваной пелены внутреннего тумана. Но что же не так? Пока не узнаешь каждого ближе, не разберешься. Феликс бог. И какому бы направлению он ни служил, в первую очередь он был тем, чье предназначение помогать людям. Да и его добрая душа сразу откликнулась, стоило почувствовать творящиеся в организации проблемы. Все же на всё воля судьбы. Может, он попал в Город Катастроф не только за свои грехи, но и для того чтобы побыть для кого-то богом. Феликс пока не знал, что сможет сделать для здешних обитателей. Но если подвернется случай, и он сможет докопаться до проблем, то не оставит их на самотëк. Помочь ребятам из "Sandd" будет хорошей ответной платой за то, что они его подобрали. Ох, голова кругом. И от навалившихся ощущений, и от событий, и от не отошедшей от встречи с асфальтом головы. Будет забавно, если когда-то окажется, что он, Феликс, всегда жил в Городе Катастроф, а то, что он возомнил себя Богом – действительно последствия серьёзной травмы. Наверное, не стоит думать об этом всерьёз. Но Феликс вспоминал о Хенджине. И думал. Новый коридор – и в нём уже видно льющийся из-под двери свет. Он гаснет спустя мгновение, как Феликс его увидел, и дверь выпускает человека. Которого Феликс вчера точно не встречал. Ещё один местный "спортсмен", только в отличие от Чана ещё более мощный. Серая футболка пропиталась водой, не до конца вытертой после душа. С фиолетовых волос капает, несмотря на тщетные попытки собрать влагу полотенцем. А потом незнакомец сталкивается глазами с Феликсом. Необычно яркими, голубыми, будто он носит линзы. И полотенце выпадает из его рук. Феликса безмолвно обводят взглядом с обмотанной бинтами головы до босых пят. Феликс уверен, что никогда раньше не видел этого человека. Но почему чувствует, что его узнали? И почему незнакомец выглядит так, будто вот-вот заплачет? * У Чанбина же на ситуацию был один единственный комментарий. Звучащий от чистого сердца и называемый: – Твою же-шь мать...