Дьявольский талант

На маленький городок давно опустилась ночь. Темные улочки еле освещались тусклыми фонарями, под ногами чавкала грязь после недавнего дождя. А наш Виктор шел домой после долгой пьянки с писателем. Мужчина был слегка пьян, а оттого не замечал, что кто-то уж очень пристально следит за ним. И Витя сильно удивился, когда его схватили и отволокли в мрачного вида подворотню, зажав рот. — Ммм! Мм...— ему наконец дали возможность говорить, — что вы делаете? Пара амбалов глумливо ухмылялась, тяжело дыша и обдавая мужчину вонью изо рта. — Не хочешь нам помочь в одном дельце? Ты же от своего дружка идёшь, писателишки? Сдавать нового знакомого не хотелось, но выбора не было. — Ну так вот, он задолжал нам большую сумму. И не хочет отдавать деньжата. Но мы-то знаем, что они у него есть. Выкрадешь — рубль твой. В деле? Виктор крепко призадумался. Крепко, но очень спешно, потому что перед носом встал кулачина одного из бугаев. У него дома жена, дочка. Жене нужно уже шубочку покупать, её совсем прохудилась. Дочке надо сапожки новые. Ему и самому бы шапчонку какую, а то его вся латаная-перелатаная. Стыдно на людях появляться. А Роман... Они и знакомы-то несколько дней. — Хорошо, помогу.

***

Яркие лучи солнца пробиваются сквозь потёртые старенькие шторы. И светят прямо в глаза Роману. Парень сладко потянулся, его голова была по-утреннему свежа и бездумна. Но вся прелесть оказалась мигом разрушена воспоминаниями прошедшей ночи. Рома снова облокотился на подушки. Из его жизни исчез последний родной человек... А кем он был для Романа? Ответ так и напрашивается, вертится на языке, простой и логичный — отец. Но почему-то парню это кажется неправильным. В глубине еле скрипящих шестерёнок мозга чувствовалась монотонная, тупая боль. Внезапно возникло желание снова завалиться спать и продрыхнуть всю свою никчемную жизнь. Но пришлось вставать. Нужно скорее дописать книгу, получить деньги и выплатить долг по арендной плате. И зажить спокойно. Естественно, на словах все звучит вполне себе выполнимо. Но Роман, битый час обгрызающий кончик карандаша, с вами не согласился бы. Ведь на чистом, почти нетронутом листе красуется лишь гордая надпись "глава 20". Парень прислоняет грифель к бумаге, оставляя четкую, графичную точку. Внезапно его захлёстывает отчаяние. Карандаш летит в стену, а сам Роман откидывается на жёсткую спинку стула. — Вот же черт... Я бездарен. — Тебе помочь? В широко распахнутых глазах отражается размытый черный силуэт.