Кошки-мышки

Когда Се Цинчэн просыпается, первое, на что он обращает внимание, — пульсирующая головная боль. Ощущение такое, будто его череп раскололи; мозг стучит так же ровно и мощно, как сердце после километровой пробежки. Боль не проходит, зрение расплывается, и он матерится. Несмотря на то, что Се Цинчэн лежит, у него кружится голова, — его мутит так, словно сейчас стошнит. Вероятно, он получил сотрясение мозга. Ему требуется несколько мгновений, чтобы до конца вспомнить, что произошло. А вспомнив, Се Цинчэн снова матерится. Попытавшись приподняться, он чувствует себя так, словно его действительно сейчас стошнит, если он ещё хоть немного пошевелится. Вместо того чтобы заставить себя сделать что-то, о чём потом наверняка пожалеет, Се Цинчэн продолжает лежать, поглядывая на окружающую обстановку. Осматриваясь, он понимает, что находится в довольно непримечательном подвале. Кроме того, что помещение чище, чем это обычно бывает, и, возможно, немного больше, в нём нет ничего особенного. Но чем пристальнее вглядывается Се Цинчэн и чем сильнее пытается сосредоточиться, несмотря на туманную дымку, застилающую его мозг, тем больше убеждается, что здесь не просто чисто. Здесь безукоризненно чисто. Не видно ни пылинки, и, хотя в подвалах стены зачастую выцветают от воды или плесени, если осмотреть всё вокруг, — каждая стена и поверхность идеально ровные и чистые. Вдохнув затхлый воздух, можно почувствовать слабый запах отбеливателя и чистящих средств. Ничего удивительного. Если Хэ Юй принёс его сюда, значит, именно в это место он приводил и других своих жертв. Судя по неестественному и почти причудливо чистому виду подвала, скорее всего, в нём погибло немало людей. От этого факта волосы на руках Се Цинчэна встают дыбом, а рвотные позывы становятся ещё интенсивнее. Хотя он уже перестал пытаться встать из-за головокружения и затуманенного разума, когда осознание ситуации, в которой он оказался, накрывает его с головой, Се Цинчэн снова начинает борьбу за то, чтобы подняться. Кому какое дело, если его вырвет на девственно чистый бетонный пол, он должен... Неясно, как Се Цинчэн не заметил этого раньше. Когда он вновь пытается подняться на ноги, то вдруг осознаёт, что его запястья и лодыжки связаны верёвками. Они настолько тугие, что при каждом движении больно вгрызаются в кожу на грани того, чтобы нарушить кровообращение. Некоторое время Се Цинчэн пытается освободиться от верёвок, но это бесполезно. Подобный узел, должно быть, затягивается тем туже, чем больше человек двигается. Продолжать извиваться, зная это, — просто глупо, поэтому, хотя он и не любит так просто сдаваться, Се Цинчэну остаётся только лежать, терпя пульсирующую головную боль, настолько невыносимую, что он даже думается с трудом. Блять. Се Цинчэн был беспечен. Он не ожидал, что Хэ Юй появится у него из-за спины, и уж точно не ожидал, что его затащат в это место. Если бы он был более внимательным и осторожным, этого бы не случилось. Единственное, что утешало Се Цинчэна, — это то, что Хэ Юю, похоже, не удалось схватить ни Чэнь Маня, ни кого-либо ещё. И действительно, как, чёрт возьми, Хэ Юю удалось сбежать, когда вокруг столько вооружённых полицейских? Да ещё и с Се Цинчэном на руках, не меньше. Долгое время Се Цинчэн лежал, прикрыв глаза и мысленно бранясь. Единственная лампочка в комнате — мощная и яркая — даже не мерцает. Она имеет холодный белый тон, и лучи, кажется, стреляют прямо в его череп, усиливая головную боль. Как бы плотно Се Цинчэн ни зажмуривал глаза, ему не удаётся скрыться от этого яркого света. Спроси его кто-нибудь, он бы сказал, что это один из самых худших вариантов — получить сотрясение мозга и оказаться в подвале для пыток, чтобы затем подвергнуться жестокому убийству. Се Цинчэн не сомневается, ради чего его сюда приволокли, и видел поистине бесчеловечные вещи, которые Хэ Юй творил со своими жертвами, слишком жуткие, чтобы их описывать. Се Цинчэн понимает: он следующий. Несмотря на то, что страх проникает в его вены, Се Цинчэн в основном чувствует лишь ярость. Не только из-за раздирающей боли в черепе, но и из-за самой ситуации. Из всех возможных вариантов смерти он должен был умереть из-за собственного безрассудства, да ещё и в подвале какого-то мальчишки, который когда-то был его пациентом. Где вообще Хэ Юй? Всегда ли он оставлял своих жертв полежать некоторое время, прежде чем начать их мучить? Се Цинчэн не знает, сколько времени он здесь пролежал, но, должно быть, не один день. Время тянется медленно. Гул крови в голове, слабое жужжание кондиционера, яркий свет лампочки, — всё это лишь усугубляет его ужасное настроение и тошноту. В какой-то момент его действительно немного рвёт, и он с трудом сглатывает. Даже если здесь Се Цинчэна ждала смерть и даже если его планировали убить в ближайшее время, — он не собирался лежать в луже собственной рвоты. Только когда Се Цинчэну становится так больно, что он уже готов крикнуть Хэ Юю, чтобы тот поторопился и избавил его от страданий, — дверь подвала с силой распахивается. При открытии она чуть слышно волочится по полу, но Се Цинчэну кажется, что кто-то скребёт вилкой по тарелке, настолько ужасен этот звук. Он заставляет себя не кривиться и смотрит, как Хэ Юй медленно спускается по лестнице в подвал. Несмотря на безумное выражение, которое было на его лице совсем недавно, когда его преследовали, когда он, промокший и с угрожающей улыбкой, оскалив клыки, убегал в лес, сейчас, взглянув на него, Хэ Юй кажется Се Цинчэну почти нормальным. С небрежно зачёсанными назад волосами, в простой чёрной футболке и джинсах он выглядит как студент колледжа или новоиспечённый выпускник, только что принятый на работу. Только Се Цинчэн знает, кто этот парень на самом деле. Зверь в человеческом обличии.  Тёмные глаза Хэ Юя смотрят на Се Цинчэна сверху вниз. — Рад видеть, что вы наконец-то проснулись, офицер Се. Вы были в отключке некоторое время. Сказав это, Хэ Юй выдвигает из угла подвала стул и садится. Наблюдает. Се Цинчэн чувствует себя так, словно его изучает голодный хищник, и поэтому хмурится. Даже от одного звука чьего-то голоса у него в голове всё звенит, а выражение лица искажается. Когда он ничего не отвечает, Хэ Юй наклоняет голову. — Предпочитаешь ничего не говорить? Нельзя так обращаться со своим старым пациентом. Се Цинчэн, стиснув зубы, прорычал: — Чего ты, блять, хочешь? — Чего я хочу? — Хэ Юй скрещивает руки, откинувшись на стуле. — Как ты думаешь, чего я хочу? Заводить разговор с человеком, который вот-вот его убьёт, — пустая трата времени. От одного вида Хэ Юя его начинает мутить, голова ещё больше болит, поэтому Се Цинчэн находит стену, на которую можно уставиться, и фиксирует на ней взгляд, сжимая челюсти. Некоторое время стоит тишина. Он ничего не говорит, как и Хэ Юй, спокойно сидящий на стуле. Се Цинчэн видит его периферическим зрением и замечает, что глаза Хэ Юя прикованы к нему. Он ничего не делает, ничего не говорит, просто молча наблюдает. Это до жути пугает. В конце концов, тревожное чувство, когда за тобой молча наблюдают, становится слишком неприятным, чтобы его игнорировать.  — Какого чёрта тебе нужно? — повторяет Се Цинчэн. Действительно, какого чёрта ему нужно? Раз Се Цинчэн находится в этом подвале, логичнее всего было предположить, что Хэ Юй принёс его сюда, чтобы убить. Ему не нужны были деньги, и вряд ли заботил выкуп. К тому же, судя по его прошлым жертвам, он никогда не удерживал их долго, прежде чем убить. Почему Хэ Юй просто наблюдает за ним? Это пиздец, как жутко. Вместо ответа Хэ Юй спрашивает: — С каких пор ты перестал быть врачом? Я и не знал, что ты стал полицейским. В его голосе звучит лёгкое любопытство, и взгляд Се Цинчэна становится ещё острее. — А я не знал, что ты стал садистом-убийцей. Ты сошёл с ума? Я никогда не видел таких жестоких и бесчеловечных преступлений, как те, что связаны с тобой. Хэ Юй на некоторое время умолкает, в его тёмных глазах мелькает что-то безумное. — Я всегда был таким. Такой уж я на самом деле. — Ты что, блять, совсем тупой? Это не ты. Болезнь, с которой ты родился, не определяет твою сущность. В самом деле, для чего были нужны все эти годы, проведённые вместе? Се Цинчэн выступал в роли его личного врача, жил в его доме и поддерживал Хэ Юя на протяжении всего его подросткового возраста, чтобы научить контролировать свою болезнь. Невозможно было полагаться только на лекарства и при этом вести нормальный образ жизни. Напротив, единственным верным способом победить болезнь было умение контролировать свои эмоции и не выходить из себя. Именно этим вещам Се Цинчэн учил Хэ Юя. Он считал, что привил ему эти знания. Хотя он и уехал раньше оговорённого срока, не продержавшись до конца контракта, у него было более чем достаточно времени, чтобы научить Хэ Юя основам. Даже больше, чем основам. Когда они расстались, у Хэ Юя, казалось, всё складывалось удачно. Он был хорошим учеником и участвовал в некоторых внеклассных мероприятиях. У него было не так много друзей, но он не был хулиганом и никогда никого не обижал. Насколько было известно Се Цинчэну, до недавнего времени Хэ Юй жил обычной жизнью.  Что же пошло не так? Хэ Юй продолжает пристально наблюдать. Один глаз у него дёргается, а на лице появляется какое-то неясное выражение, которое можно расценить как злобное.  Его нога то и дело покачивается, он скрещивает руки, глядя на Се Цинчэна. — ...Спустя столько времени ты всё ещё говоришь одно и то же. Се Цинчэн просто оглядывается на него. Хэ Юй поднимается на ноги.  — Но ты ошибаешься. Мозг — это самая важная часть того, что определяет человека, не так ли? — спрашивает Хэ Юй, подходя к нему ближе. — Мой мозг испорчен. Разве это делает его менее важной частью меня? — Ты ведь знаешь, я не это имел в виду.  — Если у кого-то абсолютно искалечена нога, разве эта нога перестаёт являться его частью только потому, что она испорчена? Даже если она вся изуродована и выглядит отвратительно, это всё равно кожа и плоть этого человека, не так ли? Это всё ещё его часть. Что за нелепые мысли появились у Хэ Юя за то время, что они были порознь? И правда, что с ним случилось, чтобы сделать его таким? Физическую травму и психическое заболевание нельзя было сравнивать.  — Это не одно и то же, — начинает Се Цинчэн, но Хэ Юй его прерывает. — Это одно и то же. Все считают таких, как я, ненормальными, но кто они такие, чтобы так рассуждать? Мой мозг был испорчен всю мою жизнь. Для меня это нормально. Он часть меня. —Убивать людей — это ненормально, — Се Цинчэн встречается взглядом с Хэ Юем. Глаза, которые он видит, сильно отличаются от глаз того мальчишки, которого он называл Чёртенком. — ...Ты ведь понимаешь это, да? Хэ Юй выдерживает его взгляд. — Люди хотят убивать друг друга постоянно. — Думать и действовать в соответствии с этими импульсами — не одно и то же. Некоторое время они не сводят друг с друга глаз. Но в итоге Хэ Юй отворачивается, его руки сжимаются в кулаки. — Мне не стоило ожидать, что ты поймёшь. Он уходит из подвала, с громким стуком закрывая за собой дверь. Се Цинчэну остаётся только смотреть, как закрывается дверь за Хэ Юем. Несмотря на это, он не может избавиться от чувства тошнотворной тревоги, вспоминая их разговор. Хэ Юй, которого Се Цинчэн знал ещё ребёнком, не был таким. Он понимал, что, хотя и болен, эта болезнь не определяет его сущность и не делает его менее значимой личностью. Он не хотел никому причинять боль и, оказавшись перед альтернативой — навредить кому-то, был готов нанести увечья самому себе, чтобы удовлетворить тягу своего тела. Хэ Юй был именно таким всё время, сколько его помнил Се Цинчэн. А теперь его восприятие словно перевернулось с ног на голову. Даже если Хэ Юй утверждал, что его болезнь была частью его самого, была им самим, — это неправда. Это ошибочный и опасный способ рассуждать о своей психике. Возможно, Се Цинчэну следовало сказать, что даже если его болезнь — часть его самого, она не является определяющей характеристикой его личности. Существуют способы получить помощь. Во всяком случае, был шанс получить помощь. Теперь, когда Хэ Юй пошёл на поводу у своих порывов, пути назад уже нет, как нет и надежды на нормальную жизнь. Даже если существуют адекватные программы помощи людям с психическими расстройствами, — в чём уже можно было усомниться, — Хэ Юй всё равно проведёт остаток жизни в тюрьме. Или, что было более вероятно, его приговорят к смертной казни. Чем больше Се Цинчэн думает о Хэ Юе, тем больше беспокойства испытывает.  Он не знает, каким образом Хэ Юй стал таким. В тот год, когда Се Цинчэн покинул семью Хэ, он был уверен, что тот умеет контролировать свои эмоции. Да и всё то время, что они были порознь, Се Цинчэн считал, что Хэ Юй смог жить нормальной жизнью. Именно так он и думал, но как Хэ Юю в голову пришли такие опасные мысли о своей болезни? Он причинил боль не только себе, но и другим. Неважно, насколько сильно Хэ Юй страдал и насколько серьёзное его заболевание, — это не могло служить оправданием тому, что он так ужасно и безжалостно уничтожил столько жизней. Он забрал десятки жертв... у каждой из них было имя, была своя жизнь, своя семья. Когда Се Цинчэн впервые узнал, что за убийствами стоит Хэ Юй, он был шокирован. Теперь же, когда, по прошествии стольких лет, он поговорил с ним лично, — его потрясение усилилось, как и тревога. Сколько бы лет ни прошло с тех пор, Хэ Юй действительно когда-то был его пациентом. Се Цинчэн прилагал максимум усилий, чтобы предотвратить подобное будущее. Независимо от того, насколько они были далеки друг от друга всё это время, и в каком бы дурном свете Се Цинчэн ни увидел Хэ Юя после того, как тот забрал огромное количество жизней и проявил себя как самый настоящий зверь, ему было... не по себе от того, во что тот превратился. Почему Хэ Юй так себя повёл? Неужели Се Цинчэн сделал что-то не так, когда помогал ему в качестве врача? Или же его решение уйти было изначально неверным? Если бы Се Цинчэн остался до конца срока контракта, а не ушёл преждевременно, если бы он пробыл с Хэ Юем чуть дольше, разве всё сложилось бы так? Разве он стал бы вот так просто пускать свою жизнь по ветру? Были бы его жертвы всё ещё в живых?  Что пошло не так? Се Цинчэн положил голову на землю; прохладная поверхность стала для него небольшим спасением от пульсирующей головной боли. Как бы то ни было, теперь уже нет пути назад. Даже если Се Цинчэн попытается достучаться до Хэ Юя и начать обучать его заново, он наверняка не станет его слушать. Теперь единственным выходом было запереть его где-нибудь. Если собака нападает на людей, то независимо от того, виноваты ли в этом хозяева, её все равно усыпят. Даже если Хэ Юй страдает от психического расстройства, и именно оно виновато во всём, — это его не оправдывает. Если Хэ Юя поймают, то за свои преступления он будет приговорён к смертной казни. Почему ты так живёшь? Почему ты выбрал этот путь? Се Цинчэн без толку дёргает за веревку, стянутую вокруг его запястий. В любом случае, он не понимает, что Хэ Юй хотел с ним сделать. Он предполагал, что тот собирается его убить, ведь здесь явно произошло как минимум несколько убийств, но Хэ Юй лишь спустился на несколько минут, посмотрел на него, сказал несколько слов и ушёл. Неужели он планирует просто оставить Се Цинчэна здесь? Зачем? Какое-то время Се Цинчэн старается не засыпать; все инстинкты его тела подсказывают, что это не очень разумно, — позволить себе заснуть в таком небезопасном месте. Но сознание по-прежнему затуманено, голова раскалывается, горло сводит от тошноты. В конце концов он не может сдержать дрожащие веки и даёт им сомкнуться.

***

Когда Се Цинчэн просыпается, его взгляду предстают бутылка с водой и тарелка супа с пельменями, которые выглядят так, будто были упакованы и заморожены, а затем разогреты в микроволновке. На мгновение он растерянно уставился на них. Что это, блять, вообще такое? Правда, что задумал Хэ Юй? Если он его так кормил, значит, не собирался убивать в ближайшее время, — если только не хотел предварительно откормить, но, хотя Хэ Юй и совершал ужасные поступки, Се Цинчэн был уверен, что каннибализм не входит в этот длинный и утомительный список. Неужели он собирается просто оставить его здесь? Зачем? Хэ Юй убивал быстро и жестоко. Судя по уликам, собранным полицией в ходе предыдущих дел, не было ничего особо примечательного в коротком промежутке времени между похищением жертв и их убийством, — кроме того, что многие из них, похоже, были перевезены в другое место, предположительно в этот подвал. Се Цинчэн оглядывается на убого выглядящие пельмени и бутылку воды.  Неужели Хэ Юй просто издевается над ним, потому что он раньше был его врачом? Других объяснений такому поведению нет. Се Цинчэн долгое время смотрит на бутылку с водой, внезапно заметив, как пересохло в горле. Не говоря уже о том, что, хотя головная боль немного утихла, она всё ещё болезненно ныла, и её было трудно игнорировать. Вероятно, глоток воды помог бы, но не было никакой гарантии, что она не отравлена или не напичкана наркотиками. По опыту прошлых дел Се Цинчэн знал, что методы, которые использовал Хэ Юй, были куда более жестокими и кровавыми, а значит вероятность применения яда маловероятна, но он всё равно скептически настроен. Он будет совсем уж идиотом, если вслепую возьмёт и съест всё, что даст ему похититель. Потянувшись за бутылкой воды, Се Цинчэн, хотя и с трудом, но всё же ухватился за неё. Он легонько поворачивает крышку. Когда крышка остаётся на месте, он хмурит брови. Бутылка всё ещё плотно закрыта, а значит, Хэ Юй, скорее всего, ничего не добавлял в воду, но что насчет еды? Се Цинчэн бросает взгляд на уже остывшие пельмени. На первый взгляд, не похоже, что с ними что-то сделали, кроме как разогрели в микроволновке, но будет лучше не рисковать. Он мысленно говорит это себе, но затем осознаёт, что, даже если его накачают наркотиками, — разве это имеет значение? Се Цинчэн уже связан и заперт в подвале. Никто не знает, где он, и даже если полиция начнёт его искать, — Хэ Юй проявит свой ум. Се Цинчэн на собственном опыте убедился, что найти его, — та ещё головная боль. Где бы ни находилось это место, — оно наверняка в глуши, и отыскать его будет непросто. Некоторое время он размышляет и решает, что нет, — это имеет значение. Даже если его вот так схватили, Се Цинчэн не будет соглашаться со всеми желаниями Хэ Юя, словно маленькая сучка. Решение, есть эту еду или нет, — одно из немногих решений, которые он всё ещё может принимать, поэтому он должен поступать по-своему. — ...Офицер Се, я знаю, что вы голодны. Почему же тогда смотрите на еду и не прикасаетесь к ней? Она не отравлена, если это то, о чём вы беспокоитесь. Се Цинчэн вздрагивает, его сердцебиение учащается так внезапно, — почти до боли. Он поворачивает голову и видит Хэ Юя, что сидит на стуле, скрестив ноги и подперев щёку рукой. Его глаза настолько тёмные, что напоминают бездонную пустоту, куда не проникает свет. Его взгляд встречается со взглядом Се Цинчэна. Когда он, чёрт возьми, здесь появился? Се Цинчэн не сразу его заметил, отвлёкшись на еду и воду, к тому же Хэ Юй был абсолютно молчалив. Как долго он наблюдал? Неужели он смотрел на Се Цинчэна, пока тот спал? Беспокойство колючими мурашками пробегает по коже Се Цинчэна, хотя он твердил себе, что не должен его чувствовать. Он знал, с кем имеет дело: изучил все материалы его дел; был его врачом, когда Хэ Юй был ребёнком. Ничего из этого не должно удивлять. И всё-таки Се Цинчэн никак не может избавиться от тревожного ощущения, засевшего глубоко внутри. — Что это за хрень? — Что именно? Еда? — Хэ Юй приподнимает бровь. — Ты так постарел, что у тебя испортилось зрение? Я думал, очевидно, что это пельмени. — ... — Ты не выглядишь как человек, который хотел бы умереть. До этого момента у тебя была довольно хорошая жизнь, не так ли? К тому же, ты бросаешь Се Сюэ. В Се Цинчэне вспыхивает гнев: — Не произноси имя моей сестры своим ёбаным ртом. — Не знаю, как я раньше этого не замечал, но ваша манера говорить действительно вульгарна, офицер Се, — Хэ Юй слегка сдвигает ноги, которые кажутся немного скованными от того, как долго он, должно быть, здесь сидит. — Я удивлён, что вы продолжаете разговаривать подобным образом даже в такой ситуации. — Что? Ты ожидаешь, что я буду вежливо говорить тебе «спасибо» и «пожалуйста», пока заточён в твоём пыточном подземелье? Хэ Юй смотрит на него сверху вниз, а затем бросает взгляд на нетронутую еду. — Не собираешься есть? Ты должен хотя бы попить воды. Сначала Се Цинчэн собирался выпить немного воды, а потом решить, стоит ли есть еду. Теперь же, когда Хэ Юй заговорил об этом, — даже сама идея вызывает у него отвращение. И хотя у него в руках бутылка с водой, Се Цинчэн её отбрасывает. Может быть, попьёт позже, но лучше умереть, чем доставить этому ублюдку удовольствие, сделав это прямо у него на глазах. — Спасибо за заботу. Хэ Юй молча наблюдает за тем, как бутылка с водой катится прочь. Поднявшись на ноги, он отшвыривает её назад в сторону Се Цинчэна, при этом выглядя почти раздражённым. — Смерть от обезвоживания — очень болезненный процесс, — Хэ Юй говорит так, будто бы не убивал людей способами, в тысячу раз более болезненными и бесчеловечными. Се Цинчэн испытывает такое отвращение, что не может больше смотреть на него ни минуты. Хотя находиться в таком положении, лёжа на полу с связанными запястьями и лодыжками, унизительно, он находит в себе силы перевернуться, чтобы смотреть в другую сторону. К своему ужасу, прошло всего несколько мгновений, прежде чем Се Цинчэн слышит звук шагов, приближающийся со стороны, к которой он повёрнут. Перед ним снова возникает лицо Хэ Юя. Оно выглядит обеспокоенным, нетерпеливым и раздражённым. От одного только вида идиотского выражения лица Хэ Юя у Се Цинчэна начинает болеть голова, и он закрывает глаза, отвернувшись.  — Открой глаза, — требует Хэ Юй, но Се Цинчэн его игнорирует. В следующий момент его подбородок хватают с такой силой, что становится больно, а голову дёргают вверх. Глаза Се Цинчэна распахиваются от внезапной жестокости и встречаются с горящим взглядом Хэ Юя. Если раньше тот был похож на обычного студента, то теперь его маска спадает. С недовольным смешком и пониженным голосом Хэ Юй растягивает губы в кривой улыбке. Она не достигает его глаз. — Я никогда не встречал таких, как вы, доктор Се. Обычно мне не приходится просить дважды. — Ты ошибаешься, если думаешь, что я буду вести себя как маленькая послушная жертва только потому, что ты привёл меня сюда. Хэ Юй хотел показать себя жестким и грозным? Отлично. В эту игру могут играть двое. Понизив голос, он продолжает: — Пошёл на хуй, развратный ты кусок дерьма. Се Цинчэн не был неуязвимым. Он всё ещё оставался человеком и чувствовал страх. Даже сейчас, вспомнив о том, в какую опасную ситуацию он попал, оказавшись во власти человека, который полностью и окончательно сошёл с ума, — у него в животе зародилось тревожное напряжение. Однако, несмотря на испытываемый страх, внешне Се Цинчэн никак это не показывает, — ни выражением лица, ни языком тела. Он сделает всё, что в его силах, лишь бы не доставить Хэ Юю удовольствия. В конце концов, Се Цинчэн был его врачом на протяжении многих лет. Он лучше, чем кто-либо другой, знает каковы его симптомы. Люди с таким заболеванием жаждали не только крови, но и страданий других людей. Таким образом, даже если кровь не пролилась, но жертва была напугана до смерти, — это всё равно приносило удовлетворение, пусть и не настолько сильное, как от физического насилия. По комнате разносится тихий смех. Хэ Юй по-прежнему не отпускает подбородок Се Цинчэна. Скорее наоборот, его хватка становится ещё крепче, почти до синяков. — Не трогай меня, — рычит Се Цинчэн. Кто знает, где побывали руки Хэ Юя. Как бы то ни было, они, по крайней мере, запятнаны кровью. Это Се Цинчэн точно знает.  Хэ Юй заставляет его запрокинуть подбородок ещё выше. В ответ Се Цинчэн дёргается вперёд и пытается укусить его. Хэ Юй отстраняется, не дав ему возможности прикоснуться, и выглядит удивлённым. — Может мне стоит заткнуть тебя? Кажется, твой рот тоже опасен. — Посмотрим, как ты, блять, попытаешься. Если бы Хэ Юй попробует это сделать, — Се Цинчэн действительно приложит все усилия, чтобы откусить ему хотя бы один палец. По крайней мере, в этом случае держать нож будет сложнее. А лучше, если Се Цинчэн пойдёт ещё дальше и попытается откусить именно большой палец — самый полезный палец из всех. В этом случае Хэ Юю будет трудно поймать ещё одну жертву. В течение долгого времени Хэ Юй, похоже, о чём-то размышляет. Но в конце концов он лишь качает головой: — Нет, это было бы слишком скучно. Похоже, Се Цинчэн находится здесь, чтобы служить ему игрушкой для развлечений. Пиздец, как здорово. Призрачное прикосновение пальцев Хэ Юя задерживается на подбородке, и отвращение заставляет желчь подступить к горлу. А если учесть, что раскалывающаяся головная боль, которую он только-только смог немного подавить, усилилась после того, как Се Цинчэн отпрянул, то ему понадобится максимум усилий, чтобы сдержать желание нахмурить брови от боли. Хэ Юй оглядывает его, а затем внезапно снова хватает его за подбородок. Се Цинчэн рычит и вырывается, но ничего не может сделать, чтобы выбраться из крепкой хватки Хэ Юя. — В одном из ваших глаз слишком увеличен зрачок, офицер Се. Похоже, у вас сотрясение мозга. — Блять, да неужели. Чего же он ожидал после того, как ударил Се Цинчэна чем-то по голове с такой силой, что тот потерял сознание? — Я сказал тебе, убери от меня свои грязные руки! Отпусти! К счастью, на этот раз Хэ Юй действительно отпускает его, бросив взгляд на лежащую рядом нетронутую бутылку с водой. — Один из способов помочь быстрее вылечить сотрясение мозга — поддерживать водный баланс. Ты не пил ничего больше суток. Се Цинчэн отворачивается. Он решил, что пока этот ублюдок находится в комнате, — он не прикоснётся ни к еде, ни к воде. Если Хэ Юй так сильно хочет, чтобы Се Цинчэн поел и попил, то ладно, — но он не собирается делать это под его присмотром. — Разве ты не помнишь? Когда я получил сотрясение мозга, ударившись головой об стену во время приступа, именно ты говорил мне, как важно не забывать пить. Почему же теперь ты ведёшь себя так лицемерно? — Хэ Юй так настаивает, будто этот вопрос его действительно волнует, и Се Цинчэн чувствует себя ещё более взбешённым и растерянным. Какой смысл держать его здесь? И зачем беспокоиться о его здоровье? Можно объяснить это тем, что у них была общая история, но не похоже, что она была особо значимой или глубокой. Они были просто врачом и пациентом. Ни больше, ни меньше. Се Цинчэн не относился к Хэ Юю слишком холодно, когда тот был рядом с ним, но и не проявлял особой доброты. Он обучал его тому, что ему необходимо было знать, оказывал помощь, когда она требовалась, и следил за тем, чтобы его болезнь оставалась под контролем. Это была всего лишь работа; работа, за которую изначально он и вовсе не хотел браться. Только потому, что был в долгу перед Хэ Цзивэем, Се Цинчэн согласился присматривать за его больным сыном. У них был контракт. Когда он ушёл, — всё было кончено. Судя по тому, как изменился Хэ Юй, наставления Се Цинчэна ничем не помогли. А раз так, то не должно быть причин, по которым Хэ Юй захотел бы оставить его здесь. Единственное, что можно предположить, — это месть за то, что Се Цинчэн не излечил его как следует, тем самым не позволив пойти по другому пути... но и на это ситуация не была похожа. В действительности Хэ Юй беспокоился о его сотрясении мозга. Сотрясении мозга, которое возникло по его же вине. Что за хрень здесь происходит? Хэ Юй хватает бутылку с водой и пытается вручить её Се Цинчэну. — Ты должен выпить хотя бы немного прямо сейчас. Се Цинчэн не выдерживает и сжимает руки в кулаки. В какой-то мере ему приятно видеть, как на лице Хэ Юя начинает проступать раздражение из-за того, что тот не может добиться своего. После всех тех невзгод, которые он обрушил на других, такое небольшое неудобство — наименьшее из того, что должно его задеть. Раз уж Се Цинчэн не смог отправить Хэ Юя за решётку и отомстить за жертв, то, по крайней мере, сможет немного усложнить ему жизнь. От отчаяния движения Хэ Юя становятся более яростными. — Просто выпей! Почему с тобой так трудно? Я пытаюсь помочь тебе! Се Цинчэн смотрит ему прямо в глаза. — Почему? Хэ Юй не отвечает, разозлившись ещё больше. Издав громкий рык, он срывает крышку и снова хватает Се Цинчэна за челюсть. Кончики его пальцев впиваются в чувствительную кожу, и от боли Се Цинчэн разжимает рот в беззвучном вздохе. Пользуясь случаем, Хэ Юй с силой запихивает ему в рот горлышко бутылки с водой. Се Цинчэн не ожидал этого и не успел нормально вдохнуть. Чем дольше его держат и заставляют глотать, тем отчётливее он осознаёт, что Хэ Юй намерен заставить его выпить всю бутылку. Се Цинчэн едва дышит, вынужденный застыть в таком положении, и чувствует, как кровь стремительно приливает к голове; его связанные руки безуспешно пытаются оттолкнуть Хэ Юя. Только когда бутылка опустела, Хэ Юй отпускает его. Се Цинчэн задыхается, кашляет и отплёвывается, хватая ртом воздух. Лицо и одежда мокрые, и в целом, всё вокруг в воде. Такое ощущение, будто его сейчас стошнит. Никогда прежде Се Цинчэна не заставляли делать ничего подобного, особенно в зрелом возрасте, — чувство унижения переполняет его. Щёки пылают, гнев пульсирует в каждой жиле его тела, — настолько мощно, что создаётся впечатление, будто они могут лопнуть. — Хэ Юй, ты, ублюдок, мать твою... ты псина! Что ты творишь!? Хэ Юй вытирает воду, попавшую на него во время борьбы, и небрежно поднимает отброшенную крышку бутылки. — Отдохните немного, доктор Се. Позже я принесу попить ещё чего-нибудь. После этих слов Хэ Юй уходит снова. Се Цинчэн может лишь продолжать задыхаться на полу, злой и униженный. Его рубашка промокла насквозь.