Осьминоги против рыб

Беременные омеги Вадиму никогда не нравились. Ну, а что? Пузатые, опухшие, ходят вразвалочку, как утки. И, стало быть, уже чьи-то, раз кто-то их обрюхатил. На них на уровне инстинктов смотреть никогда не хотелось. Новый босс — другое дело. Он весь — красота и грация, несмотря на круглый живот, торчащий спереди, словно украденный арбуз. Вадик нет-нет, да посматривал на него, пока босс читал личное дело, хмуря густые чёрные брови. Бог наделил внешностью сполна, похоже, чтобы окупить несносный характер. Вадим в тот день думал, что с мужем босса познакомится вечером. Что ему сделают предупреждение, зубы покажут — ещё бы, такое сокровище нужно охранять, тут любой альфа слетит с катушек от ревности, но мужа никакого не обнаружилось. Алтан жил в особняке один. В Гонконге у него была ещё сестра — Юма, альфа, заправляющая бизнесом, но на этом покровители заканчивались. Откровенно говоря, Вадим понимал, почему покровителей на горизонте нет. Босс умел говорить только через губу, только колкости, только презрительно закатывая глаза. Такое кого угодно может вывести из себя, даже альфу более терпеливого. Вадим терпением не отличался. Благо, ему было плевать на все эти закидоны — не Вадиму, в конце концов, с этим куском льда лежать в одной постели. Но уж кто отец ребёнка узнать хотелось страшно, потому что на горизонте никто не маячил. Права не заявлял, за возможность видеться с наследниками не бился. Умер, что ли? Иной причины не стоять под дверью у Золотка с охапкой цветов Вадим просто не видел. От природы Вадим был разговорчив, но быстро привык, что в особняке все, кроме него, помалкивают. Странное это было место, откровенно говоря. Вроде роскошное, богатое, цветами пестрящее, но... мёртвое какое-то. Даже горничные между собой не трепались, хотя у них всегда должен быть язык без костей. Сколько Вадим их видел за свою жизнь — неизменно болтали, неизменно перемывали кому-то косточки, а тут — тишина. – А всё-таки, Наташа, кто папка-то? – не выдержал как-то Вадим. Наталья вопросительно подняла бровь, словно это был не самый очевидный вопрос на свете, и Вадим буквально не пытался заговорить на самую банальную тему. Омег часто бросали с пузом, но бросить Дагбаева? Этот человек либо смельчак, либо самоубийца. – Пузожителя кто нашему боссу сделал? – уточнил Вадим. – Поди мажорчик какой натворил делов и срочно вспомнил, что хочет стать капитаном дальнего плавания? Шутка должна была заставить Наталью ехидно улыбнуться, но она лишь покосилась в сторону дверного проёма и всё-таки налила себе чай, будто оттягивая момент. К Вадиму она относилась хорошо, терпеливо, поэтому он не сомневался, что получит ответ на свой вопрос. – Каменный, – наконец, сказала она. Но как-то поежилась неприятно, будто слово вязло во рту. Вадим присвистнул. – Тот самый? – ошеломленно поинтересовался он. – А у него разве не жена и сын? Вот это Золотко даёт! С женатым, да не абы каким! Каменного никто бы не назвал лакомым кусочком, внешность у него была, пожалуй, своеобразная, но капитал с него можно выбить приличный... – Жена, – как-то просто согласилась Наталья, сделав глоток чая. И хмуро добавила: – И сын. Новая информация приятно обескуражила Вадима. Вот это интриги в жизни богемы, прямо настоящий сериал! Он даже как-то весь приободрился. Особенно, когда Золотко распорядилось, что хочет сегодня отужинать в компании мэра, и, стало быть, нужно его везти в центр города, в итальянский ресторан. Вадим честно старался не пялиться, но нет-нет, да поглядывал на Дагбаевского любовника. Нет, мелкого полёта птичка, как-то легко решил он про себя. Пальто снять помог, но больше никаких жестов красивых в тот вечер не было. Вадим, конечно, понимал важность конспирации, но когда у тебя омега на седьмом месяце, надо о нем заботиться, как полагается. Хватило же ума изменить жене — расплачивайся. Алтан за ужином вёл себя сдержанно. Грустно смотрел на бокал вина, который цедил его спутник, пока не настало время десерта. Принесли шоколадный торт, и, отметил про себя Вадим, босс немного повеселел. На прощание они даже не целовались. – Довольны свиданкой, Золотейшество? – весело поинтересовался Вадим. – Что? – босс явно немного растерялся, но тут же нахмурился, накрыв рукой живот. Явно понял, что о нём сплетничали. – Не суй нос не в своё дело. – Но ведь немного моё, – фыркнул Вадим и как-то открыто взглянул на спрятанный под свободную водолазку живот. – А у Вас мальчик или девочка? Спрашивал про первичный пол, потому что вторичный можно узнать только после родов или через прокол — а на последнее мало кто решался. – Не знаю, – глухо ответил Алтан, глядя в окно. – Надеюсь, что девочка. Вадим удивился, но виду не показал. Обычно будущие родители дождаться скрининга не могут, чтобы пол узнать, а тут... И даже Каменный не продавил, хотя ведь альфа, глава в отношениях. Золотко, конечно, может зубки показывать, но омега есть омега... Не желанный он, что ли? Как-то само в голове взбрело, что Алтан какой-то безрадостный, никогда о ребенке не говорит. Обычно ведь как — сразу покупают обувку удобную, одежду, буквально кричащую, что отец скоро даст потомство, да начинают капризничать: «окошко открой — воняет, ананасы хочу со шпротами». Даже игрушек никаких в доме не было, кроватки там или столика пеленального... И комнату под детскую Алтан так и не выделил, хотя их в особняке было предостаточно. Или Каменный — хмырь этот, поигрался, да не успел спохватиться вовремя. Может, дурачка другого бы и бросил, да наследника Дагбаевского как кинешь? Этот сам кого хочет кинет. – Поднимем, – миролюбиво сказал Вадим, делая вид, что не замечает, каким изумленным стал взгляд в зеркале. – Научу Вашу девчушку ножом махать, да с пистолета стрелять. – Поехали уже, – сухо сказал Алтан. Но Вадим отметил, что рукой по животу провёл с необычайной нежностью. Это и правда была девчушка, только узнал об этом Вадим, когда стоял под дверями больничной палаты, где Алтан корчился от боли и умолял — умолял, сделать что-нибудь. Спасти его ребёнка. Она сутки провела в инкубаторе, пока Алтан безжизненной куклой лежал под капельницей, а потом врач сказал, что, к сожалению, у неё были слишком маленькие лёгкие. У неё всё было слишком маленькое, ведь она решила выйти раньше положенного срока. – Но ведь это ничего? – брякнул Вадим. – Вырастут же у неё эти лёгкие? – Ничего не вырастет, Вадим, – устало проговорил Алтан, глядя в стену. – Она умерла. Вадим неверяще посмотрел на доктора, а тот, словно это к нему не относилось, решил смыться из палаты. Во дела. А где поддержка, где все эти ободряющие слова... Алтан, конечно, расплюется, но бросать его одного, наедине с этой страшной новостью, было как-то бесчеловечно. Врач в голове Вадима тут же стал мясником, не хуже его самого. – Вам что-нибудь принести? – спросил Вадим осторожно. Он чувствовал порыв взять Алтана за руку, хотя от него пахло только больницей и ещё немного смертью. – Из дома. – Уходи, – безжизненно произнёс Алтан, так и не удостоив его взглядом. Стоя в пробке, Вадим мысленно пытался представить, что нужно сказать персоналу, чтобы не задавали глупых вопросов, и ощущал с каждой минутой, как падает в бездну. Он не знал, что говорить в такой ситуации. Он убивал сам, но никогда не видел, как смерть забирает младенцев. Оказалось, ничего и не нужно говорить. Всё как-то стало понятно по лицам коллег, стоило ему войти в особняк. А потом, когда Наташа налила ему горячего, крепкого чая, наконец, он и услышал то, что, наверное, стоило сказать сразу. – Это четвёртый выкидыш. Вадим вопросительно поднял брови. – Как четвёртый? – ошеломленно спросил он. – Четвёртый, – подтвердила Наталья, садясь напротив. – Бог ему легко даёт детей и так же легко их забирает. Первого он носил пять месяцев, следующего потерял на втором, третьего тоже, и вот... – женщина медленно постучала пальцами по столу. – Никто уже не верил, что что-то получится. Сперва все радовались, конечно, хотя сам знаешь, какой у него характер. И он радовался сильно — смеялся живо так, почти как в детстве, живот показывал, хотя смотреть ещё было не на что. Весело в доме было. Кроватку купили, игрушки, детскую сделали из кабинета Дагбаева-старшего, там окошко красивое, деткам было бы хорошо... Наташа осеклась — лицо помрачнело. Можно относиться к боссу по всякому, он совсем не ангел, да только страшно — страшно и больно терять детей. – После второго он велел всё в чулан убрать, – наконец, произнесла она. – А Каменный? – невольно спросил Вадим. – Перестал приезжать после того, как похоронили первенца, – пожала плечами Наталья. Вадим хмуро опустил подбородок на кулак. Он не представлял, как можно бросить омегу одного с таким горем, что бы ты сам ни переживал внутри. Ему всё равно больнее — он эту жизнь своим телом чувствовал. Не то чтобы Вадим сам не мог быть отцом пары-тройки случайных детей. У него мозги не сразу встали на место. Но если бы он узнал про такое... Что-то определённо бы сделал. – Заботливый, – презрительно фыркнул он. – Там никогда по-нормальному не было, – заметила Наталья, опасливо вжимая голову в плечи, словно босс мог быть где-то в доме да слышать их. – Это шеф наш очень хотел, он детьми прямо грезил. Грезит, – быстро поправилась она. – А Каменному, похоже, всё равно. Из больницы Алтан вернулся убийственно спокойным. Мрачным, но каким-то... Терпеливым. Словно и не ждал ничего другого. И на кладбище он не плакал, стоя у цветочного садика, где прятались всего две могилки (хотя должно было быть больше) — самое ужасное зрелище в жизни Вадима, хотя ему довелось и пытками заниматься. Там Вадим впервые ощутил настоящий запах босса без всяких примесей. Холодный дождь и розовый куст. Красиво. Поэтично. И безмерно грустно. То, что Алтан снова забеременел, он понял через четыре месяца, когда их жизнь постепенно вошла в русло. Его запах снова изменился. Вадим чётко ощутил примесь — удушающую вонь лесного ореха. Он уже чувствовал её в ресторане и иногда в машине, когда Алтан возвращался со свидания. А ещё через месяц обнаружил Алтана плачущим в кровавой луже. – Тише, Золотко, тише, – успокаивающе проговорил Вадим, аккуратно переступая через потёки крови на полу — не из брезгливости, просто чувствовал, что это как-то неуважительно. На пятно, расползающееся по шелковому халату, он старался не смотреть. – Сейчас вызовем врача. Ничего, может, и не случилось, так тоже бывает... Он врал. И Алтан знал, что он врёт. Но позволил раздеть себя и уложить в постель. Вадим честно старался не смотреть, не имел на это права, но... Не мог не любоваться. Его тонкие руки и ноги могли свести с ума любого, плоский живот... Вадим подумал, как может быть приятно лежать на нем щекой. Алтан снова выглядел скорее предметом, чем человеком, и когда врач приехал, никак на него не отреагировал. Не в первый раз, конечно. Тут не на что реагировать. Отчего-то Вадим страшно разозлился, когда доктор, механически стянув резиновые перчатки, вышел из комнаты босса. Вид у него был безмятежный — сядет в машину да поедет обедать. – Это уже пятый, – проговорил Вадим, схватив врача за грудки. – Из тех, о которых известно, — садик на кладбище, куда Алтан ездил ухаживать за цветами, покоя ему не давал. – Вы ему что, не можете лечение выписать? Видите же, что деньги не проблема. – Остыньте, папаша, – резко сказал доктор. Вадим так опешил, что не сумел сказать — никакой он не... Папаша. – Он полностью здоров, не нужно ему никакое лечение. Разве что питаться следует получше. – И что, это нормально? – прорычал Вадим. – Нет. Не нормально, – ответил врач, глядя на него с каким-то непонятным выражением. – Но и так бывает. Оставили бы Вы его в покое, – внезапно проговорил он с какой-то странной искренностью и окатил Вадима презрительным взглядом. – Это большой стресс для организма. Дайте ему передышку хотя бы годик... Вадим ошалел. – Я к этому никакого отношения... – Ага, – доктор взял в руку саквояж и с отвращением хмыкнул. – Вот именно. Не Вам носить в себе новую жизнь, не у Вас испортятся зубы, выпадут волосы, сетчатка отслоится, – жёстко заметил он. – С Вас, альф, взятки гладки. Всего доброго, – добавил он презрительно. Еле сдерживаясь от желания разбить доктору голову, Вадим позволил ему уйти, мысленно адресуя уничижительный монолог в адрес Каменного. Входить в спальню босса не хотелось, ему там было не место. Но Вадим ощущал необходимость быть рядом, сделать хоть что-то, чтобы босс не чувствовал себя таким... Безмерно одиноким. Грызя себя изнутри, Вадим с наслаждением вдохнул аромат влажных роз. Содрогнулся незаметно. – А вот и я, – сказал он, лениво подбираясь к постели, и сел на край, хотя ему не дали разрешения. – Докторишка сказал, надо Вам больше кушать. Наташа сделала супчик... – Не хочу. На миг Вадим застопорился. Не ожидал, что босс ответит. Он рассчитывал, что чуть живой Алтан будет покорно есть с ложечки тихо воркующей Наташи и слушать глупости, которые ему будут нежно бормотать во время обеда. Но где Алтан и где покорность? – Надо, – быстро опомнился Вадим. – Не хочу, – вяло повторил Алтан. Вадим придвинулся. Запах роз глушил — нет, нельзя так. Босс в таком стрессе, а он всё об одном думает. Как не думать? Когда он совсем близко, такой красивый, благородный... Его бы обнять, да утешить. Зацеловать. – А что хотите, Вашество? – спросил Вадим нарочито бодрым тоном. – Омары да мидии? Мы это немедленно организуем. – Умереть хочу, – безжизненно заметил Алтан. Смотреть на его изящные руки было физически больно. – Это успеется, – заверил Вадим. – Вы, право, такая зараза, что я могу и сам Вас как-нибудь придушить. Алтан отклеил мертвый взгляд от стены. Посмотрел на Вадима осмысленно. Губы приоткрыл, вызывая нестерпимое желание поцеловать. – Сделай одолжение, – прошелестел он. Да что же это такое? А где же: «Кто дал тебе право так со мной разговаривать? Ты забываешься! Выйди и зай... Просто выйди!». – Будет Вам, – Вадим шумно потянулся и поместил руку так близко с ладонью Алтана, что почти ощутил тепло его кожи. – Тогда этот дом никогда детишками не наполнится. Алтан ощутимо вздрогнул. И без того бледный, он совсем потерял цвет. «Ну и дурак, — подумал Вадим, еле заметно скривившись. Он редко стыдился своих слов и поступков, чужие обиды — не его проблемы, ему платят, чтобы он стружку снимал с потенциальных преследователей, но... Здесь ситуация была более деликатной. — Надо же было такое сморозить». Он понимал, что к чему. Алтан, похоже, решил, что никогда ребёнка не сможет выносить, и это всё походило на издевательство. – Оставь меня, – сказал он тихо. – Я оставлю, – Вадим поправил одеяло, натягивая выше, чтобы укутать дрожащее тело. – Но Наташа суп принесёт. И Вы поедите, потому что так надо. Вам и ребёнку. Сил злиться у Алтана не было. – Нет ребёнка, – горько проговорил он. – Ты же видел... Кровь. – Будет, – искренне заверил Вадим. — Какие Ваши годы. Алтан ничего не сказал. Он будто стал прежним, но это была лишь маска, теперь Вадим хорошо это видел. Маска была и в прошлый раз, но тогда ему ума не хватило понять всё, ведь не знал же он, сколько времени длится этот кошмар. Босс ездил на дела, на ужины, встречи, работал, не покладая рук, а внутри был раздавлен, как жук по лобовом стеклу. Никак не мог прийти в себя. Он никому не показывал, как его ломает внутри. И Вадим бы не узнал, насколько сильно, если бы не застал босса плачущим в оранжерее. Тихо скулящим: «Почему, почему». Красивый, золото в косах. Запредельно несчастный среди прекрасных цветов, рядом с открытой, но не начатой бутылкой вина. А над ним умиротворенно сидел каменный Будда, глядя на происходящее с бесконечным сочувствием. – Будет тебе, Золотко, – мягко сказал Вадим, садясь рядом с ним, и не заметил, как прижал босса к себе. – Ещё намучаешься с этими спиногрызами. Будешь вспоминать беззаботные дни, когда... Алтан завыл на мучительной ноте. Что-что он там будет вспоминать? Пять выкидышей подряд? – Всё хорошо будет, обещаю, – проговорил Вадим, хотя знал, что не имеет право давать такие обещания. – Будет у тебя столько детей, сколько захочешь. – Не будет, – всхлипнул Алтан, купая его в пьянящем аромат роз. Такой измученный, разбитый, что даже не велел уйти. – Никогда не будет. – Будет, – Вадим сам не заметил, как начал целовать шёлковые чёрные косы, даря нехитрую ласку. – Надо только подождать немного. Желательно год, а лучше два. Действительно, ведь ещё очень молод — есть время отдохнуть, дать себе возможность восстановиться. В его объятиях Алтан тихо плакал — сжимал майку цепкими пальцами — и вскоре затих. Лишь в этот момент Вадим понял, что и на это права не имел. Это босс. Это чужой омега. Это... Это Алтан. Тройное нельзя. Но смотреть на его слезы было невозможно, как и сбежать. Вадим чувствовал, надо согреть, убаюкать, успокоить, утешить. И объятия разомкнуть не мог. Может, нельзя было им работать и жить рядом, уж слишком Вадима иногда накрывало. Он умом понимал, что не должен делать ничего из того, что так хочется, а инстинкты брали своё, и ему так хотелось взять, пометить, дать свою защиту. Утонуть в море наслаждения, когда начнётся течка. В дикой природе, у зверей, всё, конечно, просто и понятно. Он бы взял Алтана за загривок, и никуда бы этот проблемный, ядовитый омега от него не делся. Вадим сильный, большой альфа, его право нельзя было бы не признать, будь ты сто тысяч раз породистым и важным. А в жизни между ними такая пропасть, что и смотреть без разрешения нельзя. – А нельзя обряд какой-то провести? – поинтересовался Вадим. – Чего? – бестолково спросил Алтан. Поднял голову, посмотрел вопросительно, непонимающе. Глаза такие поплывшие — Вадим мог хорошо представить, как они темнеют от удовольствия. – Ну, у него попросить, например, – спросил Вадим, кивнув на статую Будды. И тут же глупцом себя ощутил. Алтан вытер мокрый нос тыльной стороной ладони, покачал головой — попытался выбраться из объятий, но неожиданно вернулся, упал головой на грудь Вадима. Потянул носом, будто даже с удовольствием. – Это так не работает, – тихо сказал Алтан. – Самое главное, это мудрость пус... Его голос прервался. Он затих, словно обдумывал что-то. Вадим успокаивающе погладил его по затылку. Было так уютно лежать с ним. Пользоваться его уязвимостью, чтобы, наконец, вкусить желанный плод его прикосновений. – Это, наверное, созрели плоды моей кармы, – проговорил он вдруг обречённо. Вадиму все эти слова было знакомы лишь косвенно. А ещё они явно предназначались не ему, но Алтан был слишком подавлен, чтобы фильтровать свою речь. – Всё в порядке с твоей кармой, – уверенно ответил Вадим, прижимая Алтана ближе. – Может, это Каменному плодиться нельзя. – Это только моё, – сухо заметил Алтан, перебирая коготками его майку. – Только я хотел. Он лишь средство. Рука задержалась в чёрных волосах. – Тебе не противно с ним в постель ложиться? – вдруг спросил Вадим то, что, оказывается, волновало его давно. – Он богат, образован, здоров, – ответил Алтан, кажется, не замечая, что его гладят по спине. – Хорошее будет... Потомство, – задумчиво заметил он. – Это главное. – Да, но удовольствие... – Я уже давно не думаю об удовольствии, – отрезал Алтан. Вот тебе и «богатые тоже плачут». Казалось бы, бери от жизни всё, так нет, вбил себе что-то в голову. Детей приспичило иметь от женатика. Стало и грустно, и как-то... Смешно. – По-моему, ты создан для удовольствия, Золотко, – промурлыкал Вадим. – Тебя трахать почаще и побольше. А то ты весь пасмурный. – Думаешь, проблемы решаются сексом? – презрительно фыркнул Алтан, почти в привычной своей манере. Вадим на секунду задумался, скользя рукой ниже. Туда, куда всегда смотрел, к тому, что всегда так хотел потрогать. – Секс позволяет забыть. Он взял Алтана прямо на диване, без резинки, без возможности подумать дважды. Чувствовал, ему это надо, потому что невозможно всё время быть таким одиноким. Алтан отзывчивый, на ласки реагировал не сдержанно, однако же не кусался и не царапался — нежный такой. Такое сокровище досталось этому хмырю, а он... Вадим не хотел думать об этом. Только о губах, что стонали его имя, да подтекающей заднице, в которую вбиваться охренительно хорошо. Алтана вело, как течного. Либо всегда такой, либо Каменный — скверный любовник. Вадим не знал, что ему по душе больше. Но голову бы отдал, чтобы повторить. На утро они не говорили об этом, даже в глаза друг другу не посмотрели, хотя Вадим всё пытался поймать взгляд босса, хоть что-то в нём прочитать. Но Алтан вновь вёл себя холодно, отстранённо, уделяя Вадиму внимания не больше, чем мебели. Вадим, конечно, всё понимал. Просто помог снять напряжение в минуту отчаяния, а теперь забудь об этом. Вадим и рад, но его глаза, ресницы, волосы... Через три недели ещё и запах. Сперва Вадим не верил, но... Пахло от Алтана теперь сухо и вкусно, степью перед дождём. Им. Вадимом. Пусть после него Алтан трижды виделся с Каменным, пахло не орехами. Раскаленной землёй, на которой будто и не должно быть ничего живого, но Вадим был в горячих точках и знал, что это не так. – Оставишь? – спросил Вадим, наконец, и тут же вспомнил едкие слова врача. Нельзя Алтану носить этого ребёнка. Его организм и отдохнуть не успел, а он... Но он не знал. С одного раза. После одной ночи. Не могло такого случиться. Однако же случилось. И инстинкты уже не остановить, всё существо Вадима настроилось на защиту будущего потомства и омеги, что его носит. Какая ирония, ведь за тем и наняли. – Оставишь? – Вадим рыкнул не сдержанно, но зубы постарался держать при себе. – Сам через месяц вывалится кровавой кашей. Зря надеешься. Вадим и сам понимал, что зря — ведь тронул то, что не следовало, и даже если есть крохотный шанс, никогда он не будет водить этого ребёнка в школу и катать на спине. Но что сделаешь со своим больным разумом? Инстинкты не позволили включить мозг. Он кормил Алтана утром, днем и вечером, выводил подышать на улицу, держал под руку, несмотря на то, что тот шипел и упирался. – Не смей трогать меня на людях, – недовольно ворчал Алтан, стоило им покинуть придомовую территорию. – Я охранник, а Вы в положении, – произнёс Вадим, спокойно придерживая Алтана за поясницу. Для охранника много вольности, но как альфа он был доволен, чувствуя, что ребёнок под его защитой. И омега, хоть и нервничал, всё равно ощущал его присутствие. – А ещё Вам нельзя волноваться, так что шипите поменьше. – От меня тобой пахнет, – возмущенно заметил Алтан. – Не мной, Золотко, – покачал головой Вадим. Он не метил, его бы за это убили. – Нашим ребёнком. Привет, малыш. Вадим бережно провел рукой по плоскому животу. – Он не слышит, – сухо проговорил Алтан. – У него нет ушей сейчас. Даже если бы были... – Привет, малыш, – упрямо повторил Вадим, гладя Алтана по животу. – Папа тебя любит. Алтан заметно дёрнулся. Но прикосновение стерпел. Разумеется, Вадим всё понимал. Он всего лишь плебей, которого волей случая занесло в постель босса, но раз уж так случилось... Можно и с пониманием отнестись. Конечно, его сразу выставят за дверь — удивительно, как ещё не выставили, но Вадим надеялся, что ему разрешат хоть иногда видеться с ребёнком. Может, эти чувства пройдут, когда он будет снаружи. Вадим знал немало альф, что ушли за сигаретами. Но сейчас хотел услышать заветное «папа» хотя бы один раз. В тот вечер Каменный устроил некрасивую сцену в ресторане, и Вадим безжалостно спустил его с лестницы, прямо при честном народе — кто-то даже на телефон это снял. Вадиму было плевать. Как ни в чём не бывало, он сел за стол, попросил поменять приборы и заказал стейк. Вот это жизнь. – Ты прогнал моего мужчину, – холодно заметил Алтан. – Это не мужчина, – отрезал Вадим, красиво разрезая кусок мяса. Он, конечно, без роду и племени, но всё-таки не совсем дикарь. – Развлекайся, как хочешь, но пока в тебе мой ребёнок, я не хочу видеть его рядом. У Алтана аж бровь дёрнулась. Сразу видно, не привык, что ему кто-то выдвигает требования. Он даже на условия, никогда не соглашался, а тут... – Мы ведём вместе дела. – Золотко, мне до такой степени плевать... Витамины, – напомнил Вадим сладким донельзя голосом. – Не видел, чтобы ты их принимал. – Их принимают утром, – буркнул Алтан, перекладывая салат в тарелке. – Я тебе не Золотко. И не тыкай мне. А потом у Алтана начался токсикоз. Он выносил его стоически, словно зная, что не имеет права капризничать и жаловаться, ведь за этим ничего не последует — только ещё одно маленькое надгробие. Но смотреть на то, как он кривится от отвращения, глядя даже на любимые пирожные, медленно жуёт, глотает и потом сидит, сдерживая тошноту, невозможно. Для нормального альфы. Решение нашлось быстро. Алтан теперь всё время сидел в объятиях Вадима, грыз сушки, поливая их мёдом, и, кажется, впервые за долгое время улыбался, искренне уверенный, что его лица не видно. Ему было невдомек, что Вадим изучил его мимику вдоль и поперёк, ему хватало и жеста, чтобы понять, что у босса на уме. Но чем бы дитя ни тешилось... А Вадим вдруг потерял всякий контроль, начал исподтишка целовать его в шею, задерживаясь губами на коже. – Кто тебе это позволил? – злобно осведомился Алтан, уже не пытаясь его отстранить. Это казалось глупостью. Вадим его то за руку держал, то за спину перехватывал, то живот гладил — и тут шея. Как будто уже ничего страшного, но всё же они никто друг другу. Носятся с этим плодом внутри, который, может, никогда и не станет настоящим человеком. И во что-то играют, чего потом будет очень не хватать. – Ты сейчас не в том положении, чтобы мне отказывать, Золотко, – промурлыкал Вадим. Звучало ужасно, а имел в виду он совсем не это. Алтан обернулся. – Что ты сказал? – Там мой ребёнок, – Вадим не сдержался, поцеловал Алтана в лоб, заставляя напряжённо замереть. – Пусть знает, что я рядом. Что никто не тронет его. И тебя — никто. Алтан отвёл глаза. – Ты не живот целуешь, – сухо проговорил он. – Не живот, вот как, – Вадим ухмыльнулся, прислонился лбом ко лбу, мягко коснулся губ. – Ты только подпусти меня к нему, буду целовать без перерыва.