Осьминоги против рыб

Прерываться всё-таки приходилось. Кто ж Золотко на обследование-то отведёт? Алтан больницы терпеть не мог — они у него ассоциировались исключительно с бесконечными потерями, обманчиво-гибкими речами и людьми, избегающими его взгляда. Он теперь и не верил, что врачи могут как-то ему помочь выносить ребёнка до конца. Он вообще никому не доверял, изрядно нахлебавшись обманчивых утешений. Вадим его понимал, конечно — сам увидел две смерти подряд, но всё равно считал, что лучше о чем-то узнать раньше, чем позже. Вдруг можно на сохранении полежать или хотя бы пропить курс каких-нибудь таблеток? Узнавать пол ребёнка Алтан не захотел, хотя Вадим весь извелся, пытаясь понять, что там за мутные разводы на мониторе. Было совершенно не понятно, больше напоминало какую-то мазню, хотя когда ему указали, куда смотреть, увидел, наконец, лицо, да ручки-ножки. На врача надавить Вадим не решился — если Алтан не хочет, какое право он имеет лезть не в свое дело? Вообще-то это было его дело, но Вадиму ясно дали понять, что он должен держаться подальше. – Хотите чего-нибудь, Золотейшество? – спросил Вадим в широком порыве. День был прекрасный, солнышко светило ярко и тепло, он скоро станет отцом, и его омега... В смысле, босс, очень красивый, хотя уже и немного неуклюжий. – Ребёнок здоров, нам есть, что отметить. Алтан весь сжался, будто мог наружу иголки выпустить. – Они все были здоровые, – сказал он глухо и плотнее закутался в пиджак. – Это со мной что-то не так. – Много Вы понимаете, – радостно проговорил Вадим и бережно погладил округляющийся живот — прямо на улице, прямо при людях. Алтан дёрнулся от его руки, как от пощёчины, но наткнулся на вторую, перехватившую его за спину. – Смотрите, как отца любит. И на Вас совсем не похож, это ему на пользу... – Прекрати улыбаться. Тошнит от тебя. Ощущать собственную глупость было неприятно. Вадим думал, что новости обрадуют босса, а он только больше расстроился, да из комнаты перестал выходить. И Вадима не пускал — ему в хозяйской спальне не место. Первое время Вадим эти закидоны терпел, а потом они вдруг ему надоели — если так продолжится, Алтан точно себя доведёт. Снова. Так что пришлось забыть про запреты и явиться в спальню, где ему были не рады. Место казалось Вадиму неуютным. То ли потому что в первый раз он оказался тут, когда Алтан был ни жив, ни мёртв от потрясения, то ли действительно дизайн навевал какое-то... Отчуждение. У него были определённые стереотипы, связанные с омегами, и Алтан им соответствовал постольку-поскольку. Лучше бы у него появился нездоровый интерес к Вадиму, желание его привязать... Не то чтобы Вадим хотел быть привязанным, но это было по крайней мере понятно. У них ребёнок, его омега бесится, потому что его до сих пор не пометили, а так дела не делаются, что скажут люди, и вообще бла-бла-бла. А тут всё с точностью наоборот: «Убери от меня руки, убери от меня зубы, и вообще сам убирайся». – Там в оранжерее цветок красивый распустился, – поделился Вадим, садясь на край кровати. Она была такой большой, что он мог и прилечь рядом, никак не касаясь. Алтан лежал, свернувшись клубком, да живот свой гладил. Это было почти прекрасное зрелище, если бы Вадим не знал, что у него на уме. – Какой? – машинально уточнил Алтан. – Не знаю, – откликнулся Вадим, легко улыбнувшись. – Это просто уловка — там всё цветёт, как обычно, я разницы не замечаю. Обман и подлог Алтана только расстроили. То ли потому что его часто обманывали, то ли потому что он действительно надеялся, что в оранжерее зацвело что-нибудь прекрасное. Своему саду он уделял времени даже больше, чем себе — всё время что-то рыхлил да подрезал, как только выдавалась свободная минутка. Не такой уж он и бука — его босс. И потери, хоть и сломили его, да что-то всё равно осталось. – Уйди, – злобно прохрипел Алтан. – Не уйду, – спокойно ответил Вадим. Удивительно, но у Алтана нашлись силы спорить. – Я тебя уволю, – заявил он, на миг останавливая ладонь. Живот гладил нежно, а Вадима терпеть не мог, хотя он имел к нему прямое отношение. Поди-пойми, что у этих богатых на уме. Алтан, конечно, сказал, что хочет быть родителем, но неужели же всё равно, от кого завести ребёнка? Нет, конечно, Алтан, как отец-одиночка, многое мог дать своему ребёнку. Хорошее питание, уютный дом, качественное образование, красивую одежду... Может, даже безмерную родительскую любовь, иногда выходящую за рамки. Но нельзя же вот так, совсем сбрасывать Вадима со счетов! «А с другой стороны, – подумал Вадим, рассматривая великолепно-красивый хмурый лоб и морщинку, между бровями, которую так хотелось разгладить пальцем. – Пользы-то от меня? Грохнут где-нибудь на задании, и приветик. Малыш, твой отец был лётчик-испытатель! В основном, любил испытывать судьбу». – А я, как отец, останусь. Мне же нужно присматривать за своим наследником, – невозмутимо ответил Вадик, перекидывая ногу на ногу. – Любой суд на мою сторону встанет, альфа-отец не каждый день хочет взять опеку над ребёнком. Это будет хороший прецедент. И газеты напишут... Алтан поднял тёмный взгляд. – Ты мне судом угрожаешь? – холодно уточнил он, поджимая губы. – Мой адвокат тебя по стенке размажет. От тебя и наследовать нечего, – добавил Алтан уничижительно. Ой, как страшно! Ой, как обидно! Вадима такие вещи не трогали и не задевали — да, ему действительно нечего было передать в наследство, но, черт возьми, нужно ли это, когда омеги сами на тебя вешаются? Все, кроме одного. – Тогда я его убью, – пожал плечами Вадим, перегоняя зубочистку из одного угла рта в другой. – Адвоката, судью — всех по цепочке. Знаете же, за мной не заржавеет. – Что тебе надо? – устало спросил Алтан. Вадим сделал вид, будто искренне задумался. – Спуститесь, пообедайте, пройдитесь по улице... Можете ещё сказать: «Вадим, это была лучшая ночь в моей жизни, давай повторим, и не один раз». Последнее явно было лишним, потому что Алтан заметно скривился. – Это не была лучшая ночь в моей жизни, – отрезал он. – Нет, парень, ты это слышал? – недовольно осведомился Вадим, накрыв живот своей лапой, и бережно погладил. – Твой папка врёт и не краснеет. И кому? Своему альфе. Сам понял, что сказал, с опозданием. Сделал вид, будто именно так всё и планировал — уж очень не хотелось сейчас получать оплеуху. Хорошо-хорошо. Может, он действительно влюбился в босса, что было очень серьёзной ошибкой, но Вадим понятия не имел, как это исправить. Голова у него горячая, он любит острые ощущения — гонять на тачке, напиваться до горячки, ездить в такие места, где убьют, не моргнув глазом. Конечно, из всех омег мира ему понравился самый недоступный. Мерзкий, противный и колючий. – Не привязывайся к нему, больно будет, – сказал Алтан, руку, впрочем, не отстраняя. – Больно, когда имя выбрал, а назвать им некого. Больно игрушки в чулан убирать. Больно заходить в детскую, где никто не играет. Ты не представляешь, как больно. – А мне как-то пуля в плечо вошла, – подхватил Вадим. – Больно было пизд... Алтан поднялся на локте и ошеломленно моргнул — взгляд злобой налился. Ой, мамочки! Здесь и в самом деле переборщил. – Вот скажи честно, ты совсем тупой? – зашипел он разъяренно. – Ты действительно сравниваешь... – Тише, Золотко, – шепнул Вадим, на ходу выбрасывая зубочистку, и увлек Алтана в свои объятия. Для проформы ему попытались зарядить локтем, но как-то быстро угомонились, позволяя ласково покачивать. – Такие вещи не сравнивают. Твой страх полностью оправдан, но ты не должен хоронить его раньше времени. Алтан знакомо вцепился в его майку. – Так спокойно, когда ты рядом, – пробурчал он еле слышно. – В этом весь смысл, – сказал Вадим, размашисто целуя босса в макушку. – Я Ваша защита и Ваша опора. Если премируете, могу и стопы помять, – добавил он, скользнув рукой ниже спины, чтобы слегка сжать. Приятно это было. Биологически не правильно, ведь ребёнка они уже сделали, но всё-таки очень желанно. Алтан недовольно закряхтел — видимо, физически мучился больше, чем хотел это показывать. Возможно, на самом деле именно поэтому не выходил из комнаты. Всё-таки Вадиму неплохо удавалось поднять ему настроение. – Мни сейчас же, – велел Алтан, отпихивая Вадима коленом. – Ты же только что порывался быть хорошим отцом. И посмотрел так высокомерно и вместе с тем со странным любопытством — будто впервые увидел. Даже в первую встречу так не смотрел, отметил Вадим про себя. Но тогда был Каменный, тогда было много других обстоятельств... Если они потеряют этого ребёнка, ему позволят быть рядом? – Золотко, одно твоё слово, и я на коленях, – заверил Вадим и покорно принял сидячее положение, чтобы исполнять свой долг. Стопы у Алтана были аккуратные, совсем небольшие, особенно в его ручищах. Впрочем, Алтан весь был такой — тонкий, изящный, лёгкий. Хоть и отёк немного. Округляться он начал лишь в одном месте, да и вес набирал как-то медленно, хотя Вадим очень старался следить за его питанием. Не то чтобы это была его обязанность, но слова доктора никак не шли из его головы. Алтану нужно восстановиться, а Вадим не знал, как ещё сделать его жизнь лучше, кроме как кормить, выгуливать да давать отсыпаться. И ещё маленькие радости — их у него в жизни, похоже, было не очень много. Наташа много не болтала — хотя, очевидно, очень хотела — однако же всё-таки поделилась тем, какой безрадостной была жизнь молодого наследника, пока дедуля был жив. Этот умел портить жизнь всякому, кто встречался ему на пути — а тут ребёнок в его распоряжении, даже два, если считать наследницу Юму. Прямо плацдарм, чтобы самоутверждаться и срывать злость. Вадим его даже помнил — выполнил несколько заказных убийств за кругленькую сумму, а потом уехал из Питера заниматься другими делами. Старик тогда ему понравился, потому что платил хорошо. Ого-го как хорошо. Конечно, будь тогда Вадиму известно то, что он знал сейчас, отношение к Баатару у него было бы иным. Очевидно, из-за этого травмирующего опыта Алтан так стремился завести детей. Чтобы доказать себе, что может быть по-другому. Чтобы его дети никогда не терпели такого отношения. Чтобы его кто-то любил. – Хорошо тебе? – поинтересовался Вадим, прислушиваясь, как Алтан тихо кряхтит. Видел, что хорошо, но так хотелось потешить самолюбие и услышать. – Я велел не тыкать. – Переломится тебе, если хоть раз скажешь, какой я хороший, – проворковал Вадим, надавливая на стопу. – Для тебя же стараюсь. – Не для меня, а для ребёнка. Если мне будет плохо, то и ему тоже, – ответил Алтан. Кажется, впервые козырнул своим положением. Вадиму понравилось. Не очень понравился контекст, но... в целом понравилось. – Резонно, – кивнул Вадим, мягко нажимая на уставшие пальцы. – Я за этого малыша весь Питер вырежу, если понадобится. Этого говорить, может, и не следовало — как и всё, что вырывалось у Вадима искренне. Но Алтан его слова проигнорировал, кажется, полностью сосредоточившись на массаже. Хорошо, что не заметил — хватит ему и проблем, и комплексов. Раньше Вадим думал, что такие красивые не могут комплексовать. Интуитивно понимают, что им принадлежит этот мир, что к их ногам упадёт любой, стоит только пальцами щёлкнуть, но нет... оказалось, хреновые родители да опекуны какую угодно душу загубят, даже самую яркую. – Наташа, пахнет сегодня восхитительно, – заявил Вадим, вламываясь в кухню. – Ты что такое приготовила? Наталья посмотрела на него, иронично вскинув брови. – Шеф заказал пиццу, – ответила она, выдерживая серьёзную мину. – Извини, бывает, – проговорил Вадим, ловко уворачиваясь от полотенца. – А ведь хорошо, правда? Ест и всё такое... Ему хотелось, чтобы хоть кто-то в этом доме поддержал его. Странное это оказалось чувство, обычно ему ничьё одобрение и не было нужно. Даже вот Поварёшкин... вроде друг и брат по оружию, но его мнение интересовало Вадима в последнюю очередь. А тут вроде его ребёнок, и хочется быть уверенным хоть в чём-то. – Мы всегда за ним хорошо ухаживали, – сказала Наташа, устраивая руки на спинке стула. – Может, у Каменного семя ядовитое, – пожал плечами Вадим. Наталья скривилась — ей такие разговоры точно были не по душе. Это Алтан, может, и посмотрел бы на него убийственным взглядом, а сам подумал бы точно так же или бросил бы в ответ колкость, зная, что Вадим спикирует дальше. Всё-таки есть у них связь — может, и не такая, как хотелось бы, но настоящая. Когда ведёшь жизнь перекати-поля, возможно, другого и не нужно. Привяжешь к себе омегу — румяного мальчика, да до конца жизни корить себя будешь, что судьбу ему сломал. А этот сам кого хочет сломает, да ещё плюнет сверху, потому что просто есть такое желание. И никогда не полюбит до звёзд в глазах. И будет Вадима греть мысль в окопе, что его ребёнок в порядке, человеком вырос, потому что Алтан уж точно его поднимет, не переломится от горькой судьбы. И плакать в подушку о нём не будет. Всё-таки пицца оказалась отличной идеей, потому что после неё босса тут же разморило. Лежа на диване, закутавшись в плед, он не казался милым или домашним, но определённо навевал мысль об уюте. Выражение лица у него даже во сне было каким-то... недостижимо холодным. Но всё-таки Вадим видел, что он умиротворён. Это главное. Они пережили ещё один день — иногда стоит лишь такая задача. – Ты, главное, человеком стань, – услышал Алтан сквозь сон и, медленно моргнув, открыл глаза. Вадим сидел к нему затылком, носом в живот упирался и медленно гладил, надеясь ощутить толчок. – Не обязательно хорошим — на таких все ездят, и без косяков не обойтись, но тут главное не заниматься самобичеванием... Просто человеком будет достаточно. Чтобы цель у тебя в жизни была, мечты какие-нибудь. Папу своего защищай, ладно? Оберегай, как можешь, – попросил Вадим. – Он тебя тоже оберегать будет до поры, до времени, а потом твоя очередь настанет. Тогда ты люби его сильно, потому что он тебя уже очень любит. И я тебя люблю, – шепотом добавил Вадим. – Люблю очень сильно. Я не знал, что я так любить умею. Я не знал, что вообще умею любить, но тебя люблю. Разбудил-таки, потому что Алтан ощутил болезненный пинок. Этот маленький шалопай с недавнего времени начал с завидной регулярностью мять его внутренности. Это было даже приятно. Приятно знать, что он живой. – Вот, – засмеялся Вадим, целуя его живот. – И ты меня любишь. – Ты с катушек слетел? – спросил Алтан, наконец. Вадим дёрнулся, но не отодвинулся, словно заявляя о своём праве быть здесь и трогать его живот посреди ночи. – Теперь ждать, пока он угомонится. – Да ну, сколько он весит, килограмм? – немедленно откликнулся Вадим, разворачиваясь. – Не верю, что это так уж больно. Алтан нащупал подушку и неуклюже швырнул её в наглую морду. Вадим рассмеялся, улыбнулся — так, что у Алтана что-то внутри перевернулось, и спокойно вернул подушку на место. Помог ему устроиться. – Если Вы мне что-то пытались доказать, Золотейшество, то подушечку надо было брать потяжелее, – заявил он, накрывая Алтана пледом. – В постель отнести? – Нет, хочу остаться тут, – ответил Алтан и внезапно схватил Вадима за плечо. – Побудь со мной немного. – Да я вроде и так здесь, – заметил Вадим. Поймал Алтана за руку и бережно поцеловал в раскрытую ладонь.