Дьявольский талант

Прийдя домой, Роман устало плюхнулся в кресло с бутылкой виски в руке. — Черт возьми, что же мне делать?! Сделав глоток, парень закашлялся. Жидкость была горькая и обжигала горло, но сейчас это даже приносило какое-то странное удовольствие. За окном потихоньку начинало смеркаться. Осень уже вступала в свои права, удлиняя ночи и сокращая дни, призывая холодные ветра и мерзкую слякоть. А в уютном кресле было тепло и спокойно. И Роман уже думал расслабиться, как раздался... Да-да, чертов стук в дверь. Едва ли не взвыв, парень пошел открывать. Прямо с порога его встретила рука с конвертом. В этот раз вредный почтовый даже не задавал вопросов. Получив очередной конверт, самый простой, видимо из отцовского дома, Роман усмехнулся: — Не хотите зайти на чай? Разносчик выглядел усталым, и даже не стал кривить лицо. В его глазах будто что-то изменилось, и он, внезапно оробев, переспросил: — Зайти? С удовольствием... Хозяин дома дружелюбно распахнул дверь, пропуская гостя вглубь. — А у тебя здесь хорошо, уютно... — задумчиво оглядывая квартиру, почтовый сел на диван. У уже слегка захмелевшего Романа стал заплетаться язык: — А как тебя хотя бы зовут? — Виктор, — и, чуть-чуть поразмыслив, поправил, —Витя. Парень удовлетворенно кивнул: — Витя, значит. Я Рома. На этом знакомство завершилось, и мужчины притихли, думая каждый о своем. — Вот знаешь, у меня сейчас такое в жизни ттворится, — внезапно пожаловался Роман, — у отца какой-то непонятный долг, который ... Вдруг парень вспомнил про письмо и с силой хлопнул себя по лицу, разворачивая тонкую бумагу. Его глаза округлились, а потом вновь сузились до обычного размера. — А теперь даже отца нет, — усмехнулся Роман. Было видно, что он не до конца понимает, что происходит. Или просто не верит в корявую надпись "Завещание". Витя удивлённо приподнял брови, складывая лоб в гармошку. Но это как будто бы даже шло его круглому, безволосому личику. — Неужели... умер? Виктор знал Романа лишь день, но его лицо выражало необычайное сострадание и грусть. Вопрос остался без ответа. Впрочем, это было и не нужно. Все было написано на Ромином лице: отчаяние, боль, страх. Парень медленно стек по спинке кресла, словно даже позабыв о госте: — Что же мне теперь делать?