В городе, который

***

Одному сумасшедшему снился сон. Сон, в котором он брел по бескрайней темноте. Один. С улыбкой на губах. Хенджин родился в задыхающемся от катастроф мире в отрезок времени, когда можно было многое изменить. Либо в лучшую сторону, либо в худшую. Он был тем самым избранным судьбой, одарённым гениальностью от природы. Тем, на кого эта умирающая судьба рассчитывала, всё же надеясь, что Хëнджин выберет светлую дорогу, и в дальнейшем мир ждут тишина и покой. Но Хенджин мог выбрать. А вот выдержать – уже с трудом. Каждый день давался ему с кучей испытаний, и в первый десяток лет основной необходимостью была даже не еда, а возможность точно знать, проснёшься ли ты утром, чтобы встретить новый день. Эпоха апокалипсисов никого не щадила – землятрясения, пожары и мелкие катастрофы стали обыденностью. Но люди жили. И Хëнджин жил. А потом стало ещё хуже. В связи с научным прогрессом началось восстание машин, и роботы грозились убить каждого человека на земле. Пусть людям и удалось отстоять небольшую часть себя в первый приход, Хëнджин лишился родителей и остался в одиночестве. Тогда он впервые задумался о том, что он, тогда ещё совсем крошечная песчинка, может сделать для этого огромного мира. Даже не подозревая, что он не какая-нибудь песчинка, а золотая, драгоценная. Чтобы хотя бы немного почувствовать себя в безопасности, люди после нападения роботов отказались от использования умной техники и стали создавать устройства, работающие на сложном строении механизмов и приводящиеся в действие теплом и топливом. Киберпанк сменился стимпанком. Но умельцев в рядах мастеров категорически не хватало – попробуй придумать телевизор, который будет работать, но не будет зависеть от электричества. Не каждому под силу. Но когда в мастерскую пришёл Хëнджин, изменилось многое. Крошечная золотая песчинка озарила новый мир ярким светом. Благодаря его уму и стараниям люди не только смогли возродить телевидение, отправив в космос механический спутник, но и нашли способы противостоять роботам. Когда Хенджин пришёл, ему было всего десять. И он не особенно осознавал, как и что делает. Лишь многим позже он задумался о том, что творит невероятные вещи. Но тогда он был беззаботным ребёнком. Даже несмотря на то, что потерял родителей. Несмотря на то, что понимал – не время для потехи. И не место. Не в Городе Катастроф. Но он помогал людям своими изобретениями, при этом в первую очередь воспринимая их создание как забавную игру. А потом удивлялся, почему то, что он создал, работало. Но с тех пор как Хëнджин нашёл себя в стезе изобретений, он никогда не был один. Второму мальчику тоже без проблем можно было присудить гениальность. И ни в коем случае не отдавать все заслуги только Хëнджину. Второго мальчика звали Феликсом. Он не был в этой жизни тем, кто должен изменить мир, но стал в ней направлением для того, от кого судьба как раз этого и требовала. И Феликс неумолимо склонял Хëнджина к стороне добра и света.

***

Хенджин впервые увидел его, зайдя в грязный пыльный цех. Вокруг гремело, двигалось и пугало. А этот маленький мальчик, крошечное светлое пятнышко в море темноты и серости, притащил ящик с инструментами к рабочему столу рослого мужчины. Тот с улыбкой похлопал его по голове и, порывшись в карманах, высыпал на его ладони горку сладостей. Потом мужчина что-то сказал ему, и Феликс посмотрел в сторону Хенджина. Улыбнулся. Ярко-ярко, так, что Хенджин совсем растерялся. А потом подскочил к нему и затараторил на одном дыхании: – Привет! Меня зовут Феликс! Это мой дом, я здесь живу! А у тебя тоже нет дома? Если нет, то теперь будет! Я буду тебе другом и всему здесь научу! Здорово, что ты пришёл к нам! И высыпал все до единой конфеты ему в руки. Хотя в то время их был дефицит. Хенджин на всю жизнь запомнил их вкус. И вспоминал каждый раз, когда мысли уносили его в сторону Феликса. Кислый. Но сладкий на кончике языка.

***

Феликс давно ушёл. Ушёл и не вернется. Потому что продолжил дорогу не на ногах, а на крыльях. Хенджина тревожил сон о Феликсе. Как и всегда начинаясь ярко, он затем сменялся сгущающимися чёрными тучами в небе. Во второй его половине, по протоптанной дорожке в поле шли подростки, бывшие уже ближе к молодым людям, нежели к детям. Раскаты грома злились на них в высоте. А они брели и смеялись. Хенджин как всегда беззвучно просит их замолчать. Прислушаться. Почувствовать надвигающуюся опасность. Но тщетно. Он знал, что по-другому просто не может быть. Находясь с Феликсом рядом, Хенджин был слишком счастлив и просто не в состоянии определить опасность, даже если бы она защелкнула челюсти у него на горле. Но та остановилась не на его. Горле. Хотя могла. Могла, но Но с ним был Феликс. Феликс, любивший его, Хенджина, так сильно, что подставился. А потом долго и мучительно умирал, задыхаясь и захлебываясь в крови. Феликс, склонивший Хëнджина в сторону добра. И он же, Феликс, открывший своей смертью для Хëнджина тëмную дорогу.

***

Хенджин просто хотел вернуть его. Обратить время вспять или, может быть, добраться туда, куда отправился Феликс, самостоятельно. Лишь бы ещё раз услышать его смех. Лишь бы увидеть улыбку. Хенджин перепробовал действительно многое. Даже нарушил закон и создал искусственный интеллект с телом точь-в-точь повторяющим внешность Феликса. Но это всё ещё был не он. Не его лучик света во тьме. Когда Чанбин нашёл Хëнджина, он рыдал так, что грозился задохнуться. А тело Феликса лежало в стеклянном гробу в окружении цветов. Не тронутое тленом, будто он просто прилег вздремнуть. И не проснулся. Там же, в том подвале, нашлись мелки и молитвенники. Куклы вуду, таблички для призыва демонов. Свечи, чтобы можно было обратиться к божествам, ингредиенты, входящие в состав человеческого тела и много-много-много всего. Хенджин экспериментировал. Хенджин своими попытками перегнул настолько, что Город Катастроф помимо роботов населило бог невесть что. Даже враждующих с людьми жестянок охватил ужас, и они предложили объединиться против общей беды. Феликс склонял Хëнджина к свету, даже покинув его. Основная угроза – роботы – была устранена. Пусть и добавила миру других проблем. Пусть и Хенджин с тех пор был вынужден блуждать в темноте. Идя вникуда. Хватаясь за руки тех, кто их протянет, но не стремясь получить тепло. Его тепло потухло, оставив вместо себя безумие и лёгкое помешательство. И теперь Хëнджин побаивался окончательно поехать крышей, если ещё раз привяжется к кому-нибудь слишком сильно. Хотя, чего уж таить, привязался. Потому что привязали. Сначала Чанбин, чтобы он в страданиях не расшиб себе голову о стену. Затем Чан, чтобы не сбежал. Позже он уже сам затягивал этот узел на каждом. Не переставая вспоминать хрупкий образ Феликса, рисовать его перед глазами и говорить себе, что он был бы счастлив увидеть его счастье. И сжимал своё последнее изобретение – ключ – в ладони, ощущая капельку прежнего света. Будто в ключе действительно жила частичка души Феликса. Так Хëнджин и жил. День за днём. Безумно и капельку бездумно. Помогал людям в искупление за сотворенные им несчастья. А ключ носил на шее. Как напоминание. Что радоваться нужно сегодня. Даже если радоваться совсем нет сил. Потому что Феликс бы был счастлив видеть его улыбку. Он любил её. И его, Хенджина, тоже очень. любил.

***

Ночью в одной комнате спали двое – Сумасшедший Избранный Хенджин и Бог Катастроф Феликс. Феликс не знал никакого Сумасшедшего Хенджина. А Хенджин не знал никакого Бога Катастроф. Но вот Феликса знал. И очень даже.