Дежурство

…Буря мглою небо кроет,

Вихри снежные крутя;

То, как зверь, она завоет,

То заплачет, как дитя,

То по кровле обветшалой

Вдруг соломой зашумит,

То, как путник запоздалый,

К нам в окошко застучит…

      Строки из стихотворения великого русского поэта Александра Сергеевича Пушкина крутились в маленькой светлой головушке второклассника Саньки. Головушка у него была светлая совершенно не от большого ума, а от блондинистой шевелюры, что ныне топорщилась растрёпанным некрасивым ёжиком. Бабушка, наоборот, ему вечно твердила о том, какой балбес-внук ей достался, учивший один стих до позднего вечера. Саша не спорил. С бабушкой всегда было бесполезно спорить. Александр Сергеевич наверняка тоже был в её понимании лентяем и дурнем, ведь частенько, как слышал сам Сашка, приносил домой двойки из гимназии, отнюдь не радуя этим родителей. В тот день Саша думал — однажды и он станет великим, однажды про его голову, ныне горячую, словно раскалённая печь, скажут «светлая» имея в виду ум, а не цвет или недовольство от того, что слишком быстро загрязнилась.       Он поёжился, перетерпевая приступ противного озноба. Подрагивая, сильнее натянул на себя старое тёмное одеяло, куски которого выбились из пододеяльника и теперь неприятно кололи щёки и шею. Светлая головка болела от слишком большого жара, что окутал маленькое тельце. В висках стучало, отдавая по всей поверхности лба и даже чуть-чуть задевая уши. Саша в очередной попытке это прекратить бодал подушку, тёрся о неё горячим лбом, впрочем, быстро выдыхая и затихая, тяжело дыша. От каждого вздоха пересыхало во рту, обветривались губы, но даже сглотнуть каплю слюны было страшно-страшно. Сашке хотелось чаю с мёдом, который ему приносил дед. Молоко с маслом и содой, которое готовила бабушка было противным, с пенкой. Его от него тошнило.       За дверью слышались бабушкины тяжёлые шаркающие шаги. Мальчик знал, что она скоро должна была к нему зайти. И от этого знания на душе становилось тревожно, неспокойно. Ещё с полчаса назад она говорила, что в такой ситуации может помочь лишь качественное промывание желудка. А таблетки - то всё химия, которая посадит ему желудок, и до конца своей жизни Саша будет мучаться гастритом. Он тогда спросил, что значит гастрит, а бабушка коротко бросила, уже выходя из комнаты, что это когда можно только каши и сухое печенье «Мария». Мальчишка в тот момент испуганно сжался в комочек. Он не любил кашу и радовался сладостям, когда они изредка появлялись в доме, ведь конфеты вредны для зубов и печенье слишком твёрдое. Такое, твердила бабушка, лишь размачивать можно в чае. Мокрая печенька, наполовину раскрошившаяся в кружке, не вызывала у Санька никакого аппетита.       В томительном ожидании неизбежного, Саша прикрыл глаза, намереваясь ненадолго уснуть. Он только начал погружаться в сон, в тот момент, когда реальность и сновидения перемешивались меж собой, как рядом, почти у двери, послышались шаги. Мальчишка вздрогнул, просыпаясь, и испуганно заозирался, думая, что вот-вот зайдёт баба, но дверь непривычно тихо скрипнула. На пороге его небольшой комнатушки, что получала свет от лампочки накаливания, которая с каждым днём всё больше тускнела то ли от длительной работы, то ли от скопившегося слоя пыли на люстре, показался незнакомый мужчина. Саша замер, стараясь лучше рассмотреть незнакомца. Взгляд плыл от марева жара и было тяжело сфокусироваться на одном объекте. Но внешность мужчины была совсем-совсем необычной. Саша даже чуть приоткрыл рот, верно, от удивления.       Узкие глаза, желтоватая кожа и чёрные прямые волосы — всё это выдавало в нём коренного жителя Азии. Мальчик никогда таких не видел вживую, а лишь на картинках в энциклопедии о народах мира. Только там такие люди имели отталкивающую внешность, были чуть полными и носили традиционную одежду. Пришедший мужчина был симпатичнее многих из тех, кого Саше приходилось видеть доселе. Только красота его была иная, экзотическая. Не старый и не молодой. Он был, по мнению Саши, возрастом, как его школьная учительница Марья Петровна, которая не так давно, по словам бабушки, вернулась с декрета и теперь просто обязана была пропадать с ребёнком на больничных, но сколько бы Сашка не приходил в школу, а уроки вечно вела их Марья. Марья-искусница, как в сказке, потому что на уроке трудов показывала невообразимой красоты вещи.       Мужчина двигался неспешно и тихо, легко касаясь рукой грядушки кровати. С лёгким интересом его взгляд блуждал по комнате, задерживаясь то на книжном шкафу, то на столе, где до сих пор раскрытыми лежали тетрадь и учебник по математике за второй класс на сто шестьдесят восьмой странице. Он подошёл к столу, пробегая взглядом по последним оставленным в тетради записям. Лишь число и домашняя работа, а следом задача под номером сто двадцать три. Условие и недорисованная стрелка. Валяющиеся у тетрадки карандаш и стёрка. Теперь, когда Саша уже две недели был на больничном, вся эта домашняя работа казалось такой неважной, несущественной и даже чуть-чуть бессмысленной.       Саша внимательно следил за каждым шагом, каждым движением сего таинственного незнакомца и медленно осознавал, что после его прихода в груди начало разливаться приятное спокойствие, вытесняя прежнюю тревогу. Пришедший совсем не пугал, пусть и казался серьёзным, даже немного строгим. Таким, какой мог бы работать на госслужбе с документами. Саша не знал какие бывают госслужбы, но легко мог представить этого человека с тонкой папкой документов в руках, идущего по шумным коридорам офисного здания. Его неторопливость завораживала второклассника. Он будто ждал кого-то или чего-то, а потому не видел смысла в спешке. От него не исходило угрозы, а лишь всепоглощающее спокойствие и умиротворение.       Саша часто видел, как мужчины носили костюмы. Особенно представители старшего поколения в жаркую летнюю погоду надевали брюки и рубашки, а из маленького карманчика на груди виднелся уголочек платка, которым они вытирали противные капли пота, что стекали по вискам и шее. Костюм для Саши был неприятной обязанностью, неудобным, но обязательным атрибутом школьной формы. Он не чувствовал себя в нём взрослее или симпатичнее. Он никогда не видел, чтобы молодые или средних лет люди ходили так в магазин или разные скучные государственные учреждения по типу ЖЭКА, куда его частенько с собой брала бабушка, опасаясь одного оставлять дома, если дед отлучался куда-то по делам. Но этот мужчина словно сошёл со старой чёрно-белой фотографии. Весь он внешне выглядел приятно и гармонично, и даже чёрная жилетка, которую в холодное время года Сашка видел лишь на девчонках, являлась хорошим дополнением к образу. Почему-то не возникало сомнений, что в таком виде ему не сложно было ходить и на работу, и в магазин, и в горгаз, словно иного варианта не существовало. Саша скользнул взглядом на аккуратно завязанный серый галстук, и ему в голову пришла неожиданная мысль: а умел ли он сам завязывать его или это делала какая-нибудь «бабушка»? Мужчины, по её словам, были такие беспомощные, словно малые дети. И ярким тому примером был его дед. Он совсем ничего не мог без бабушки.       Мужчина медленно подошёл ближе, и его ледяная рука коснулась горячего лобика Саши. От этого прикосновения мальчик заметно вздрогнул, чувствуя, как мурашки побежали по всему телу, покрывая кожу еле заметными пупырышками от щиколоток до шеи и плеч. Незнакомец теперь стоял так близко, что мальчик мог лучше рассмотреть его лицо. Да, ему сначала совсем не показалось. Непривычно узкие и тёмные глаза, в которых было совсем не видно зрачка. И кожа совсем не аристократически-белая. Он словно был олицетворением «жёлтой опасности», о которой Сашка вычитал в одной толстой большой и скучной книге, когда наказанный стоял в углу у шкафа и не мог найти себе занятие на долгий час. А о том, что говорила бабушка он подумал ещё в первые пять минут. Теперь выражение его лица казалось не только серьёзным, но и строгим. Во взгляде его ощущался тот самый холод, но в нём не было привычного бабушкиного вечного недовольства или же гнева, злости. Пристальный взгляд незнакомца заставлял поёжиться, хотя и жестоким он не казался. Скорее уж жёстким. Сашка впервые понял значение этого слова.       Тишина в комнате едва нарушалась тихим тиканьем часов. Вот так просто. Тик-так, тик-так, тик-так… Саша внезапно со страхом осознал, что не слышал своего тяжёлого дыхания и живот больше еле заметно не вздымался, словно он в одно мгновение позабыл как это делать. Мальчик попытался сделать вдох и грудь наполнилась спёртым воздухом с отчётливым запахом болезни и ещё чем-то таким… едва уловимо сладковатым. Наверное, бабушка на кухне затеяла пирожки. Его любимые. Из духовки, с яблоком. Он не успел как следует подумать о пирожках, как дверь вновь неслышно открылась и в комнату вошёл молодой парень. Он двигался уверенной лёгкой походкой. Тоже в костюме, но только не чёрном, а таком серовато-синем, и без жилетки. Приятное, симпатичное лицо, но не такое красивое, как у его старшего спутника. И чуть вьющиеся волосы. Разве такие бывали у азиатов? Наверное. Сашка не знал и никогда не интересовался. Он разглядывал пришедшего парня с не меньшим интересом, нежели мужчину. Смотрел, долго не решаясь нарушить окутавшую их тишину. А потом спросил, может быть, даже немного смелее, чем ожидал от себя, чуть хриплым и срывающимся от боли в горле голосом:       — Вы татаро-монголы?       Парень не мог сдержать коротко смешка. Он прикрыл рот кулаком и немного закашлял, будто стараясь сдержать неуместное в этой ситуации веселье. Чуть успокоившись, он покачал головой и негромко произнёс:       — Почти. Китайцы.       Мальчик смешно нахмурил светлые бровки, ещё внимательнее глядя на пришедших. Он словно старательно вспоминал картинки из детской энциклопедии, однако в голове всплывали лишь неясные образы женщин в диковинных громоздких одеждах с неестественно белыми, словно раскрашенными побелкой лицами. В его сознании все они — и корейцы, и японцы, и китайцы — перемешались в один чудаковатый образ. Дедушка всегда говорил, что азиаты все на одно лицо, и Сашка представлял себе множество близнецов. Но всё же пришедшие незнакомцы были совсем не похожи друг на друга, совершенно не походили на близнецов. Саша не представлял, как их можно было перепутать меж собой. Ведь вот они стояли, совсем разные, только глаза у обоих узкие. Но это ничего. В Азии тоже считали, что глаза у европейцев большие, как у коровы. Саша знал. Он это тоже читал в той большой книге.       Мужчина, что до того стоял рядом, не произнося ни слова, и не спрашивая вежливо разрешения, как это следовало бы сделать, присел на край постели рядом с мальчиком, так что тому пришлось почти сесть, поджав ноги. Старенькая кровать под весом взрослого болезненно заскрипела, матрац заметно просел. Он вытащил из кармана небольшой фонарик, что на свету слегка блеснул металлическим цветом. Саша внимательно наблюдал за каждым его движением, заметно напрягшись, и ожидая, что же будет дальше.       — Открой рот, — спокойно попросил незнакомец.       И речь его, и смысл просьбы были удивительно понятны, хотя Саша только сейчас подумал о том, какой же китайский язык сложный. Или это лишь китайский сложный, а японский наоборот полностью схож с русским, словно малороссийское наречие? Но ни китайского, ни того малого наречения Саше никогда не приходилось слышать. Мальчик замер, не решаясь выполнить просьбу. Бабушка вообще говорила никогда не разговаривать с чужими и не ходить с ними. Но не говорила, как себя вести, если они приходили в его комнату незваными гостями. Но в тоже время она вечно твердила, что взрослых следовало уважать и слушаться. От противоречивости всех тех наставлений Сашка совсем запутался.       — Вы доктор? — с неожиданной серьёзностью спросил мальчик.       Этот простой вопрос вызвал у парня короткий приступ смеха. Он одной рукой схватился за спинку кровати, а второй прикрыл рот, негромко смеясь, очевидно стараясь сдерживаться, но плечи его всё равно заметно подрагивали. Ему отчаянно хотелось пошутить и сказать, что мужчина — злой и жестокий учёный, который бывает только в фильмах, но понимал, что эти слова будут сейчас не к месту. «Учёный» резко обернулся к парню и бросил на него холодный строгий взгляд, который заставил того быстро успокоиться и подавить последние смешки. Но всё же его смех, который звучал так добродушно, немного разрядил напряженную обстановку. Глядя на него, Саша и сам робко улыбнулся.       — Доктор он, доктор, — голос парня заметно подрагивал от остатков веселья, и он слегка кхекал, стараясь успокоиться. — Только совсем не добрый… — тихо пробормотал он почти себе под нос, чуть отвернув голову, но Саша всё равно услышал. Мужчина устало вздохнул и покачал головой.       — Вэй Ин, — он обратился к парню, но имя прозвучало строго и предупреждающе, хоть в интонации совсем не было злобы. Скорее ощутимый укор и призыв к дисциплине, порядку, которых молодому человеку явно не доставало. — Сходи, — он кинул на мальчика взгляд, в котором едва ощущалось сочувствие, — отвлеки бабушку. Пусть она отдохнёт… До утра. Лишь на мгновение на лице Вэй Ина появилась гримаса грусти и лёгкого замешательства. Он неуверенно, еле заметно кивнул, но уже в следующий момент взял себя в руки и широко улыбнулся. Он шутливо, неумело отдал честь, подражая военным, на что мужчина лишь закатил глаза.       — Ein Moment, — нарочно выкрутив интонацию на немецкий лад, он развернулся на каблуках и быстро покинул комнату, скрывшись за дверью. Саша с лёгкой улыбкой на губах наблюдал за этим забавным парнем Вэй Ином, но на мгновение ему показалось, что тот прошёл сквозь дверь, скрывшись в полумраке коридора. Мальчик замер, испуганно моргая. Но тут в голове мелькнула догадка. Конечно, это всё из-за жара. Это всё проделки мозга. От температуры ему всегда начинало всякое мерещиться. Словно желая убедиться в реальности сидевшего рядом мужчины, Саша потянулся к нему и схватил за руку. Холодная и чуть шершавая чёрная ткань пиджака соприкоснулась с горячей кожей маленьких рук.       «Настоящий», — мелькнуло в голове. Мужчина ничего не сказал, только опустил взгляд на свою руку. Он осторожно высвободил её из крепкой хватки мальчика и вновь повторил свою просьбу.       — Вы что, так на улице были? — вместо выполнения наказа, удивлённо спросил мальчик. Обсуждать свой внешний вид и разыгравшуюся за окном вьюгу, очевидно, было последним желанием мужчины.       — Я жду, — добавив пару стальных ноток в голос, произнёс азиат. Ой, то есть японец. Взгляд Саши быстро забегал по комнате в поисках места куда бы спрятаться, но за несколько секунд такого места не нашлось, а заставлять ещё ждать этого человека было страшно.       Саша неуверенно открыл рот и сам не успел сообразить, как тут же велели: «шире» и язык неприятно прижали чистой ложкой, что до того покоилась на тумбочке рядом с нетронутой тарелкой гречневой каши с тефтелей. В тот момент, когда Саша мог лишь беспомощно кхекать и пытаться подавить рвотные позывы, в гостиной раздалась громкая трель домашнего телефона. Затем послышались тяжёлые бабушкины шаги и её громкий голос:       — Алло, Нина Павловна? Да, добрый вечер!       Это была неоспоримая истина, своеобразная аксиома, одно из тех слов которое Саша слышал от взрослых, но не понимал его значения, — разговор бабушки и Павловны мог длиться вечно. Её громкий голос теперь отчётливо слышался в каждом уголке квартиры. Мальчика немного радовал этот звонок, ведь это значило, что его личная пытка откладывалась на неопределённый срок. Вэй Ин всё не возвращался. Саша скосил взгляд на дверь. Ему совсем не нравилось оставаться наедине с этим мужчиной, который если и говорил, то словно приказы отдавал. Как вот сейчас: «не верти головой».       Щёлкнула кнопка фонарика и в горло ударил сильный луч белого света. Сразу стало всё видно и предельно ясно. Вот они, ярко-красные, фактически багровые стенки миндалин с характерным белым налётом. Обывателю при взгляде на них могло показаться, что Саша недавно ел сахарную пудру и её крупинки остались в горле. Посмотрев горло, мужчина только спросил коротко: «сильно болит?», на что Саша неуверенно кивнул. Сейчас чуть меньше, ведь бабушка его всего час назад гоняла в ванную полоскать горло. Он не умел и всегда боялся захлебнуться, потому никогда не издавал забавных лягушачьих звуков и почти сразу сплёвывал. Мужчина давно уже отложил ложку обратно на тумбочку и спрятал фонарик в карман пиджака обратно, но не спешил отстранятся и уж тем более уходить. С его лица не исчезало выражение сосредоточенности. Он аккуратно провёл по шее Сашки, чуть прижимая пальцами под челюстью. Где-то там спрятались маленькие болезненные горошины — воспалённые лимфоузлы. Они, опухшие, болезненные, даже слишком легко прощупывались под кожей. От этого прикосновения, почти болезненного надавливания Саша замотал головой и попытался отстраниться, отползти, но лишь сильнее спиной прижался к грядушке. Когда незнакомец закончил, мальчик вопросительно посмотрел на него в ожидании, что он что-нибудь скажет. Педиатр в поликлинике всегда говорила и начинала писать, но сыпала множеством незнакомых терминов и больше не обращала внимания на самого Сашку, а говорила лишь с бабушкой.       — Дядя? — неуверенно позвал он, когда тот взял зачем-то его руку и стал следить за бегущей секундной стрелкой на своих наручных часах. Мужчина ничего не ответил, лишь коротко шикнул, прося таким образом не отвлекать. Саша прислушался к собственным ощущениям, стараясь понять, что такого дядя пытался нащупать на его запястье.       Прислушался и почувствовал, что в груди было непривычно тихо и пусто. Ничего не стучалось, не колотилось. Не билось от волнения о рёбра. Было спокойно и непривычно тихо-тихо. Ему хотелось спросить об этом, но слова застряли в горле. Наверное, зацепились о воспалённые гланды. Потом дядя попросил подышать громко, как после физкультуры и вновь опустил взгляд, внимательно следя за временем. Тишина, нарушаемая лишь шумом дыхания мальчика, которое постепенно сходило на нет, становилась ещё более тревожной, ещё более неловкой, как дверь вновь открылась и в комнату вошёл Вэй Ин. Пройдя пару шагов, он просто плюхнулся на кровать лицом и, чуть так полежав, с шумом перевернулся на спину. Саша обеспокоенно взглянул на него, но не решился что-либо спросить. Ещё десять минут назад из этого парня фонтаном била энергия, но в один момент вся иссякла. Он казался очень измождённым, будто весь день таскал тяжёлые мешки. Какое-то время он просто лежал, но Саша с удивлением отменил, что не слышал его тяжёлого дыхания. Тишину комнаты нарушали лишь беспрерывное тиканье часов, что стояли на столе, но потерялись в груде тетрадей и учебников, и редкие слова его названных гостей.       — А вы знали, что если правильно проращивать рассаду в полутени, то корни станут сильнее, а стебли не вытянутся так быстро? Всё дело в… — его голос звучал непривычно глухо. Он не успел закончить мысль, как старший спутник его оборвал:       — Подай термометр. Рядом с тобой на шкафу на третьей полке справа лежит.       Вэй Ин недовольно застонал, но всё же поднялся и, сделав буквально шаг, окинул взглядом книжный шкаф. Он недовольно ещё раз спросил: «где?!» Но не дождавшись ответа протянул «а, вот он» и уже через секунду гладкий стеклянный градусник наполненный смертельно опасной, но такой красивой серебристой ртутью, оказался в руке мужчины. Тот, не утруждая себя пояснением своих действий, молча поставил градусник мальчику в подмышку. Холодный, чуть островатый кончик неприятно впился в кожу, но Саша этого почти не замечал. Он думал о словах Вэй Ина про рассаду и вспоминал, что бабушка всегда любила огород. Она могла часами обсуждать с соседками тему проращивания помидоров перед посадкой или разницу между семенами, критикуя одни и нахваливая другие. В такие моменты мальчишка стоял рядом, изнывая от скуки. И сейчас Сашку озарила неожиданная догадка: неужели роль соседки исполнял Вэй Ин? Но как это было возможно? Подобное не укладывалось в маленькой, хоть и светлой головушке, ведь бабушкин голос, когда она отвечала на звонок, называя соседку по имени-отчеству, звучал так громко и уверенно. С незнакомцами у неё разговор не длился дольше пары секунд. Саша посмотрел на Вэй Ина, который вновь улёгся на постель и в ближайшее время никуда не собирался вставать, с детским нескрываемым восторгом. Он теперь казался ему по меньшей мере великим чародеем. Но этот трюк, похоже, забрал у него почти все силы, что давало понять горькую правду жизни: даже волшебники не всесильны и за своё волшебство должны расплачиваться. И только мальчик решился узнать у парня настоящий ли тот колдун, как он сам открыл глаза и, кивнув на самого Сашку, спросил:       — Ну, как он? Забираем? Я бабушке этой поставил фильм… Как его… Про эту… Бойню меж красными и белыми, революцию их… Про казаков, в общем. До часу ночи просидит точно, а там и уснёт.       Мужчина, сидевший на краю кровати, взглянул на молодого спутника с лёгкой снисходительной улыбкой, словно одобряя его поступок.       — Хорошая работа.       Он глянул на наручные часы и после, чуть кивнув самому себе, забрал у Саши градусник. Тревожный взгляд покрасневших от болезни глаз устремился на мужчину в ожидании оглашения результата. Бабушка всегда сокрушалась, когда видела неудовлетворительные цифры, а таковыми были все начиная от тридцати семи. Но Вэй Ин наоборот снова закрыл глаза и будто совсем не интересовался результатом. Это было так странно для Саши. Ведь результат измерения температуры почти такой же интересный и не менее важный, чем оценка за контрольную работу.       — Гнойная ангина на лицо, — начал мужчина. — Пульс есть, но слабый. Дыхание всё ещё под контролем. Может вновь начать дышать, вспомнив, но рефлекторно не дольше минуты-двух. Температура… — он вновь взглянул на термометр, который держал в руке, — 42’9. Кожные покровы сухие. Пока имеем коматозное состояние. Ещё есть чуть-чуть времени. Вэй Ин тихо устало вздохнул, с какой-то жалостью глянув на Сашку. Он не любил решать. Не любил таких неоднозначных ситуаций, когда не только физическое состояния, но и условия жизни многое решали. Как хорошо было, когда старший лишь коротко командовал: «забираем», ориентируясь лишь на физиологические показатели или когда внешняя обстановка говорила сама за себя. Парень вспомнил как легко бабушка отвлеклась на звонок соседки, как с увлечением начала делиться с ним всеми своими знаниями о рассаде. Это ведь тоже был не просто звонок. Будто ему было так интересно болтать с чужими взрослыми. Своеобразная проверка. Тех, кому был важен ребёнок, было ни отвлечь от дел посторонней, ничем не связанной с происходящим темой. Нить разговора часто терялась, и они больше просили советов о своей ситуации или сразу вешали трубку, говоря, что некогда и дел по горло. Её было так легко увлечь разговором о рассаде в середине декабря. Он вспомнил, что на журнальном столике в гостиной нашёл толстую тетрадку с рецептами применения лечебных трав и рядом маленький коробочек, что служил аптечкой. Вэй Ин быстро перебрал всё и пролистал тетрадь. Последнему она явно отдавала предпочтения. Ему лишь запомнился рецепт смешения подсолнечного масла и чеснока. Такую смесь следовало закапывать в нос. Вэй Ин не был любителем даже простых лекарственных капель, что помогал дышать, и долго мучался с насморком, пока ему не посоветовали морскую воду, а уж от такого рецепта его и вовсе передёрнуло. Он заглянул и на кухню, увидев там остывающую в кастрюле воду, брошенную на столе большую розовую грелку, от которой тянулась резиновая трубка и уже к ней прикреплён белый пластиковый наконечник. Рядом валялся листок с рецептом раствора и правилами проведения процедуры.       — Чэн… — негромко позвал парень.       — М-м-м?       — А два литра это много?              — Это и для взрослого человека многовато будет, Вэй Ин. — Парень тихо вздохнул. Решение напрашивало само собой. Доктор всегда проводил осмотр и давал информацию о физическом состоянии, но окончательное решение приходилось принимать именно проводнику. Видя колебания своего молодого спутника, мужчина решил добавить немного информации: — Ему нужны антибиотики. Ты слышишь с каким трудом он говорит с нами. В сопроводительном листе было указано, что мальчик уже несколько дней молчал, почти не ел, и не пил. Видишь? — он кивнул на нетронутый ужин. Рядом с тарелкой лежала едва начатая кружка зелёного чая. — Подумай. Здесь ему окажут необходимую помощь?       — В сопроводительном было написано, что у него и мать есть, — еле слышно пробормотал парень себе под нос. Матери здесь не было. Не было ни пальто в прихожей, ни забытой кофточки в гостиной, ни второй пары красивых женских тапочек у порога. Не было ни одной вещи, которая говорила бы о том, что она часто бывала здесь. Вэй Ин неловко потянулся и слегка похлопал мальчика по горячей щеке, грустно улыбаясь ему. — Укольчики придётся потерпеть, — эти простые слова, сказанные с сочувствием, словно и были его окончательным решением. «Чэн», Саше оставалось только догадываться каким было полное имея мужчины, без лишних слов поднялся и отошёл подальше, давая проход младшему. Вэй Ин тоже встал направился к Сашке.       — Я… Я никуда с вами не пойду! — отчаянно воскликнул мальчик, сам удивляясь неизвестно откуда взявшейся храбрости. Он заёрзал на постели, пытаясь отползти подальше. В панике пытался спрятаться под одеяло. Пытался хоть что-нибудь предпринимать, впрочем, до конца не веря, что сможет изменить решение этих незнакомцев. — Я не хочу уколов! Я никуда не пойду! Мама! Мамочка! — этот слабый, отчаянный протест был единственным, что он мог противопоставить пугающей неизвестности, что имела физический облик и неспешно подступала к нему. — Не… Не… Не хочу. Не… Не пойду, — на глазах мальчика заблестели слёзы.