Дежурство

      «Das wird helfen». Он говорил, что это поможет. И улыбался. Улыбался так, как мог только он. Чуть по лисьи, прищурив глаза, растянув губы в мягкой и даже доброй улыбке. Ему хотелось доверять, не думая. Но он обманывал. Лгал так, как умел только он. Красиво, искусно и нестерпимо больно, когда приходило осознание, что всё сказанное им — ложь. Цзян Чэн понимал, почему он стал полудемоном. Такого как он не способна исправить ни одна кара. Но Чэн продолжал ему доверять, потому что лишь в одном он был с ним честен. «Wir werden uns bestimmt wiedersehen». И они встречались. Встречались и он передавал то, что действительно помогало.       «Отдача» никогда не приходила медленно, постепенно, позволяя к себе привыкнуть, а накатывала подобно снежной лавине, разве что вначале предупреждая. Когда он взял в руки карту вызова, то текст перед глазами был как никогда чёток. Девушка по имени Анна всего шестнадцати лет отроду погибла вследствие несовместимых с жизнью травм при насилии сексуального характера. Он тогда поднял взгляд от карты и встретился с полными мольбы глазами девушки-оператора. Он не знал, как её звали, но её наверняка предупредили, что подобные вызовы ему можно было давать лишь в самом крайнем случае. «Скажи Вэй Ину, пусть немедленно собирается». Ему, может быть, и хотелось отказать, осознавая последствия. Но он не мог. Неведомая сила заставляла его произнести эти слова. Голос слегка дрогнул, когда он соглашался принять вызов, руки начинали подрагивать, он чувствовал, как учащалось сердцебиение. Это были лишь предвестники. Дальше должно было быть хуже.       Голову пронзила резкая боль, стоило ему переступить порог того обветшалого домика. Перед глазами слегка плыло. Ничего. Вполне терпимо. Но сердце, ожив, билось быстро-быстро так, что пульс неприятно чувствовался в районе горла. Когда он осматривал девочку, то всё уже было, словно в тумане. Цзян Чэн помнил, как грубо пихнул проводника. Перед Вэй Ином следовало извиниться. Он ведь был не виноват. Но Чэн этого не сделал, даже когда Вэй Усянь заглянул в ординаторскую и сказал, что девушка «прошла клетку». Следовало взять себя в руки и идти работать дальше. Довести её до конца, заполнить документацию и, может, ему удалось бы отдохнуть минут десять прежде, чем поступит новый вызов. Но Чэн продолжал сидеть за столом ещё какое-то время в ожидании действия лекарства. Две маленькие зелёные таблетки и нарисованные травы на упаковке. Они ничерта не помогали, лишь немного приглушали головную боль.       Собрав немногочисленные оставшиеся силы, он поднялся из-за стола и быстрым шагом направился в коридор. Его наверняка уже ждали. Но после пары шагов его заметно качнуло в сторону. «Сука», — в такие моменты, как сейчас, ему было плевать на местные запреты. Так иронично. В своё время он составил не менее строгие правила.       «Скоро начнётся», — мелькнула мысль, но тут же исчезла, потому что он услышал их голоса.       «Ах, а вот и вы, господин Цзян. А я уже начала скучать», — звук мягкого, нежного голоска разрушил тишину коридора. Её лёгкая улыбка и пухленькие, накрашенные алым губки, что так выделяли на юном выбеленном личике… Чэн остановился, крепко зажмурившись, но не помогало. Образ не уходил.       «Ох, эти ужасные подражатели Старейшины Илина. Вы уверены, что среди них нет настоящего? Надеюсь, этот ужасный Вэй Усянь и правда погиб», — в голосе слышались искусственные капризные нотки. Она смешно дула губки, стараясь выглядеть более невинно и беспомощно, чем была на самом деле. Цзян Чэн глубоко вздохнул. В эти моменты он был слишком живым.       «Вы выглядите уставшим. Хотите ещё немного рисового вина? Или же…». — Он почти ощущал её пальцы на своих плечах. Фантом. Её уже давно не существовало. Но Чэн чувствовал её дыхание, такое горячее, у своего уха. И совсем лёгкое прикосновение к шее, оставляющее за собой алый след. Они оба знали, чем должен был закончится этот вечер. Ей было, кажется, около двадцати. Слишком стара для того места. Она надеялась, что он её выкупит. А он и не собирался. И через пару дней думал пойти в другое заведение. Перед глазами летали противные мушки. Тело пробивала дрожь, словно при сильном ознобе. Он продолжал идти дальше по коридору, опираясь рукой на стену. В другом заведении его ждала девушка, которой только-только исполнилось семнадцать.       — Сообщите, когда он придёт в себя. Пусть смерть ему больше не грозит, но состояние всё же стабильно тяжёлое, — уверенный голос коллеги и звуки шагов еле пробивались до сознания Чэна сквозь голос и образы. Она продолжала говорить и нежно касалась его плеч, слегка массируя. Только теперь на месте фантомных прикосновений возникала жгучая боль, словно на её тоненьких пальцах горели огоньки. Чэн знал, что после на коже увидит лёгкие ожоги.       — Да, поняла, доктор Цзинь, — серьёзный голос молоденькой девушки, новенькой, пришедшей к ним лишь пару дней назад взамен переродившейся опытной дамы на вид лет пятидесяти, подобно сотне красивых искорок разлетелся по помещению. Многие замечали, что доктор Цзинь порой оказывал ей знаки внимания и старался всему обучить. Только она отрицала это, забавно краснея. Они шли, обсуждая завершившуюся несколько часов назад операцию. Порой Цзинь Цзысюань выпадал из этого мира, не замечая никого, кроме неё. И только почти поравнявшись, сэнсэй наконец заметил коллегу, который медленно съезжал вниз по стене.       — Цзян Чэн? — Цзинь Цзысюань ускорил шаг, быстро подходя к коллеге. — Юймин, неси полотенце, быстро! — Девушка кивнула и побежала в сторону сестринского поста. — А ну открой глаза. Посмотри на меня. Ты их слышишь, видишь? — Чэн еле заметно кивнул, ощущая пальцы Цзысюаня на своём запястье. — Пульс есть… Дыхание… поверхностное, быстрое, — бормотал Цзинь Цзысюань и тут подбежала Юймин, вкладывая в руку доктора полотенце.       Прикосновение мокрой холодной ткани к лицу слегка привело в чувство. Мир стал более чётким, а голос слегка отступил на второй план, оставаясь стабильно на периферии сознания.       — Ну-ка, пошли. Юймин, метнись в отдел к проводникам, узнай, кто выдавал последний вызов Вэй Усяню. Хочу посмотреть в глаза этой дуре.       — Доктор Цзинь, не надо. Там и так все заняты. Не устраивайте ещё разборки! — девушка попыталась состроить глазки, помогая довести их коллегу до кушетки рядом с сестринским постом.       — Живо, Юймин! — гаркнул Цзысюань, опустив Чэн на кушетку. Девушка, вздрогнув, больше ничего не сказала и побежала к выходу из стационара.       Цзинь Цзысюань присел рядом, переводя дух. Он ненавидел моменты, когда кто-то сильно ошибался, будто нарочно выводя из строя солдата. Все пять лет, сколько Цзян Чэн здесь работал, начиная с тысячи девятьсот восемьдесят первого года, у них сложилась прекрасная совместная работа. Яньли за коробочку конфет и пару новостей о Цзяне следила, чтоб тому не давали подобные сегодняшнему вызовы, Вэй Усянь, если такие случались изредка по невнимательности, их не брал или оперативно с кем-то менялся. Хотя по правилам перебирать вызовы нельзя. Провернуться такую простую схему было идеей Цзысюаня, когда тот увидел, как жёстко того накрывало после каждого подобного вызова.       Дураки. Он был уверен, что наказание за грех придумывали демоны. Они сначала делали, а потом думали. «Отработка» должна позволять человеку далее функционировать, а не выводить из строя на часы. Ему, конечно, выдавали какие-то таблетки, но похоже действовали они как обезболивающее. Основной проблемы в виде зрительных и слуховых галлюцинаций они не решали. Цзысюань сидел, прикрыв глаза. Он вспомнил, что Яньли говорила, что у неё скоро перерождение. Никто не знал, даже она сама, когда именно «скоро», но Цзинь Цзысюань смел надеяться, что она ещё в строю.       — Вэй Усянь принял вызов? — он спросил это на всякий случай. Возможно, разнос следовало устроить бывшему союзнику и хорошему другу.       — Нет, — голос Чэна звучал глухо. Он покачал головой. — Девушка какая-то приходила. Дала карту вызова. Вэнь Нин с Лань Ванцзи ещё не вернулись. Она очень просила.       — Понятно. Я попрошу Вэй Усяня поговорить с ней. Ей не стоило перепрыгивать через голову проводника.       — Не… не надо. Всё нормально. Я уже давно не брал таких вызовов. Как-то не попадались. — Цзинь не удержался от короткой ухмылки. А всё благодаря кому не попадались? Только самому бывшему знакомому о их маленькой договорённости знать не стоило.       — Спасибо. Я пойду. Девочка… ждёт, — Чэн попытался встать, но подобно мешку рухнул обратно. Цзинь Цзысюань не останавливал, а лишь наблюдал за бессмысленными попытками встать и пойти добить себя.       — Иди в ординаторскую, отдохни. Или займись какими-нибудь документами. Я с ней закончу. — Это не было жестом доброй воли. Цзысюаню самому хотелось отдохнуть немного после трёх часов у операционного стола. Но в таком состоянии коллега был, мягко говоря, бесполезен.       — Нет… Я должен. Кто забирал, тот и… — Чэн крепко сжал кушетку, собираясь с силами. Общение с девочкой могло сделать только хуже. Цзысюань положил руку на плечо Чэна.       — Всё, что ты сейчас должен, это отдохнуть. Иначе до конца дня ты просто не доработаешь. — Цзысюань говорил спокойно, смотря в глаза упрямца. Упрямца, которым и он когда-то был. — Ты нужен ребёнку на следующем вызове. Ты скажешь, что с ней или мне самому карту найти?       — Изнасилование. Возможно, групповое. Там были двое. — Чэн зажмурился и потёр переносицу. Голова всё ещё болела, в висках неприятно стучало, а голос оставался где-то на периферии, порой становясь громче, а иногда вовсе замолкая на долгие секунды. — Посторонние предметы… — Было видно, как ему даже сложно об этом говорить. — Рядом валялась бутылка из-под шампанского. Горлышко было в крови.       — Понял, — Цзысюань серьёзно кивнул. Предстояло много работы. — Грех?       — Не… не помню. Вэй Усянь что-то говорил. Гордыня, кажется. Её укусила змея. — Цзян Чэн чувствовал, как сердце медленно переставало ухать о рёбра, дыхание успокаивалось. Ему не нравилось чувствовать себя настолько живым. От Цзинь Цзысюаня исходил сильный запах антисептика. Перед глазами картинка всё ещё неприятно плавала. Чэн смотрел на Цзысюаня, некогда человека, которого он очень сильно не любил. В страшном сне ему не могло присниться, что они будут вот так сидеть, а Цзинь ещё и настаивать на помощи. Тот ещё пару секунд посидел, обдумывая ситуацию, и молча поднялся.       — Спасибо, — только и смог сказать Цзян Чэн, на что этот повстанец лишь криво улыбнулся и зашагал по коридору в сторону смотровой. «Du brauchst absolute Ruhe. In diesen Momenten».Он настаивал на этом всегда, но Чэн никогда с ним не соглашался. Первая затяжка не принесла ни облегчения, ни покоя. Только одно осознание: с каждой выкуренной сигаретой его рабочий день становится на час дольше. Холодный осенний ветер врывался в ординаторскую, заставлял тонкие листы всевозможных документов трепыхаться в своих объятьях, подобно бабочкам. «Ах… Ах… Господин... Цзян… Ах…». Когда-то они трепыхались в его руках, словно прекрасные ночные мотыльки. Дрожали в его объятьях, закусывали губу, стараясь не проронить лишнего стона, чтобы не помешать другим гостям. Они были чувствительны, отзываясь на каждое его прикосновения. Воспоминания одного из тех вечеров, непристойный образ девушки, что буквально плавилась, стоило прикоснуться к ней в нужном месте, — всё это заполняло разум, заставляло делать затяжку одну за другой, пытаясь избавиться от навязчивых образов. Теперь лишь болезненно неприятных, заставляющих чувствовать лишь вину и просить, молить о прощении. Ведь чем он был лучше тех, кто сегодня попользовался этой девочкой? Может быть, менее груб, но не заботила его её судьба после того, как всё кончалось.       — Животное, — произнёс он, выдыхая табачный дым. — А ещё точнее тварь. Очередной бычок от выкуренной сигары был с силой прижат ко дну пепельницы. Росчерк спички, и на конце новой сигареты загорелся маленький огонёк. Здесь курить было нельзя и за хранение пачки можно было лишиться выходных месяца на два-три, но за каждую выкуренную сигарету всего час дополнительного времени. Начальство им словно говорило: «делайте, что хотите, только чтобы мы не знали». Наверное, потому это место было так похоже на привычный мир живых. Такое же непоследовательное начальство, такие же глупые правила и разнообразные лазейки, которые помогали их нарушать. Пачка, лежавшая на подоконнике, уже почти наполовину опустела, в помещении стало ощутимо холодно. Табак смешивался со свежим воздухом. Ему нравилась эта смесь запахов. Она успокаивала, позволяла избавиться от навязчивых образов и голосов. Как он и говорил тогда: это действительно помогало. Тихо скрипнула дверь, но доктор Цзян не обернулся, вновь делая очередную затяжку. Ему думалось, что это скрипела, покачиваясь от ветра, оконная рама, которую давно никто не смазывал. Нужно было сказать кому-нибудь из мальчишек-рабочих или попросить у тех масла, да сделать всё самому. У Чэна не было большого желания сейчас думать о том, хотелось ли ему этим вечером заниматься на своей работой. С каждой сигаретой рабочий день грозил затянуться до самого рассвета. Он немного отстранился от подоконника, на который облокотился, чтобы стряхнуть пепел с сигареты в кружку, ведь ни о какой пепельницы речи не шло, и краем глаза заметил какое-то шевеление у двери. Сначала подумал, что показалось, но обернувшись, увидел парня лет пятнадцати, который молча стоял в дверях, неловко переминаясь с ноги на ногу и заметно подрагивая от холода. На секунду Чэн застыл, не в силах вымолвить ни слова. Как долго этот мальчишка там уже стоял?! Сколько уже успел надышаться никотиновым ядом?! От переполняющих эмоций из уст сэнсэя вылетали лишь некоторые звуки. Возмущение, злость на самого себя, на этого парня, осознание возможных последствий — всё это колючим комком билось в груди, не давая ему что-либо произнести. Отойдя от шока, доктор Цзян немедленно затушил сигарету, прижав её к подоконнику и бросил окурок в кружку. Схватился за ручку и хлопнул с такой силой, что задрожали окна. На языке крутили очень нецензурные выражения. Но произношение таких ругательств в адрес душ могло повлечь за собой ухудшение состояния, а этот парень и так неизвестно сколько дышал табачным дымом, пусть и перемешанным со свежим воздухом.       — Чего хотел? — прозвучало резко, хоть он и старался говорить спокойно. Какой смысл был ругаться на парня, ведь это он сам грубо нарушил правила, закурив? Цзян Чэн прошёл к столу, растерянно перебирая истории, желая показать, что на самом деле был занят и отвлёкся… Отвлёкся ненадолго.       — Я? А… это… уже ничего. Извините, — сбиваясь, проговорил парнишка. Доктор Цзян тяжело вздохнул. Иногда так тщательно создаваемый ещё при жизни образ откровенно мешал, пугая этих птенцов. В их отделении было много птенцов. Некоторые только вылупившиеся, ими занимался Вэнь Нин, другие в забавном пушке, а были и такие, как этот. Оперившиеся слётки. Достаточно дерзкие и смелые, чтобы грубить младшему персоналу, но отступающие назад, робеющие в таких ситуациях, как эта.       — Подожди, — сэнсэй попытался немного смягчить тон, но получилось не очень. — Зачем пришёл всё-таки? Говори.       — Там это… списки на школьное тестирование вывесили, — неуверенно начал парнишка.       — Уже? Не видел. Значит, вчера Сичэнь списки подавал… Он пару дней назад просил меня подготовить документы к выписке. И что? Списки каждую неделю вывешивают.       — Извините, но… какого моей фамилии нет в списках?! — парнишка неожиданно осмелел и вскинул голову, с возмущением глядя на врача. — Сороковой день у меня буквально в конце недели, всех ребят из палаты выписывают, а я что, один остаюсь? Извините, доктор Цзян, но какого, — он осёкся, немного кашлянув, — почему это происходит? Я себя хорошо чувствую. Могу ходить в школу, учиться со всеми, так нет, Маруся, поступившая неделю назад, в списках, а моей фамилией даже не пахнет! — Он резко выдохнул, так, что шум дыхания был слишком отчётливо слышен. Цзян недовольно покачал головой. Слишком живой. За почти сорок дней в моменты сильного волнения дыхание вновь возвращалось и наверняка было учащение сердцебиения. Все рефлексы, даже с сильным запозданием, должны были сойти на нет максимум к концу первой недели.       — Всё сказал? — тон у Чэна был неожиданно спокойный, хотя за такую дерзость парень ожидал как минимум крика. Но спокойная реакция и леденящий взгляд пугали намного больше. Парнишка чуть кивнул, но не извинился. — Фамилия, имя, дата прибытия. — Доктор подошёл к большому шкафу со стеклянными дверцами. В нём стояли большие органайзеры, подписанные по месяцам, в которые были вставлены тонкие папочки-истории.       — Пётр Шашков. Дата… Двенадцатое октября, кажется. — Парень с нескрываемым любопытством наблюдал как Чэн достал один из органайзеров синего цвета и, положив на свой стол, стал искать историю. Эти несколько минут показались Пете вечностью. Он даже тихонько прикрыл дверь и подошёл ближе. Множество незнакомых фамилий мелькало перед глазами, но его истории здесь не было. Даже после просмотра второй папки с тем же месяцем, её не оказалось. Петя чувствовал, как от волнения забилось сердце.       — Пошли на пост. Может, кто из проводников брал для заполнения и забыл вернуть на место. — Петя нервно кивнул и последовал за Чэном. В голове роились самые страшные мысли. Что, если потеряли? А если кто-то украл? Кому это было нужно? Кому выгодно, чтобы он остался здесь? Разве что Ленке из первой палаты, которая была здесь лишь две недели и проходу ему не давала. Ей действительно будет хорошо, если всех его друзей выпишут и тогда ему ничего не останется, кроме как общаться с ней. Может, она украла и потому нет в своих на тестирование? Да, это точно она… Иначе быть не может.       — Нашёл, в самом низу была, — закрывая ящик стола и выпрямляясь, негромко сказал сенсей. От этих слов Петя даже немного поник. — Сичэнь тебя ведёт, значит… Если он не подал твои документы на тестирование, значит, были объективные причины. Но… давай-ка глянем, что это могли быть за причины… — Чэн перелистывал страницы, вчитываясь в записи, просматривал результаты анализов и заметки, оставленные проводником. С каждой строчкой он всё больше хмурился.       — Сэнсэй? — тихо взволнованно позвал Петя. Он ничего не понимал в медицинских терминах, но и понять ничего не мог в этом жутком почерке.       — М-м-м? А где же… — Цзян Чэн, не взглянув на парнишку, пролистал назад несколько страниц. — А вот, оно. Я уже подумал… — Так и не закончив мысль, доктор поднял на Петю строгий взгляд. Тот даже отступил на полшага, предчувствуя что-то нехорошее. — Сичэнь всё делает правильно. О выписке можешь пока забыть.       — Что?! — Петя, казалось, даже немного задохнулся от накатившего возмущения. — Доктор Цзян, как так?! Я нормально себя чувствую! Я уже хочу учиться, готовиться как ребята к тестированию!       — «Нормально»? — голос врача был полон иронии. Он открыл последнюю страницу, где были вклеены недавние анализы. — Смотри сюда. Вот это и есть твоё «нормально». — Петя склонился над столом, может, даже слишком низко, чтобы разглядеть небольшие цифры. Он не говорил о том, что неважно видит, боясь остаться в этом стационаре дольше нужного. Вернее, стал бояться после беседы с доктором Сичэнем о том, что его показатели не улучшаются. Доктор Цзян указывал на разные значения, объясняя, что значили те или иные цифры. — Говоря простым языком, у тебя не только продолжается воспаление, то и дело раны снова гноиться начинают, но ещё и сильная анемия. С таким «нормально» и речи быть не может о переводе в школу.       — Так… и что же мне делать?       — Лечиться. Сичэнь назначил капельницы. — Петя недовольно скривился. Он ненавидел лежать с иглой в руке, в одиночестве, в процедурном кабинете, по ощущениям несколько часов, пока ребята общались и придумывали планы с новыми шалостями в палате. — Только проблема в другом. — Чэн открыл самую первую страницу. — Ты помнишь, как погиб? — Шашков неохотно кивнул. Идея пойти на заброшенное кладбище ночью через лес оказалась на редкость плохой. Но ведь он хотел доказать, что не трус! Наверное, только присутствие доктора Сичэня в последние минуты не позволило ему тогда от ужаса потерять рассудок. Та ночь живо воскресла в его памяти, хотя он старался навсегда забыть о случившемся. — Вот, тут указано, что твоё тело расчленили и бросили в колодец. А теперь… — Чэн перелистнул на предпоследнюю страницу, — последняя запись проводника. Твоё тело лежит в там, не захороненное. Родители и полиция тебя всё ещё ищут, надеясь на чудо. Без вести пропавший. Так что пока не захоронят, или кенотаф не сделают, состояние твоё, Петя, не улучшится.       — Так что же мне теперь, вечность тут быть? Капельницы эти делать? — В голосе парня отчётливо звучала обида и возмущение.       — Нет, не вечно, — Цзян Чэн покачал головой, закрывая историю. — В таких случаях подаётся начальству официальный запрос на возвращение в мир живых. Врач обосновывает необходимость возвращения и тогда в сороковой день ты сможешь вернуться назад с проводником.       — Привидением, что ли? — Парень невесело усмехнулся.       — Обойдёшься. Если сбежишь и станешь призраком… Это подсудное дело. Никто не пойдёт на такой риск. Но у проводников есть свои методы общения душ с живыми. У Вэй Ина спроси, он расскажет подробнее. Так вот, явишься и расскажешь, где искать твоё тело. Не похоронят, так хоть искать перестанут, и кенотаф сделают. Только тогда твоё состояние начнёт улучшаться и можно будет, смотря на анализы, конечно, начать думать о выписке. Но пока забудь о школе. — Последняя фраза прозвучала неприятно строго.       — Ну… ну можно я как-нибудь пораньше отправлю им весточку? — Петя продолжал настаивать на своём. — Ребят повыписывают, а я что? Один останусь?       — И после отбоя шуметь будет не с кем? Ты об этом переживаешь, Шашков?       — Я? Нет… Я просто… это… Ну, друзья мы уже стали! И как бы…       — Конечно, друзья. От Натальи Викторовны жалобы на одну только вашу семнадцатую палату. Она уже не дождётся дня, когда вас выпишут. И можешь передать остальным, что вашу компанию никогда в один класс не зачислят. На хорошие характеристики можете не надеяться.       — А кто пишет характеристики? Вы? Доктор Сичэнь?       — Старшая медсестра.       — Ох ты ж… — он умолкнул, так и не договорив, но всё равно чуть закашлялся, поймав строгий взгляд врача. — Кхм… Это Наталья Викторовна, что ли?.. А мы ведь… мы… только вчера… Бл… Кхм, кхм…       — Ещё раз такое услышу, — от его тихого, вкрадчивого голоса по телу парня побежали мурашки, — и кроме капельниц будут ещё витамины. Тебе не повредит.       — Простите, доктор Цзян, — негромко произнёс Петя, неловко кашляя в кулак. — Больше не повторится.       — Ну смотри, — Цзян Чэн взял историю, собираясь уходить в ординаторскую и отпустить парня, как вдруг кое-что вспомнил. — А, и по поводу зрения. Подойдёшь позже к Наталье Викторовне, она…       — Не надо, сэнсэй! Я нормально вижу! Тут просто свет плохой!       — Также «нормально», как и твои результаты анализов? — доктор Цзян не удержался от короткой усмешки. — Так, вот и она…       Он не договорил. Вдалеке хлопнула дверь, послышался шум от быстрых шагов. Цзян Чэн повернул голову в сторону входа в стационар. К ним стремительно кто-то шёл, держа в руках свёрток.       — Вернулись… Петя, в палату, быстро. Потом договорим. — В этот раз Шашков не стал возражать и мгновенно исчез. Доктор Цзян стиснул зубы, предчувствуя что-то плохое. Вперёд на всех порах с тем самым свёртком нёсся Вэнь Нин, а позади него, в сопровождении Лань Чжаня, шёл он. И шёл так неспешно, будто делая проводнику одолжение, привычно насвистывая одну из множеств немецких мелодий. Благодаря ему, Чэн стал сведущ в немецкой классике.       — Die Zwillinge, — его голос тихий и вкрадчивый. Приятный. Он улыбался. Как обычно. А Цзян мог лишь сдержанно кивнуть, ведь их общение, дружба, помощь, всё, что было там — в прошлом. «Близнецы». Цзян Чэну не нужно лишних пояснений. Доктор слишком хорошо знал, как он был ими увлечён.       — Я вас сейчас освобожу, — Лань Чжань, что до того рылся в ящиках в поисках необходимых документов, наконец выпрямился и достал из кармана пиджака маленький ключик. Более ответственный, серьёзный. Впрочем, кому из них сносить голову, доктору Цзяню ещё около тысячи лет назад было бы безразлично. Он только заметил, что он всё ещё был в наручниках. — Подпишите здесь и… вот тут. — Проводник ставил галочки на некоторых графах.       — Зачем ты его вызвал? — Он старался, чтобы в голосе звучали привычные строги нотки с оттенками недовольства. Не получалось. Голос звучал предательски хрипло, словно от долгого молчания, но ведь он только что говорил с тем мальчишкой. При взгляде на него Чэн словно вновь ощущал биение собственного сердца, ведь он заставлял его вспомнить то, что Цзян Чен так старался забыть. Моменты собственной слабости. После заседания суда, доктор поклялся себе в том, что никто не узнает о том, что было там. В Аду. — Само присутствие полудемона плохо влияет на неокрепшие души. А те, кто только сегодня поступил? Конечно, не вам, проводникам, справляться с последствиями. — Он старался выглядеть недовольным. Но всё равно был рад.       — Du hast geraucht, — казалось, он произнёс это одними губами и по-доброму усмехнулся, ставя подпись. Чэн знал, что от него за версту несло табаком, но коллеги, не сговариваясь, словно не замечали никакого запаха. Цзян Чэн еле заметно кивнул. «Ты курил», — он всегда называл вещи своими именами. Нет, не он, а…       — Господин Менгеле, вы бы хоть выпускали своих перевёртышей, когда будете уверенны в результате. Работы всем только добавляете, — Лань Чжань устало вздохнул, с шумом отодвигая стул и придвигая целую кипу бумаг. Вызов полудемона всегда сопровождался поистине немецкой бюрократией. — Доктор Цзян, проводите его до операционной.       — Ich werde ihn selbst finden. Danke. — Йозеф проговорил это быстрее, чем Цзян успел что-либо сказать. Конечно, вряд ли ему здесь нужен был проводник. — Ich bin doch zu Hause. — Цзян Чэн не сдержал короткой усмешки. Аушвиц для него всегда будет родным домом. Менгеле направился к операционной, на секунду лишь задержавшись рядом с Чэном.       — Ich hoffe, das hilft Ihnen, — и вновь тот самый шёпот, словно шипение того самого змея. «Надеюсь, это поможет».       — Спасибо. — Но Менгеле уже был достаточно далеко, чтобы услышать эти тихие слова. Чэн поспешил сунуть новую пачку в карман. Лань Чжань, наблюдая за ними краем глаза, лишь тихо хмыкнул, впрочем, не отвлекаясь от документов. И Чэн был ему благодарен. Потом отдаст шоколадом. По правилам ничего от демонов категорически нельзя было принимать. И не отделался бы он лишним часом работы. Всё было намного строже.

***

      Здесь пахло кровью и от стен эхом отдавались крики женщин. Они разрезали тишину. Воздух, казалось, был до предела напитан напряжением, наэлектризован. Шаги жнецов эхом отдавались от стен, оклеенных плиткой. В помещение было холодно, зябко. По коридору гулял сквозняк. Вэй Ин не мог не поёжиться. Но всё же он улыбался, проходя мимо напуганных молодых девушек, не старше тридцати лет, что сидели на скамейке, подобно маленьким напуганным воробушкам на ветке. Он прошёл в кабинет, который лишь с натяжкой можно было бы назвать операционной. Не хватало банальной стерильности, а работа врачей была поставлена на поток. Он дошёл до окна и поставил небольшой стеклянный сундучок на подоконник. Слегка поёжился. Из окна дуло. В своей манере залез на окно и прислонился к холодному стеклу, словив от Цзян Чэн строгий взгляд, но лишь беззаботно пожал плечами, легко улыбнувшись.       — В тебе нет и капли серьёзности, Вэй Ин, — качая головой, строго говорил Чэн, облокотившись на подоконник, и сложив руки на груди. На самом деле он сейчас был не нужен здесь. Но просто захотелось пойти, отвлечься от всего того, что было за день.       — А Вы, наоборот, слишком серьёзный, — беззаботно произнёс Вэй Усянь и в тот же момент спрыгнул, подходя ближе к людям. Он подхватил сундучок, на ходу открыв крышку. Сбор нерождённых душ. Одновременно самая простая, самая печальная, и в тоже время волшебная часть их работы. Над животом девушки появилась маленький шарик, объятый голубыми языками пламени. На свете, пожалуй, не существовало ничего более чудесного.       — Иди ко мне, ну же. — Лишь пара добрых слов и шар легко полетел на ладонь Вэй Усяня. — Он печален. Смотри, его свет совсем тусклый, — тихо проговорил проводник, не спеша отправить шар в сундучок.       — Наверное, ему хотелось стать ребёнком этой девушки, — подходя ближе, предположил доктор. Вэй Ин не ответил, лишь чуть дёрнув плечами. Ещё несколько секунд и душа оказалась в сундучке, первая из многих.       — Потом ты передашь их ангелами?       — Да. Ты ведь впервые пришёл за нерождёнными? — Вэй Усянь чуть склонил голову, возвращаясь на подоконники. Цзян Чэн лишь кивнул. — Обычно это работа Вэнь Нина и Лань Чжаня, но сейчас, сам понимаешь, у них другая работа. — Он ласково погладил сундучок. — Ничего, сэнсэй, ангелы им обязательно подыщут хороших родителей. — И вновь широко улыбнулся. Так, как умел только он.