Гортензии в цвету

      — Вы же понимаете, — крутит в пальцах ручку Андрей, — что не пара моему сыну? Разведённый актёришка затрапезного театра, коих в Москве десятки и десятки. Сколько вам там? Тридцать один, тридцать два? Омегам в вашем возрасте положено воспитывать детей и ухаживать за домом, а вы присосались к моему сыну как пиявка. Да посмотрите на себя, — Андрей вскидывает руку, очерчивая силуэт Арсения, сидящего напротив него, с гордо поднятой головой и поджатыми губами, — вы даже не выглядите, как приличная омега. Косите под альфу, которым вам никогда не стать.       — Я не откажусь от него, — Арсений смотрит прямо. Эта встреча случилась внезапно, выловленный на улице двумя молодчиками, запиханный в машину, привезённый в загородный дом и затолканный в кабинет Шастуна-старшего, Арсений был растерян и немного испуган, но сдаваться не собирался.       — Да, да, конечно. Наша песня хороша, начинай сначала. Слушайте, я знаю кто вы, вы знаете кто я и вы точно в проигрыше. Я осведомлён, что вы начали встречаться с моим сыном, когда ему было семнадцать…       — Это было за месяц до его восемнадцатилетия и мы не спали ещё почти год после встречи…       — Ну да, конечно, молодой альфа, у которого в штанах дымится от вида пельменей, не тронул потасканную омегу, да, да. — Андрей усмехается и его лицо искажает мерзкая улыбка.       — Я…       — Молчать! — Рык проносится по кабинету. — Я знаю, что он сбегал на ваши спектакли лет с пятнадцати. А с учётом того, что возрастной рейтинг у ваших пьесок для совершеннолетних, его проводили в обход главных дверей. Кто же это мог быть? — Андрей изобразил задумчивость, потирая подбородок, поглядывая на побледневшего Арсения. — Трахать малолетку? — Он покачал головой. — Знаете, судебная система несовершенна. Вас посадят на пару лет, но отправят в тюрьму для альф, совершенно случайно, ненадолго. На пару месяцев, может. Кто знает, в какое крыло вы попадёте? Может случится ошибка, и вы окажетесь в камерах для альф во время гона. Ужасная ошибка, просчёт системы.       — Да как вы, — сердце Арсения готово вырвать грудную клетку, воздуха не хватает, а ногти в стиснутых кулаках, до крови проткнули кожу, — не посмеете.       — Ха! — Андрей хохочет в голос, сотрясаясь всем телом. — Посмею. Не боитесь за себя, побойтесь за ваших милых племянниц, за сестру, за друзей и коллег, любого человека, который оказался с вами в непосредственной близости. Мне хватит сил сломать каждого жалкого человечишку, что оказались в вашем окружении, пока вы трахаетесь с моим сыном и играете в счастливую семью. — Андрей смотрит на Арсения, и от этого взгляда бегут мурашки. — Мой сын тюфяк и нюня, — он морщится в отвращении, — он слабый, мягкосердечный, не видящий дальше своего носа, что, кстати, плюс. Он ведомый и я планирую воспитать из него настоящего мужика и вы мне мешаете. Если вы не оставите его в покое, я превращу вашу жизнь, жизнь ваших знакомых, а главное — жизнь Антона в Ад. Решать вам, Арсений. — Имя Андрей выплёвывает, морщась и ведёт рукой в сторону стоящей у двери охраны. Арсения подхватывают под руки и почти выносят из кабинета, идти у него сил нет.

***

      — Арс, открой, — Антон уже час стоит у входной двери. Он стучал, звонил, долбил в дверь, рискуя вынести её ко всем чертям. Он кричал, ругался, грозился. Теперь же сил не осталось и он только тихо скрёбся в дверь, шепча что-то трудноразличимое, иногда повышая голос до понятного. — Пожалуйста открой. Я знаю, что ты дома, я был в театре, они сказали, что ты уволился, ты не отвечаешь на сообщения и звонки, что случилось объясни. Арс.       Арсений сидит на полу, прижимаясь спиной к входной двери, вслушиваясь в бормотания Антона, утирая слёзы и сжимая в руках положительный тест на беременность. С поездки к Андрею прошла неделя и у сестры на работе начались проблемы, в театре возникли вопросы с одной из постановок, а за самим Арсением началась слежка. Он метался ещё несколько дней, игнорируя звонки и сообщения Антона, отделываясь односложными ответами, но понимал, что это лишь начало. Выходя из театра, после подачи заявления на увольнение, он упал в обморок, прямо на ступеньках. Врач, что прибежал из клиники неподалёку, привёл Арсения в чувство и посоветовал сдать анализы и мимоходом отметил, что можно заодно сделать тест на беременность. Аптека была недалеко от дома, но ещё несколько дней прошли в сомнениях. И вот теперь всё сошлось — тест показал положительный результат ровно за час до прихода Антона и Арсений разрыдался в туалете.       После прихода Антона, Арсений сел сначала на пол напротив двери — сил стоять не было, а чуть позже подполз поближе, запах Антона — свежесть с чем-то сладким — горчившая злостью, сожалениями и тоской, пробивался сквозь уплотнители и одновременно успокаивал, и разбивал сердце.       — Арсений, пожалуйста, — в голосе сквозили слёзы, он смешно шмыгал носом и Арсений даже смог улыбнуться и в голове голос произнёс: «Он же правда совсем маленький ещё, зачем ему это всё». — Арсений, прошу, что произошло, я не уйду пока ты не скажешь, что случилось.       — Уходи, Антон, — голос раздался издалека и Арсений не сразу понял, что слова произносит именно он, — я не хочу тебя больше видеть.       — Арсений, — в воздухе вопреки всему запахло радостью и Арсений сжался, — я знал, знал, что ты дома, пожалуйста, давай поговорим.       — Уходи, Антон, — голос окреп и пришлось призвать всё своё актёрское мастерство, чтобы выстоять. — Ты мне перестал быть интересен, это была всего лишь интрижка. Отстань от меня, ты мне надоел.       — Но, — растерянность в голосе полоснула по сердцу, — что ты такое говоришь? Куда мне идти? Какая интрижка? Мы же столько лет вместе, Арс, ты о чём?       — Куда шёл, можешь к чёрту. Антон, отвали. — Арсений кое-как сдержал всхлип, чтобы не сдаться.       — Я понял, тебе нужно немного времени всё обдумать, — за дверью послышалось шуршание и голос теперь раздался выше — Антон поднялся на ноги, — это из-за театра, да? Там что-то случилось? Я знаю, как для тебя важна твоя карьера, ты мог бы мне сказать. — Повеяло сомнением и Арсений всхлипнул, зажимая рот ладонью. — Арсений, я приду завтра и мы поговорим, спокойно. Я поддержу любое твоё решение, я…       — Это моё решение! — Крик раздался совершенно спонтанно и Арсений представил, как Антон отшатывается от двери. — Иди к чёрту, Шастун, ты мне надоел, у меня появился новый альфа, он умнее, сильнее и старше, чем ты и он не ебёт мне мозг психоанализом. Пошёл вон из моей жизни!       — Арс, но мы же… — Дверь сотрясается под одним единственным ударом и почти сразу раздаются торопливые шаги, которые спускаются по лестнице.       Арсений прижимает трясущуюся ладонь к ещё плоскому животу — у него больше нет Антона, но есть его частичка, маленький человечек, которому нужна вся его забота и любовь. Продолжение их, живое и настоящее. Арсений весь сжимается и утыкаясь в колени, тихо плачет.

***

      Что-то тяжёлое нападает сверху, прижимая сонное, расслабленное тело к кровати, Арсений тихо стонет и слышит тихий смех в ответ. Около лица дышат тепло, с запахом зубной пасты.       — Пап, — тихо тянет голос, — пап, я хочу вафли. — Потные мягкие ладошки ложатся на щёки и пытаются, как могут, растормошить. — Пап, я хочу вафли с вареньем, пааааап! — Голос становится громче и незваный гость садится на грудь, пытаясь стянуть одеяло с лица полностью. — Ну пап!       — Саша, боже, ну зачем тебе вафли в шесть утра? — Арсений не открывает глаза, но знает, что будильник ещё не звенел, значит время точно раньше семи.       — Я почистила зубы, достала муку из комода и яйца из холодильника, я хотела достать варенье, но оно слишком высоко. Пап, я хочу вафли, ну пойдём сделаем вафли, а потом ты опять ляжешь спать.       — Ты всё ещё не ответила на мой вопрос, — Арсений показательно вздыхает, но глаза всё ещё не открывает. Маленькая альфа на его груди, пахнущая морозом и мандаринами, громко сопит и не нужно быть экстрасенсом, чтобы знать, что она скрестила руки на груди.       — Сегодня просто хороший день, ты обещал, когда будет хороший день, мы сделаем вафли. Ну пап, — ручки вновь оказываются на лице Арсения и он не выдерживает, распахивает глаза и хватает дочку за бока, роняет на кровать и начинает щекотать.       — Хороший день, хороший день, маленькая шантажистка! — Саша смеётся громко и пшеничные кудряшки забавно пружинят, а зелёные глаза искрятся весельем.       — Ну пап, — захлёбываясь от смеха, вновь тянет она, стараясь отбиться от рук отца. Пять минут спустя, чуть успокоившись, они уже составляют планы на «хороший день» и решают погулять по городу, пройтись по набережной, зайти в любимое котокафе и парк, покататься на каруселях. Арсению вечером на выступление и они расписывают весь день занятиями.       — Ладно, мне нужно умыться, а ты достань вафельницу из нижнего ящика. — Произносит Арсений и в тот же момент звонит будильник. День начался.

***

      Они следуют плану полностью — ноги оттоптаны, Саша засыпает в такси по дороге домой и Арсений только улыбается — послезавтра начинается её подготовительная программа для школы и всего через две недели она пойдёт в первый класс. Как быстро пролетели эти годы, думает Арсений, осторожно будя дочь около дома и забирая её на руки, поднимаясь по лестнице на свой этаж. Маленькая Саша, теряющаяся на руках при рождении, лежащая в люльке и забавно чмокающая в «поцелуях», первые шаги, ясли, детский сад, утренники, собрания, километры рассказанных стихов и вот его маленькая способная девочка идёт в первый класс.       — Пап, ну я не хочу спать. — Саша трёт глаза ручками. — Сейчас я похожу и всё пройдёт.       — Ты уверена? — В ответ он получает уверенный кивок. — Ну как скажешь. Я в душ, а ты посиди, посмотри мультики, мне пора собираться на работу.       Вода горячая, расслабляет, уставшие за день ходьбы, мышцы — если бы не регулярные занятия, Арсений бы развалился на составляющие и ни о какой ночной работе не могло бы идти и речь. Меняя душ с горячего на холодный, Арсений вздрагивает и распахивает глаза, прогоняя остатки сонливости. Он не пользуется гелем для душа, свой запах помогает в работе и собственный запах грейпфрута бодрит не только его, но и гостей.       Только открыв дверь из ванны, Арсений слышит звонок в дверь и тут же спешит открыть.       — Где моя любимая племянница? — Гость отталкивает хозяина и влетает в коридор.       — Дядя Серёжа! — Визг Саши оглушает на пару секунд и Арсений только замечает воздушно-розовое пятно, что врезается в близкого друга, который подхватывает девчушку.       — Ты ж моя красавица! — Серёжа тормошит Сашу в руках и та заливисто смеётся, но их отвлекает нарочитый кашель со тороны. Арсений оглядывает людей, которые про него, похоже, забыли.       — А, ты тоже здесь, — Серёжа окидывает его взглядом, — выглядишь так себе.       — И тебе привет, Серёж. Проходи уже, мне одеваться пора.       — Ой, иди уже на свою работу, у нас тут с маленькой принцессой куча планов.       — Так-то королевой, ну. — Саша дует губы, поправляя невидимую корону на голове. «Прирождённая актриса», думает Арсений.       — Простите ваше величество, сплоховал. — Серёжа смеётся и коридор окутывает запах мёда — лучистый и тёплый. Он опускает её на пол и переводит взгляд на друга. — Привет, ты как?       — Ты приходишь и всё становится ещё лучше. — Арсений улыбается и обнимает друга, которого обрёл совершенно случайно и, кажется, на всю жизнь.       — Ну хоть кому-то я пригождаюсь. — Смеётся Серёжа, крепко обнимая в ответ и отстранившись, уходит на кухню за Сашей.       Арсений переодевается в костюм, укладывает волосы и замазывает тёмные круги под глазами — печать любого одинокого родителя. Работы сегодня часов на пять и с одной стороны — денег больше, но и меньше времени на сон — завтра нужно съездить с Сашей в магазин, докупить вещи для подготовительного класса. О хорошем, крепком сне можно только мечтать.       — Буду сегодня поздно, — выходит Арсений на кухню, — пиццу не заказывать.       — Ты что, как мы можем! — Переигрывает Серёжа, показательно пряча телефон. — Только брокколи и в девять вечера спать.       — Серёж, — качает головой Арсений, но молчит. Пускай, сегодня действительно хороший день, чтобы переживать из-за мелочей. — Ладно, ваше величество, я вынужден вас покинуть, но мы встретимся завтра утром.       — Так уж и быть, я вас отпускаю, — благосклонно ведёт рукой Саша, а потом срывается места и врезается в колени Арсения, — люблю тебя, папочка, буду очень скучать!       — И я, лучик, — ласковое прозвище греет сразу двоих, — веди себя хорошо, принесу тебе какую-нибудь вкусняшку. — Он наклоняется и чмокает дочку в макушку. — Всё мне пора.       В такси Арсений заново просматривает сценарий будущего мероприятия — он сегодня ведущий на дне рождения какого-то очень крутого и популярного клуба, и это, с одной стороны принятие его как профессионала — многие хотели бы занять его место, с другой — шанс показать себя ещё лучше и возможно чуть раскачать свою карьеру.       Вечер проходит отлично — публика оказывается яркой и благодарной, они с удовольствием участвуют в конкурсах, рассказывают забавные истории, даже работники клуба несколько раз выходят на сцену, поделиться весёлыми случаями. В клубе не меньше трёхсот гостей, но атмосфера удивительно добрая и Арсений наслаждается каждой минутой, рассчитывая, что задержится здесь надолго.       Перерыв наступает неожиданно и Арсений отходит к небольшому столику с водой и закусками, который ему организовала администратор клуба, чуть в стороне от сцены и подальше от взгляда гостей. Арсений садится и скидывает обувь, чтобы дать ногам отдохнуть, выдыхает, тянется к канапешке на тарелке и замирает. Этот запах свежести со сладким, никогда не определяемым, шлейфом он никогда не забудет. Сердце заходится в диком приступе, в горле тут же пересыхает, а руки начинают трястись.       — Привет, Арсений, — Антон стоит точно за его спиной и голос, тихий, мягкий, такой родной, который снился, о котором скучалось, прокатывается от макушки до пяток, обдавая внутри чем-то тёплым.       — Что? — Арсений поворачивается и его голос дрожит. Он хотел сыграть, хотел сделать вид, что не узнает, не понимает, кто это перед ним, но Антон, такой красивый, возмужавший, с совершенно дурацкой, зализанной причёской, здесь. Стоит, мягко улыбается, словно не было этих лет, этих разбитых сердец и океана выплаканных слёз.       Арсений убежал с одной сумкой, после того как пришёл в себя на полу своей съёмной квартиры, он знал, что Антон не сдастся, придёт, будет стоять под окнами и дверью, будет ждать. Оставалось побросать вещи в сумку, с которой давно приехал в Москву, оставить ключи хозяйке в почтовом ящике, заблокировать номера, выкинуть симки и взять билет пока до Питера, а там будет видно. В Питере неожиданно нашёлся Серёжа, который сдавал квартиру, потому что уезжал в долгий отпуск и жизнь как-то завертелась. А вернувшись, Серёжа заметил как раздалась талия Арсения и оставил его у себя жить, выделив комнату. Помогал начинавшейся карьере ведущего, возил к омегологу на консультации, покупал ужасно дорогие витамины и ходил на курсы будущих родителей. Невысокий, по сравнению с самим Арсением, слегка грубоватый, на первый взгляд, альфа с уютным медовым запахом, что окутывал и успокаивал, оказался незаменимым человеком, очень добрым и душевным. В одну из ночей, когда Саше было только пару месяцев и она болела, Арсений сидел на кухне, тихо плача от усталости и невозможности помочь дочке, Серёжа сел напротив и предложил выйти за себя замуж. Арсений перестал тут же плакать, поднял на него взгляд и тихо рассмеялся, а потом потянулся и крепко обнял. Серёжа выдохнул и кажется именно в этот момент они окончательно стали близкими людьми. Спустя время, когда Арсений и Саша переехали в свою, пусть маленькую, пусть ипотечную, квартирку, он спросил Серёжу, к чему был тот порыв. Пожав плечами, Серёжа сказал, что Арсений выглядел как человек, которому нужна помощь, но примет он её только от самых близких. Они улыбнулись друг другу и больше не поднимали эту тему.       — Привет, Арсений, — повторил вновь Антон, и запах свежести со сладкими нотками окутал Арсения, как при первой встрече давным-давно.       — Дурацкая причёска, — только и смог выдавить Арс и увидел, как поползли вверх брови Антона, а изо рта вырвался тихий смех.       — Есть такое, — отсмеявшись произносит Антон, окидывая собеседника добрым, тёплым взглядом, — зато ты выглядишь чудесно.       — Что ты тут делаешь? — Арсений пытается сбросить с себя морок встречи и взять себя в руки, но получается откровенно плохо.       — Хозяин клуба мой друг, вот позвал повеселиться. Не знал, что ты теперь ведущий. — Антон делает шаг навстречу и Арсений инстинктивно отшатывается и движение прекращается. — Рад был тебя увидеть, я, — он немного колеблется, но всё же продолжает, — я скучал. — После этой фразы Антон улыбается как-то грустно, кивает и развернувшись, уходит куда-то в зал. Шлейф запаха ещё остаётся, но постепенно меркнет — после перенесённого ковида Арсений теперь плохо различает полутона эмоций, даже гормоны не помогают с этим. Он не может сказать, что именно чувствовал Антон при встрече, но, по правде сказать, он и про себя не может сказать что-то внятное.       Остаток вечера проходит в лёгком тумане, он всё так же заведён и поддерживает зал, но мысли в голове крутятся с бешеной скоростью. И единственный вопрос крутится в голове: знает ли отец Антона, где сейчас Арсений.       Вечеринка подходит к концу около пяти утра и Арсений переработал три часа, за что администратор обещает перечислить деньги и подписывает эту часть в договор. Арсений вымучено улыбается, единственное, что он хочет сейчас — это придти домой и лечь спать. Размышляя, стоит ли отключать будильник или нет, он выходит на дорогу и тут же слышит окрик, оборачиваясь и замечая как на него летит машина. Что-то быстрое и тяжёлое сбивает его с ног со спины и он больно приземляется на асфальт, ударяясь коленками, а главное умудряясь слегка приложиться головой.       — Арс, ты в порядке? — Знакомый голос доносится откуда-то издалека, но Арсений так устал и его колени горят, а голова тяжёлая и ему нужно просто немного времени подремать. Он проваливается в темноту.

***

      Пробуждение оказывается приятнее, чем можно ожидать — хотя голова и чуть ноет в месте удара, но сотрясение его похоже обошло стороной, только коленки ноют. Арсений подтягивается и улыбается — даже Саша дала поспать. Стоп. Он подрывается на кровати. Вокруг незнакомая спальня и наконец до разума доходит пропитавший здесь всё запах. Арсений втянул воздух и тихо застонал — спокойствие, тепло, забота, уют. Дом. Всё, с чем всегда ассоциировался запах Антона вновь укрывает с головой. Поэтому он и спал так сладко — чувствовал себя под защитой.       Арсений подрывается в поисках телефона, но его нет в его вещах, сложенных на стуле возле кровати. Он переводит взгляд на себя — на нём длинная футболка и свободные пижамные штаны. «Переодел!», панически думает Арсений, тут же начиная стягивать с себя такие мягкие и комфортные вещи, втискиваясь в свой сценический костюм. Он вновь оглядывает комнату, в поиске своего телефона или хотя бы часов.       — Ты, как обычно, паникуешь, когда думаешь, что проспал, — голос раздаётся со стороны двери и Арсений резко разворачивается — Антон стоит привалившись к косяку двери. — Уже переоделся, уходишь? Я думал, что смогу тебя накормить. Ты такой худой, я даже вафли сделал, с вишнёвым вареньем. Маминым. Помнишь? — Антон склоняет голову, вглядываясь в глаза Арсения. — Хэй, дыши.       — Где мой телефон? — Арсений вновь внутренне отбивается от эффекта, что производит на него Антон и его запах. — Как я здесь оказался?       — Телефон на кухне, на зарядке. — Антон махнул куда-то в сторону, видимо, кухни. Арсений благодарит всех богов, что он, перед выходом на работу, запустил на телефоне «второе пространство» — без фото Саши на заставке. — Звонил абонент «Серёжа», я описал ситуацию, он поблагодарил и положил трубку. Сказал, что сам в магазин съездит. — Антон зашёл в комнату и осторожно прикоснулся к плечам Арсения, чуть толкая его в сторону кровати, усаживая и приседая на корточки напротив. — Тебя вчера чуть не сбила машина. Повезло, что я решил задержаться и покурить, еле успел. — Он смотрит некоторое время на штаны Арсения, а потом поднимает взгляд. — Тебе нужно их снять.       — Что? — Тут же взвивается Арсений и если бы не резкая боль в голове, он бы точно отскочил на другую сторону кровати. А может и города.       — Арс, — чуть протяжная «р», запускает забытые мурашки по загривку, — у тебя коленки в мясо, я кое-как смог их обработать, но пластырь нужно поменять и хорошо промыть. Прости, ты был без сознания и я не смог тебя разбудить. Позвал знакомого врача, он сказал, что сотрясения у тебя нет, просто усталость дикая и тебе нужно поспать, поэтому я не стал тебя беспокоить.       — Я сам. — Арсений впивается в свои кожаные штаны, словно от них зависит его жизнь.       — Хорошо. — Выдыхает Антон и поднимается с колен. Он выглядит будто расстроенным, но держит себя в руках. — Только… Давай ты переоденься, договорились? — Дождавшись вялого кивка, он вновь вздыхает. — Ванна прямо по коридору, кухня налево. Я тебя буду там ждать. — Антон окидывает его нечитаемым взглядом и выходит из комнаты.       — Пиздец. — Тянет Арсений, хватаясь за голову.       Антон всё же сам приносит телефон и Арсений набирает Серёже, сбивчиво рассказывая о случившемся. На часах почти половина четвёртого и в трубке раздаётся хихиканье.       — Ну ты артист, конечно. Мы тут с Александрой Ан… — Серёжа замолкает, а потом продолжает, — заволновались конечно, но этот твой супергерой трубку взял и всё внятно объяснил. — Голос на том конце замолкает и Арсений уже хочет начать говорить, но его прерывают. — А это чё, он чё ли? — Арсений закатывает глаза и на отсылку к советскому кино, и на желание посплетничать именно сейчас.       — Серёж, — Арсений оглядывается в сторону кухни, но там явно происходит движение, — давай позже, я расскажу. Ты Сашу в магазин возил?       — Конечно, не переживай, мы всё купили.       — Под «всё купили» ты же имеешь в виду, всё что она захотела.       — Естественно.       — Серёж, — обречённо тянет Арсений, но тут же слышит шаги за спиной.       — Арс, нужно коленки обработать. — Антон смотрит на него некоторое время и, разворачиваясь, вновь уходит.       — Ого, у вас там ролевые игры? — Трубка смеётся голосом Серёжи.       — Ой, иди нахуй. Я скоро вернусь.       — Это больше по твоей части. — Хихикает Серёжа, но после просто говорит. — Ждём тебя. Всё хорошо. — Он акцентирует голосом последнее слово и Арсению вроде действительно становится легче.

***

      — Муж? — Антон стоит к нему спиной, что-то помешивая на сковороде.       — А? — Арсений садится на край стула. Он переоделся в одежду, что оставил Антон для него в ванной — домашние штаны и футболка. И кажется, это его футболка. — Нет, это Серёжа. Он, — врать не хочется совершенно, — друг. Брат, почти.       — М, — тянет Антон и поворачивается к Арсению. От него пахнет чем-то грустным в эмоциональном плане, но Арсений не может разобрать полутона чувств. — Задирай штанины, специально выбрал свободные, чтобы тебя не смущать зря. — Он придвигает ближе разные баночки, пару тюбиков мази, вату и ещё что-то, на чём Арсений предпочитает не заострять внимание. — Всё ещё не любишь всей этой медицинской мути?       — Неприятно, да. — Арсений вспоминает, как во время беременности, любой поход в консультацию заканчивался слезами от страха. И как было стыдно и одиноко, даже если Серёжа был рядом. — Почему ты мне помогаешь?       — Давай не сейчас, ладно? — Антон не поднимает голову, рассматривая разбитые коленки в синяках и подтёках крови. — Мда, перестарался я, конечно, со спасением.       — Спасибо, — тихо давит Арсений и сжимает кулаки сильно, чтобы не расплакаться. Антон всё такой же, нежный, ласковый, заботливый.       Арсений помнит, как увидел его впервые на своём спектакле, совсем юного, как он поднёс ему самых красивый букет гортензий, а потом снова и снова, и Арсений таял от его внимания год за годом, ожидая своего самого преданного поклонника. Антон был смешливый и яркий, он подождал однажды Арсения после спектакля и наконец предложил проводить, а по пути рассказал столько весёлых историй, что у Арсения болел живот от смеха.       — Мне семнадцать, — сказал тогда, отчаянно краснея, Антон и Арсений чуть задрал голову и ответил:       — Тогда целуй в щёчку, моё солнышко.       Они узнавали друг друга осторожно, нежно, ласково. Через бесконечные разговоры, поездки, готовку и ночёвки. И да, переспали они только в девятнадцатый день рождения Антона. Это вышло случайно, спонтанно, ярко, чувственно, влюблённо. Арсений помнит тот момент, когда они забежали в подъезд, скрываясь от ливня, после прогулки и празднования в кафе, весело хохоча и утираясь от капель воды, что промочили их насквозь. Антон тогда поднял взгляд на Арсения и тому всё стало ясно. Они кое-как добрались до квартиры, собирая все углы по пути так, что наутро у обоих были синяки. Целуясь отчаянно, словно в последний раз, они хватались друг за друга, а воздух наполнялся запахом свежести, грейпфрута и сладости разделённой на двоих. Кажется, руки Антона были везде и в какой-то момент чувств стало так много, что Арсению захотелось уползти куда-нибудь, чтобы это всё пережить, но тут его обняли, прижали к себе так сильно, как только могли и начали качать, шепча что-то очень нежное и успокаивающее. Сердце сделало кульбит и разбилось на миллион осколков, тут же собираясь воедино и всё что было до Антона стало неважным.       Арсений помнил, как впервые увидел в Саше Антона — ей был год с небольшим, и он расчёсывал её кудри перед сном, она сидела на стульчике, напротив зеркала и отчаянно тёрла маленькими кулачками свои глазки — Арсений поднял взгляд и вдруг отчётливо понял, как сильно дочь похожа на своего отца. Волосами, глазами, привычками. Такая же временами задумчивая, погружённая в себя и такая же весёлая, яркая для родных. Смотрящая иногда так серьёзно, словно в душу. Как мог Антон, когда у Арсения случались проблемы в театре, а говорить об этом не хотелось. Он всё знал, по одному взгляду, по одному вздоху. И его маленькая совсем дочка, которая толком ходить не научилась, иногда смотрит на него, как взрослая, понимающая всё, женщина. Арсений прорыдал тогда полночи, подавляя всхлипы, ощущая пальчики дочки, что обхватила его пальцы, лёжа в кроватке, приставленной к кровати отца. Бороться с эмоциями, после побега, не получалось совершенно.       — Ну вот и всё. — Антон поднялся и не смотря на Арсения, собрал весь мусор и выкинул. — Будешь завтракать или сбежишь?       Арсений дёрнулся словно от пощёчины, но взял себя в руки, как мог. Он поднял взгляд на Антона — тот закусил губу, явно не желая, чтобы слова получились настолько резкими, но извинятся не спешил.       — Знаешь, — выдохнул Арсений устало, — я мог бы извиниться, сказать все те слова, которые ты будто бы ждёшь от меня, но я не знаю, что тебе сказать.       — Да как ты… — Антон хотел сказать что-то ещё, но Арсений его прервал.       — Как твой отец? — Внутренний страх отступал, последние сутки вдруг снова вернули домой и Арсений подумал в какой-то момент, что в любом случае поступил так, как поступил, но если есть хотя бы призрачный шанс вернуть в свою жизнь Антона, то он готов был рискнуть. Серёжа спросил как-то, почему Арсений всё же дал Саше отчество «Антоновна». И он лишь пожал плечами. «Я же люблю его».       — При чём…? — Антон замолчал, глубоко вдыхая и вдруг почти рухнул на табуретку рядом. — Он умер, три года назад, как на фирме начали проверки. Сердце не выдержало. Или совесть.       — Заверяю, совести в твоём отце не водилось. — Арсений закрыл ладонями лицо и сжал глаза, так крепко, как мог. Он вздрогнул, почувствовав влажную тёплую ладонь на своих руках.       — Арс, — жалобно, мягко, так что сердце замирает, — расскажи.       Кажется Арсений плачет, когда говорит. Кажется плачет Антон. Он кричит, ругает отца на чём свет стоит. И он курит. Много. И Арсений не может насмотреться на него, такого красивого и задумчивого с сигаретой. Взрослого. Они вновь говорят, до ночи. Арсений в какой-то момент находит себя в потемневшей кухне на полу, перебирающим отросшие кудри на голове Антона, тот что-то шепчет о прощении и ненависти.       — Антон, — тот нехотя поднимается с его колен, и смотрит больными красными глазами, полными слёз, а Арсений улыбается, — ты должен поехать со мной, пожалуйста. Прямо сейчас.       Они вызывают такси, потому что Антона всё ещё потряхивает и Арсений малодушно думает о том, чтобы отменить встречу двух своих любимых людей, но берёт себя в руки и только крепко сжимает ладонь Антона в своей.       — Мне нужно тебя познакомить кое с кем. — Арсений давит в себе нервозность и открывает дверь в квартиру. — Мы дома!       — Папа! — Крик раздаётся на всю квартиру и в руки к Арсению кидается Саша, уже в пижаме и с чуть влажными волосами после ванны. — Дядя Серёжа кормил меня пиццей и дал мыться самой. Только голову помыл сам.       — Конечно, не буду же я… О, — Серёжа выходит в коридор и замирает, переводя взгляд с Арсения на Антона, а затем на Сашу. — Нифига себе. Я на кухню. — Он спешно покидает место встречи.       Антон молчит. На самом деле он просто замер и кажется почти не дышит, рассматривая большеглазую девчушку с кудрями, которая откровенно обнюхивает его, сидя на руках у отца.       — Ты пахнешь почти как папа. Почему? — Саша щурится, явно подозрительно и Антон не может сдержать смешок, она копия Арсений.       — Почему ты пахнешь как папа? — Он улыбается переводя взгляд на Арсения, отвечая вопросом на вопрос.       — Потому что я папина дочка. И пахну почти как он. Но ты тоже пахнешь знакомо. Ты кто? — Саша наклоняет голову и осматривает с головы до ног.       — Лучик, это… — Арсений начинает говорить, но перехватывает взгляд Антона и замолкает, сражённый волной нежности.       — Значит ты лучик? — Антон протягивает руку. — Будем знакомы. Антон Андреевич.       — Александра Антоновна. — Саша пожимает протянутую ей ладонь и вдруг хитро улыбается. — А ты, наверное, солнышко? — Антон широко улыбается и забирает из рук Арсения дочь. Свою дочь.       — Здравствуй. — Он аккуратно прижимает девочку к себе и вдыхает знакомый-незнакомый запах.       — Привет, папа. Я тебя ждала. — Саша чуть отстраняется и потирается своим носом-кнопкой о нос своего отца. — Мы скучали. Очень. — Арсений чувствует, что вновь плачет и на этот раз, наконец, от счастья.

***

      Чуть позже, когда, несмотря на уговоры, Серёжа уехал, грозя перед этим Антону пальцем и получив честное пионерское любить, защищать, оберегать, они сидели в зале и Саша пыталась уместить в одном рассказе всю свою жизнь, что пропустил Антон. Арсений не выпускал из рук его ладони и только сжимал время от времени, будто пытаясь убедить себя в реальности происходящего.       Кое-как уложив дочь — Антону пришлось рассказать сразу три сказки и пообещать, что он больше никуда никогда не уйдёт — они, всё так же держась за руки, устроились на кухне. Тишина не давила, в чашках остывал чай на травах, а Арсений не мог надышаться спокойствием и уютом.       — Ты не злишься на меня? — Арсений шептал, боясь нарушить атмосферу.       — А ты не чувствуешь? — Антон улыбнулся, проведя большим пальцем по костяшке ладони Арсения. — Ты не виноват, я злюсь только на одного человека, который виноват. Знаешь, — он качает головой. — отец же так ничего не добился, он не сделал из меня «настоящего мужика», после того как ты ушёл, мы и не общались с ним почти. Я чувствовал наверное. А когда тебя в клубе увидел, почуял, всё понял. И если внутри была обида и злость, то в тот момент всё прошло.       — И что ты почувствовал? — Арсений смотрел, как Антон не разъединяя рук, обходит стол и опускается перед ним на колени, перекладывая ладонь свободной руки на щеку.       — Ты пахнешь моей любовью.       Внутри Арсения распускаются самые красивые гортензии.