Гортензии в цвету

      Антон целуется иначе. Напористей, жарче, прижимая к себе так крепко, что последние остатки воздуха покидают лёгкие. Во времена их «предыдущих» отношений он был… Не таким ярким. Он не посасывал язык, не оттягивал, даже слегка, губы зубами, не порыкивал, сжимая в руках чужую талию. Хотя, возможно, дело в Арсении и в «перерыве» почти в семь лет. Они были вместе столько же, потом столько же не виделись и теперь вновь вместе с надеждами, что это займёт всю жизнь.       Ноги Арсения подгибаются, когда запах Антона становится всё насыщенней и погребает под собой все разумные мысли. Руки шарящие по его телу, вытаскивают рубашку из-за пояса брюк, пальцы нервно дёргают пуговицы, рискуя вырвать их с корнем. Вся эта сила, заставляет довольно урчать в поцелуй, слыша в ответ такой же довольный рык. Арсения прижимают к стене и губы опускаются к подбородку, покрывая мелкими поцелуями линию челюсти и, наконец, оказываются на шее. Арсений стонет в голос, когда чувствует, как губы Антона всасывают и чуть прикусывают кожу, явно намереваясь оставить следы. Запах в спальне настолько концентрированный, что с ума сводит. Арсений когда-то читал, что возможно существовали альфы и омеги, которые так подходили друг другу — по запаху, характеру, мироощущению, что их звали истинными. Они могли только по одному вдоху рассказать о настроении, самочувствии, эмоциях партнёра. А ещё они могли точно учуять любовь. Что-то в запахе, шлейфом стелящимся за возлюбленным, говорило о бесконечной любви, раскрывало тайны сердца и души.       — Ты слишком громко думаешь, — Антон отрывается от его шеи облизывая свои губы и чуть трётся своим носом о его. — Это сбивает. — Он тяжело дышит, а зрачки оттеснили потемневшую радужку к самому краю. — Ты сегодня только мой, так что будь моим, даже мыслями.       Арсений мысленно стонет, но похоже получается вслух и он наконец чувствует как намокло его бельё сзади и теснее прижимается к Антону, хотя куда уже ближе.       — Я волнуюсь немного, — шепчет он, чуть опуская голову и ощущает лёгкий, нежный поцелуй в лоб. Вот теперь это точно «его» Антон.       — Ты такой не один, — Антон водит мягко водит своим носом по всему лицу Арсения, глубоко вдыхая, а руками поглаживая спину. — После того, как ты ушёл, я ни с кем… Никогда… — Он замирает и просто обнимает Арсения, как может в этот момент. — Никто даже рядом не стоял, так и жил.       — И я… — Арсений шепчет ему куда-то в шею. Возбуждение спадает и становится чуть прохладнее и определённо не очень комфортно в некоторых стратегических местах. — Но я предлагаю вернуться к тому, на чём остановились, а то сейчас оба расклеимся и проплачем полночи.       Антон ощутимо выдыхает через нос и Арсений жмурится от удавшегося подкола. Теперь его очередь и он мягко, раз за разом, касается губами шеи Антона, оставляя маленькие, лёгкие поцелуи. Он чувствует, как руки на его спине и тело перед ним постепенно напрягаются и делает поцелуи всё уверенней и развязней. Арсений мокро и медленно проводит языком по шее сбоку, ощущая как грохочет пульс Антона, тот на это опускает ладони наконец на ягодицы и подхватывает, заставляя закинуть ноги на свою талию. Они потираются друг о друга и вызывая табун мурашек и тихие стоны в поцелуй.       — Я каждый гон, за последние годы, только воспоминаниями о тебе пережил, снами о тебе, о твоих стонах, о твоём теле, только ими жил, ими дышал, — Антон делает шаг назад, удерживая Арсения на весу, пока тот обхватывает его руками за шею и покрывает лицо мелкими ласковыми поцелуями. — Запах твой на подкорке удерживал, грейпфруты никогда дома не переводились, но пахли они недостаточно, мало так, — Голос Антона съезжает до плаксивого и сердце Арсения заходится сильнее, он целует резко, отвлекая, заставляя забыть. — Я так скучал, ужасно скучал по тебе. — Антон садится на постель и чуть отклоняется, рассматривая человека перед собой. У Арсения румянец всё щёки затопил, глаза сияют, а губы красные, полные, блестящие от слюны и грудь ходуном ходит, словно надышаться пытается. — Ты такой красивый, — шепчет Антон, начиная расстёгивать многострадальную рубашку. Арсений тянется в ответ и тянет наверх толстовку Антона, они путаются в руках, чуть нервно и грубо, чем нужно, пытаются избавится от одежды.       Арсений с колен Антона стекает мягко, одним движением и оказывается между разведённых ног. Улыбается, чуть игриво, но нервозность скрыть не удаётся, Антон его читает как книгу открытую, по всем отголоскам запаха гуляет, руку тянет и по волосам проходится, путаясь в отросших волнушках. Арсений в ответ ластится, урчит тихо и счастливо, пальцы тянет к поясу домашних штанов и Антон руки убирает, чуть откидываясь, смотрит только внимательно. Ладони чуть подрагивают, Арсений всеми силами пытается внутренний мандраж унять, уговаривает себя, что это Антон, он не обидит, не разозлится, он такой же, соскучившийся по чужим прикосновениям, поцелуям, телу, запаху. Внизу живота крутит и огнём обдаёт, когда Арсений аккуратно штаны стягивает с приподнявшего бёдра Антона. Его член, скрытый трусами, уже крепко стоит, обозначив головку мокрой тканью, куда натёк предэякулят. Арсений думает, что его трусы выглядят не лучше. Он опускает голову и, высунув язык, чуть проходится по влажному пятнышку, слыша сверху шипение. Эмоций моментально становится слишком много, Арсений чуть дует на член скрытый тканью и вновь легко касается языком, повторяя раз за разом так, что постепенно трусы становятся полупрозрачными и не в состоянии утаить очертания спрятанного под ними. Тихий скулёж, выше по телу обладателя этого самого члена, Арсений предпочитает игнорировать. Он протягивает пальцы и ведёт легко по контору, замечая как напрягаются бёдра, под всё ещё не снятыми до конца штанами. Ладони касаются чуть подрагивающих коленей и захватывают натянутую резинку пояса, медленно стягивая их до конца и высвобождая ступни. Арсений отвлекается от главного и решает уделить немного времени другим частям любимого тела, по которому страшно соскучился. Он вырисовывает пальцами узоры на лодыжках, заменяя руки лёгкими поцелуями, поднимаясь всё выше, уделяя всё больше времени коленям, а затем и подрагивающим бёдрам. Время от времени возвращая взгляд на Антона, Арсений видит, как тот, откинувшись наконец полностью на кровать, сжимает в кулаках мягкий плед, что они выбирали вместе. Арсению бесконечно жаль, что он больше не может прочувствовать полностью запах Антона, он помнит, каким тот был обволакивающим, пьянящим, почти так же, как сейчас, но с большим количеством оттенков.       — Арсений, — Антон шепчет еле тихо, приподнимаясь на носочках, — хороший мой, пожалуйста, я не… — Он тяжело сглатывает и это оглушает, — я не могу больше.       Арсений чуть улыбается, оставляя лёгкий укус на внутренней стороне бедра и слышит вскрик, который тут же тонет в облегчённом выдохе, когда с его тела исчезает последний элемент одежды. Член тяжело покачивается опускаясь к животу и Арсений сглатывает, приближаясь и вновь слегка дует, перед тем как оставить быстрый поцелуй на головке. Антон вздрагивает всем телом, чуть выгибаясь в пояснице и Арсений продолжает оставлять маленькие поцелуи по стволу, поглаживая большими пальцами нежную кожу бёдер и слушая возобновившееся хныканье и тихое мычание, которое не умолкает. Весь Антон приходит в движение, оставаясь лежать, он извивается на кровати, но умудряется всё же держать себя в мифических руках. Арсений ухмыляется, его самого потряхивает, он чувствует собственный усилившийся запах и может только догадываться, как его ощущает Антон — восхищение, любовь, возбуждение, коктейль невероятных эмоций. Решив, наконец, что мучение должно закончиться, Арсений одним ласкающим движением обхватывает ладонью ствол, и накрывает губами головку. Антона подкидывает на кровати и громкий стон удержать ему уже не удаётся. Как же хорошо, что они сейчас дома одни.       Арсений игнорирует собственное достигшее пика возбуждение, что становится уже болезненным — во рту наконец приятная тяжесть, знакомая из прошлого. Он проходится внутри языком, чуть надавливая на щелку, мягко водя ладонью снаружи, о смазке он совсем забыл, но это не так важно — колени Антона начинают дрожать, а внутри рта член становится ещё крепче и Арсений втягивает щёки, заглатывая как можно глубже. Антон шепчет что-то между непрекращающимися стонами, но у Арсения самого в ушах шумит кровь и единственное, что сейчас становится важным — это движения головы и языка. Собственное тело становится далёким, только тепло и дрожь под ладонями занимает всё внимание, Антона выгибает и плечи Арсения зажимают колени, а во рту подрагивает член. Ещё мгновение и тело под руками расслабляется, Арсений сглатывает, мягко проходясь напоследок губами по головке, стволу и чуть сформировавшемуся узлу, но его тут же подхватывают руки и тянут вверх, на колени.       — Арсений, — шепчет Антон, притягивая его к себе, — ты пиздец. — Он прижимается губами и запускает язык внутрь рта, откровенно вылизывая, но получает в ответ недовольное мычание, всё на что способен Арсений сейчас. — Сейчас, мой родной, сейчас.       Антон кое-как отползает на кровати чуть дальше, чтобы оказаться хотя бы на середине и опускает Арсения на подушки — взгляд у того поплывший, совершенно нездешний и Антон чувствует, что возбуждение вновь возвращается, будто и не было прошлого оргазма. Арсений пахнет безумно — его горько-свежий грейпфрут заполняет лёгкие, раскрывается возбуждением, обожанием, лёгким страхом, что что-то пойдёт не так, беспокойством за будущее и настоящее, и безграничной, огромной любовью, что идёт через года. И тем самым запахом, который несёт Арсений на себе, все годы их знакомства — любовь Антона. Настоящая. Истинная. Антон всё это знал, знал, когда увидел молодого актёра на сцене — мама рассказывала про истинных, искренне веря в них, передала эту веру и сыну. И Антон знал, кого повстречал однажды в театре, куда его провёл друг. И знал, когда встретил его снова, через годы после расставания и поиска, почти потерянной надежды. Арсений пронёс через годы не только свою любовь, но и Антона. И это было громче всех возможных слов.       У Антона в глазах темнеет, когда он видит такого Арсения перед ним — в расстёгнутой рубашке, шарящим руками по пледу, в поиске чего-то одному ему ведомого, тяжело дышащего и смотревшего открыто. Антон руку тянет и тут же его ладонь оказывается в захвате. «Не отпускай, будь рядом, держи», запах громче слов по комнате разливается и Антон вслух стонет от такой открытости, с ума сводящей. Он опускается, губ касается нежно, языком по кромке зубов проходит, но тут же к шее переходя. С одной свободной рукой тяжело баланс держать, но эти трудности все на задний план отходят, когда с губ Арсения стоны тихие срываются, стоит только Антону губами к груди опуститься. Голова кружится — кожа у Арсения светлая, усыпанная родинками и Антону жизненно необходимо все линии воображаемые между ними провести. Губы порхают, язык то тут то там мелькает, ладонь сжимают всё крепче и крепче, а бёдрами всё потереться пытаются. У Антона мозг кипит, он к животу опускается, не такому как раньше, пусть и так же плоскому и крепкому, но по-другому теперь красивому. Щекой потирается, маленькие поцелуи-крошки оставляет, нежностью пропитанные. Ему так хочется в прошлом оказаться, чтобы видеть, касаться, знать. Чтобы к себе прижимать, аккуратно, ласково, чтобы никто не мог боль причинить. Саша-Сашенька смеётся ему, рассказывает сказки, которые сама сочинила, учиться любит, с одноклассниками дружит. С рук не слезает и говорит, говорит, говорит, о том как маленькая была и ждала его, Антона, так сильно, так долго ждала, когда отец придёт к ней, потому что папа плакал, так горько плакал, и тоже ждал. И запах его, сильный такой, что папа на себе нёс, тёплый, уютный, ну не мог он не придти к ним, вернуться.       И вернулся же, пришёл, туда где ждали всегда, где любили до самого сердца, самой души. Антон вдыхает глубоко и мысли все непрошенные уносит вдруг, как волной смывает, тоска проходит, грусть исчезает, вновь только он и Арсений под ним, пальцы в короткие волосы его вплетает, выбеленные теперь и всё равно мягкие такие. Антон ещё несколько поцелуев на животе оставляет и останавливается — с одной рукой дальше двигаться неудобно, нужно брюки расстегнуть, ладонь тянет, с пуговицей воюет, только член чужой задевает, от чего Арсений скулит сверху громче, губы кусая. Антон приподнимается, садясь кое-как на пятки и смотрит долго на руки их сцепленные, это бурю внутри рождает, но делать что-то нужно. Он мягко другую ладонь тянет, своими пальцами по чужим пробегаясь и медленно разделять начинает. Арсений мычит недовольно — нет больше у них слов, только движения, да запах говорит что-то. Вот только один может всё точно понять.       — Сейчас, мой хороший, — Антон шепчет, перекладывая чужую ладонь себе на плечо, — смотри, так тоже хорошо, ну. — Он чувствует, как пальцы его руку сжимают и улыбается, сглатывая тяжело.       Тянется наконец к влажным брюкам, ширинку расстёгивает и не даёт себе времени на игры, стягивает их вместе с промокшим насквозь бельём. В комнате совсем нечем дышать, а голова начинает кружится сильнее. Антона возбуждением просто из себя выбивает и он, покачнувшись, хватается за коленку Арсения, чтобы не упасть. Тот эту же ногу приподнимает, для удобства, а Антон момент не упускает, не смотря на то что уже сидит между разведённых ног, ладонью меж чужих бёдер касается, пальцами влагу выступившую собирает и тут же в рот тянет — сладко. Арсения от такой картины тут же скручивает, а его член, багровый уже весь, дёргается нетерпеливо — под головкой уже лужица маленькая натекла, когда только успела.       — Выдержка похвальна, — тянет хитро Антон, вдохнув и выдохнув глубоко несколько раз, беря себя в руки, — но не оправдана. — Он склоняется, укладываясь между разведённых бедёр и всё ещё приподнятого колена, чувствуя как чужая ладонь съезжает по руке. — Мы никуда не торопимся сегодня.       Длинный язык проходится по нежной коже бёдер, собирая влагу, прикусывая легко кожу. Узоры выводит, как с родинками на груди было, слушая звуки, что Арсений издаёт, улыбаясь и вновь покусывая. Когда хныканье достигает предела, Антон слегка ногу чужую отводит и ближе оказывается — смазки под Арсением натекло так много, что не только плед пропитала, но и одеяло. Антон воздух носом тянет и тут же языком колечка мышц касается, что тут же его новой порцией смазки одаривает. Сам не замечая, как урчать начинает от удовольствия, Антон вокруг всё облизывает, с лёгким нажимом касается, губами водит, чуть внутрь проникнуть пытается. Мышцы мягкие, податливые, пропускают язык в жар и только и остаётся, что не останавливаться. Внутрь, наружу, облизать, надавить, губами прихватить сверху, по шву пройтись, опуститься ниже вновь, новую порцию смазки слизать, кожу рядом, нежную, прикусить и заново, по кругу двигаться. Арсений сверху кричит уже, сбиваясь на имя, весь ходуном ходит и замирает резко, красиво выгибаясь, чего Антон, к сожалению, не видит, забрызгивая себе живот и грудь спермой, ни разу к себе не прикасаясь. Антон дышит тяжело, целует дрожащие бёдра, приподнимается, языком проходясь по всё ещё стоящему члену, слизывая капли с живота, и плавно, будто затекает на Арсения, касаясь сосков, получая в ответ недовольное шипение. Его недавнее движение дублируют и резко хватают за плечи, подтягивая наверх, впиваясь крепко губами, запуская внутрь язык, облизывают и кусают губы.       — Живой? — Только и может выдавить Антон, который собственным стояком потерается о чужое бедро. Страшно представить, что будет когда его гон и течка Арсения совпадут, потому что даже сейчас они будто насытиться друг другом не могут.       — Три минуты, — сорванным голосом в ответ шепчут алые от укусов губы.       Антон хихикает, мягко целуя каждый сантиметр кожи лица, опускаясь к шее, вдыхая яркий запах. Рот наполняется слюной и что-то первобытное, забытое уже кружит голову. Зубы начинает сводить и Антон голову чуть сдвигает, оказываясь на изгибе, где шея в плечо переходит — чуть кожу зубами прихватывает и будто током через всё тело бьёт, аж в глазах темнеет. Арсений вскидывается, прижимаясь плотнее, стонет, ярко, иначе совершенно, чем до этого.       — Безумие какое-то, — Антон ещё раз кусает, сильнее, не до крови, но синяк точно завтра будет. Арсений мычит что-то неразборчивое и ноги шире раздвигает.       У Антона голова кружится, когда он вновь на пятки садится — инсульт получит, не иначе. Арсений под ним красивый такой, тяжело дышащий, но смотрящий уже так хитро, завывающе. Как столько лет без этого вида жил только. Антон опускается, на руки опираясь, целует, а сам чуть на коленях переваливается, точно завтра разболится всё, вплотную придвигаясь и головку ко входу приставляет. От губ отрывается, взгляд поплывший ловит — сам-то не лучше — и входить начинает, медленно, тягуче так. Арсений чуть выгибается, сам завтра без поясницы проснётся, но так сейчас это всё не важно, выдыхает через рот, и глаза не отводит, не закрывает. Антона чувства затапливают, вот-вот сейчас через взгляд всё польётся, Арсений тянется, целует нежно, руками обхватывает и лодыжки на бёдра чужие укладывает, к себе посильнее притягивает, до конца принимает — у основания узел уже набухать начинает. Арсений его чувствует, бёдрами ведёт и чудеса техники и силы проявляет — захватывает ногами и руками так, что переворачивает их обоих и сверху оказывается. Антон чуть теряется в моменте, а Арсений к нему наклоняется и шепчет горячо в ухо.       — Хочу всего тебя себе, всего всего, — и бёдрами восьмёрку чертит, опускаясь всем весом на член и почти готовый узел. Антон воздухом захлёбывается и под ягодицы перехватив, к спинке кровати ползёт, спиной на подушки облокачивается и в полусидячем положении оказывается. Арсений на это улыбается только и возвращается к движению, медленному, но настойчивому.       Антон чужие бёдра пальцами мнёт, до синяков, но сейчас всё не важно, член обхватывает горячее и тесное, на узел давят всё сильнее, и мысли просто утекают, словно вода. Арсений на нём красивый, кожа сияет вся, чуть влажная от пота, переливается от света пары маленьких ламп. Он руки за собственную голову закидывает, красуется весь, мягкими толчками себя чуть растягивает, чтобы узел внутрь пропустить и Антон чувствует, как тот потихонечку проскальзывает. Кажется, воздух в комнате кончился ещё полчаса назад, заменив себя их запахом, но сейчас словно всё ярче становится — все полутона эмоций бьют по самому сердцу, проникая под кожу, оставаясь в костях. Антон к члену Арсения тянется, но тот его легко по ладони бьёт, не даётся, второй раз хочет без рук, тогда руки на талию перемещаются, а губы к соскам тянутся — тут их ждут радостно, о чём стон сладкий сигнализирует.       Арсений вдруг замирает, голову откинув и зажмурившись, Антон отрывается от его груди и смотрит долго, когда до него доходит наконец, что случилось — Антон внутри. Полностью. Он, интереса ради, чуть двигается и Арсений вздрагивает, опуская лоб ему на плечо и тяжело дыша, сжимая руки на чужих плечах. Антон к своим чувствам возвращается и ощущает, как внизу живота всё горит. Он вновь двигается, чуть вскидывая бёдра, и чувствует выдох горячего воздуха, а ладони на его плечах впиваются ногтями в кожу. Антон Арсения к себе в объятии прижимает, собственными бёдрами его приподнимает и опускает, и вновь наконец стон слышится, а руки, что его в ответ обнимают, сжимаются, и теперь в его кожу, там где шея в плечо перетекает, зубы впиваются. Антон вздрагивает и двигаться начинает, аккуратно, но сильно, Арсения к себе за поясницу прижимая. Тот стонет, мычит что-то, по плечам ногтями водит, ногами двигает, словно вырваться пытается, но Антона не обмануть — в воздухе такой запах возбуждения и восторга плывёт, что только чудо сдерживает не сорваться. Антон прислушивается — смазка хлюпает во всю, неприлично, грязно, узел внутри невероятно свободно ходит, на животе влага ощущается, но от Арсения столько звуков, что трудно сказать, кончил ли он вновь или течёт только со всех сторон. У Антона внутри всё сводит, кажется, что его и внутри и снаружи в тиски зажимает, Арсений скулит что-то, шепчет, между стонами, будто бы «мой, мой, мой» и сам несколько раз резко бёдрами ведёт, вскрикивая, да так, что точно соседи будут если не жаловаться, то коситься, и вдруг обмякает в руках, сжимаясь так неожиданно, что Антона до тёмных пятен перед глазами прошибает оргазмом, аж пальцы на ногах поджимаются.       Антон по спинке кровати кое-как стекает, укладываясь, Арсения всё ещё к себе крепко прижимая, и пытаясь достать весь измученный плед, чтобы укрыть их двоих. Сам Арсений словно отключился на время, только недовольное бурчание всё равно слышно, когда Антон пытается из-под задницы плед вытащить.       — Сейчас, мой хороший, потерпи немного. — Антон шепчет, умудряясь и плед достать, и Арсения к себе прижать, и по голове его погладить.       Плед оказывается сверху, кое-где влажный, но на это сейчас так плевать — им полежать немного нужно, подождать чуточку и останется до душа доползти, да запасное одеяло из шкафа взять. А сейчас Арсений у Антона на груди, дышит тяжело ещё, но успокаивается, вслушиваясь в сердцебиение, а сам Антон руками лениво и ласково по всему телу шарит, утыкаясь в чёрные мягкие кудри и запах их вдыхая. Столько лет нагнать теперь нужно, столько всего впереди теперь.       — Люблю тебя, — Антон шепчет, засыпая уже, чувствуя как собственное тело расслабляется.       — Тебя люблю, — у Арсения совсем голос сорван, но в нём теплоты столько, что у Антона сердце удар пропускает. И перед тем как окончательно уснуть, Антон чувствует прикосновение губ, которых узнает всегда и везде. Которых дождался.