камушки.

Дождь последующие дни все не унимался как на зло Хан Джисону. Он бы пошел купаться в ливень, да вот друзья не оценят его идеи, а бабуля начнет кричать за такое безрассудство. Тухнуть дома он не хотел, а потому двинулся к красивому домику Ли Феликса, чтобы посплетничать с ним и покушать всяких вкусностей. Дома у Феликса было уютно, пахло выпечкой, а еще играла музыка из граммофона. Бабушка Ли очень гордилась своей коллекцией виниловых пластинок, а потому в их обители всегда играла «живая музыка». Джисон руками держал кружку теплого чая, капельки дождя стекали по его лицу, а Феликс только что вернулся из своей комнаты, чтобы жестким полотенцем начать издевательство над его волосами. — Тебе идет такой цвет, — бросил комплимент, начиная ерошить русые прядки. — Тебе тоже, — ответил Хан, поднимая голову, рассматривая солнечную шевелюру. — Никогда не забуду перекись. — Джисон! Он рассмеялся, а после громко отхлебнул чаю, начиная постукивать ножкой. Феликс наконец-то закончил мучения и бросил полотенце на спинку стула, следом усаживаясь. Взял с тарелки свежеиспеченное печенье и принялся хрустеть. — Чанбин простыл, — грустно оповестил он. — Я вчера вечером к нему пошел, чтобы отнести бабулины пряности, а он ко мне не вышел. Его бабушка и дедушка сказали мне, что он даже в дождь продолжал трудиться и из-за этого слег с кашлем и температурой. Теперь мне скучно и я тоже не знаю, чем себя занять. — А я тебе на что? — возмутился Хан, мысленно сочувствуя Чанбину, ведь нет ничего хуже, чем болеть летом. — А ты вечно либо со стрекозами и пчелками, либо с Минхо, — пробурчал Феликс, а Хан скорчил ничего непонимающую физиономию. — Да-да! Я конечно все понимаю, это же Минхо, и ты пытаешься хвататься за каждое мгновение нашего деревенского лета, чтобы провести время с ним, но и про нас не забывай! — Я не хватаюсь! — воспротивился он, чувствуя, как сердце забилось быстрее. — Не так уж много времени я с ним провожу. — Это тебе так кажется, — ответил Ли. — Когда мы собираемся без Минхо, то ты постоянно нервничаешь, на дверь смотришь, дергаешься, по тебе прям видно, что ты его ждешь. Может быть ты этого не замечаешь, но я все вижу. — Что ты видишь? — Что жить без него не можешь, — Феликс ревновал, самую малость, ведь понимал лучше всех, почему оно так случалось. Чанбин тоже понимал, пчелы понимали, камни на берегу моря, стрекозы и кукурузы. Один только Джисон не понимал. — Не надо на меня так таращиться. Я говорю чистейшую правду. Мне иногда кажется, что ты летом приезжаешь сюда только за тем, чтобы Минхо увидеть. Если ты хочешь с ним чаще встречаться, то почему просто не возьмешь его номер? Обменяйтесь контактами, мы не живем в доисторической эпохе. — Я боюсь, что если меня станет много в его жизни, то я его потеряю, — признался тихо Хан. У него были номера Феликса и Чанбина, но он никогда не просил цифры Минхо, да и он не предлагал. — Ты же сам видишь какой я. Ты тоже от меня порою устаешь, как и Чанбин. Минхо, мне кажется, еще более слабый в этом плане. — Это он тебе так сказал? Хан замолчал, а Феликс нахмурился. — Я не думаю, что Минхо так считает. Он прекрасный друг, который всегда выслушает кого угодно из нас. Если бы ему было скучно или неприятно, то он бы об этом сказал. Он же кричит, когда видит пчел, напоминает, что в море не заходит. Минхо самый прямолинейный из нас, в лоб стреляет правдой из пистолета и никогда не промахивается. — Мне кажется, что он от меня что-то скрывает. Может быть ему неловко сказать мне, что я ему противен, — Джисон размяк, а вместе с ним и печенье, которое он решил макнуть в чай. — Я не бью людей, — напомнил Феликс. — Но тебя могу хлопнуть за такие мысли! Да ты солнышко на небе среди тучек. Как ты можешь думать, что ты противный? Кто тебе такие мысли дурацкие внушил? Хан знал, что дело было в его сомнениях в себе, знал, что дело было в школьных друзьях, которых и друзьями назвать нельзя было. — Не знаю, — неразборчиво. — Но у меня стойкое ощущение, что он мне что-то недоговаривает. — Так спроси у него, в чем проблема? Джисон, сам того не понимая, почему-то смутился. Он себя на подобном смущении ловил каждый раз, когда рядом Минхо оказывался. Хан из добрых побуждений хочет устранить каждую опасность, покушающуюся на жизнь его друга, но в то же время и чувства неконтролируемые к нему испытывает, тоже устранить их хочет, чтобы сердце не сжималось. Уже узнал их название, но боится, что все испортит. Боится, что его будет много. — Ну и спрошу! — возмутился Хан. — Ну так спроси! — Ну и спрошу, блин! — Ну так спроси! — продолжал Феликс. Они пререкались все громче и громче, пока на кухню не вышла растерянная бабуля, непонимающая причину легкой ссоры. — Мальчишки, чего ругаетесь? Печенье что-ли кончилось? Так я новое испеку! — засуетилась она, а Джисон встал с места. — Не нужно, я уже ухожу. И нет, мы не ругались, мы шутили так. Спасибо за Ваше гостеприимство! — оправдался и попрощался он, после глянув на Феликса. — Я спрошу его, — показал язык и направился прочь.

***

Дурацкий ливень, будь он проклят. Джисон в своих смешных шлепках ступал по лужам, в очередной раз промокал до нитки и шел к знакомому дому. Сегодня день походов по гостям и не иначе. Разве что чаи с Минхо он пить не хотел, ему нужно было его кое о чем спросить. По мере приближения к любимому домику, Хан накидывал все больше и больше вопросов в своей голове, пока не забыл их, когда дверь открылась. Ли смотрел на него смыкающимися из-за сонливости глазами. Он вместо приветствия громко зевнул, даже рот не прикрывая. Оперся плечом на дверной косяк, руки скрестил на груди и причмокнул, пытаясь отпустить сон и понять, зачем Джисон приперся к нему в дождь. — Весь во внимании, — решил подтолкнуть к диалогу. — Чего стоишь на пороге? Проходи, а то заболеешь, как Чанбин. — Ты знаешь про Чанбина? — изумился Хан, но порог не перешагнул. — Да, мой же дедушка часто с его дедом выпивает, поэтому в курсе всех событий семейки Со, — лениво продолжал Минхо, радуясь тому, что его сонное сердце еще не начало забываться в аритмии. — Чего ты хотел? Что-то срочное? Я подкаст слушал и дремал, такая погода мерзкая, даже дедушка заснул. — Я хотел тебя кое о чем спросить, — начал Хан, прикусывая губу. Он переминался с ноги на ногу, а взгляд его метался. — О чем же? — Минхо потихоньку начинал просыпаться, ведь теперь поведение Джисона его настораживало. Хан вдохнул побольше воздуха в легкие, после шумно выдохнул и повторил процедуру несколько раз, прежде чем уставиться в чужие глаза и забыть все окончательно. — Пошли камушки собирать, — выпалил он, вместо крутящегося на языке вопроса. Минхо потребовалось около минуты, чтобы понять смысл чужих слов. — Я же люблю камушки. Каждый год их собираю, а в этом еще даже не притронулся к ним. Пособираешь со мной, а то мне одному скучно. Он должен был начать сетовать на дождь, взять его за руку и затянуть в дом, чтобы согреть и напоить чем-нибудь из алкогольной коллекции дедушки. Однако вместо этого он всунул ноги в домашние шлепки и закрыл за собой дверь. В шортах, в голубой толстовке, со сном в глазах. Плевать на ливень, если Хан Джисон хочет собирать камушки, то пусть хоть молния Минхо голову расшибет, он будет собирать с ним камушки. Спускались по крутой дорожке, как только Хан увидел море, тот тут же радостно завопил, ускоряя свой шаг и приближаясь к волнам. Минхо едва не упал, ведь шлепки скользили по грязи, а любимых кустов, за которые можно было бы ухватиться, рядом больше не росло. Он с трудом догнал вопившего от радости Джисона, встал недалеко от него, ведь он все-таки залез в воду по самые колени, начиная руками копошиться в воде. Спрятал руки в карманах шорт, повел плечами из-за противных дождевых капель и принялся наслаждаться чужим счастьем. Не мог его разделить, как бы не хотел. Однако в голову ударил интересный вопрос, которым он никогда не задавался на протяжении всей своей деревенской летней жизни. «Если он зайдет в воду и начнет тонуть, я полезу в море, чтобы спасти его?», спросил он сам себя, поджимая губы. «Полезу», ответил на свой же вопрос, прочищая горло, чувствуя страх. Он начал подходить к Джисону на ватных ногах, боязливо поглядывая на морскую воду. Волны лишь усиливались, поднимался ветер, а Минхо становилось все страшнее и страшнее. Во рту пересыхало от ужаса, что возможно не самый приятный сюжет, который выдало его сознание, может стать реальностью. Ведь если с Ханом действительно что-то случится, он ведь нырнет. Плевать, что не умеет плавать, он нырнет и научится. Джисон не слышал его из-за воя ветра и из-за шума волн, он потерял себя в детской радости, забыл про весь остальной мир. Хан руки по локоть опускал, вовсе не замечая, как уходил все глубже и глубже, позволяя водной глади касаться его бедер. Он смеялся, совсем не видел Минхо. — Джисон! — крикнул он, хватаясь ручками за подол толстовки. Ли сделал робкий шаг вперед, практически подходя к началу моря. Сердце загудело, он старался смотреть и на воду и искать Хана. Ноги задрожали, он продолжал его звать, но уже и себя не слышал. Страх заполнил голову, перед глазами все поплыло, Минхо больше не видел Джисона, а потому к своему ужасу сделал шаг вперед, ступая в воду, позволяя морю впервые за столько лет коснуться его щиколоток. Тело током ударило, он смотрел на темные камни, на маленькие водоросли, превращающиеся в склизких угрей. Дыхание перехватило, Минхо чувствовал, как его охватывала паника, но среди сотни пугающих мыслей была лишь одна, она требовала найти Джисона. Ли не мог оторвать свой взгляд от воды, он начинал тихонько трястись от ужаса, он чувствовал, как захлебывался. Надвигающаяся волна оказалась слишком сильной, она больно ударила Минхо по коленям, испачкала толстовку. Его утягивало, ноги не держали, он почувствовал, как начал терять равновесие, почувствовал, как начал терять себя и погружаться в кошмарное детское воспоминание. — Минхо, — его руки схватили чужие мокрые, крепко сжали. Ли, оказывается, зажмурился перед возможным падением, но Джисон подбежал к нему, чтобы не дать упасть. — Минхо, я здесь, все хорошо. Почему ты в воде? Хан постарался сдвинуть его с места, но тело Минхо оказалось тяжелым, словно больше ему не подчинялось. Он перехватил руки Джисона, пальцами сильно сжимая мягкие ладони, словно пытался таким образом прийти в себя. — Не стой, пойдем, все хорошо, — осторожно просил Хан, все еще не понимая, как именно ему себя следовало вести. Он чувствовал себя виноватым. — Минхо! К своему удивлению, руки Джисона успокаивали его. Он чувствовал чужое тепло, слышал его голос, вода больше не пугала, словно исчезла. Море переставало бушевать, ветер стихал, Минхо продолжал стоять в мелководье и держать руки Хана, пытаясь стабилизировать собственное дыхание. Когда его отпустило, Джисон наконец-то вытащил его на сушу, пусть и вышло крайне грубо, ведь он тоже испугался за друга. — Ты в порядке? Извини, тебе не стоило за мной идти. Я бы не утонул, — затараторил Хан, все еще не отпуская руки Минхо. — Ты меня слышишь? Уже все хорошо, мы на камушках. Тебе ничего не угрожает, море тебя не достанет! Он наконец-то открыл глаза и отвел взгляд в сторону, понимая, что, то ли из-за сильного ветра, то ли из-за накатившего страха, начал плакать. Шмыгнул носом, вновь успокоился и повернулся к Джисону, которого хотелось и камнем по голове огреть и обнять крепко. Минхо думал, что справится, что нырнет, но ужас, окативший его, подобно морской волне, оказался сильнее. Он чувствовал себя глупым и беззащитным. — Все хорошо, — повторял Хан. — Все хорошо, Минхо. Ты на суше, я больше не полезу в воду. Тишина прерывалась свистом ветра, Ли продолжал попытки дышать размеренно. Приключение наконец-то взбодрило его, отпугнуло дневной сон. Он облизал соленые от морской воды губы и наконец-то посмотрел на Джисона, во взгляде которого бушевало волнение и вина. — Я в порядке. Испугался за тебя, поэтому пошел следом, — объяснился Минхо, наконец-то отпуская руки Джисона. Ему было странно от мысли, от нового наблюдения. Страх отпустил его ровно тогда, когда Хан схватил его, не давая упасть. Именно в то мгновение море перестало казаться кошмаром. — Давай собирать камушки, — постарался напомнить им их главную цель, но Джисон уже не хотел никаких камушков. — Ты сильно испугался, давай уйдем подальше от моря, хорошо? Тебе нужно отдохнуть, — Хан искренне переживал, что своим поступком причинил серьезную боль Минхо. Он хотел сделать все, что было в его силах, чтобы загладить вину. Пусть Ли и не ругался на него, он явно серьезно пострадал. — Пойдем домой, выпьешь чего-нибудь горячего. Ладно? Не было сил сопротивляться, тело по-прежнему не шибко подчинялось, поэтому он позволил отвести себя обратно в дом. Джисон надолго не задержался в гостях, Минхо знал, что друг чувствовал себя провинившимся котеночком, поэтому котеночек быстро убежал к себе в домик, стыдясь показываться на глаза. Хан шлепал по лужам, ерошил мокрые волосы и губы кусал, тихо презирая себя за то, что по его беспечности пострадал человек, которому меньше всего на свете хотелось бы причинить боль. Он позволил себе немного расплакаться от смешанных чувств.

***

Минхо тоже чувствовал себя немного виноватым, ведь ему не стоило идти на поводу у своих тревожных мыслей и лезть в воду. Он только напугал Джисона и расстроил его, лишая возможности собрать камушки, ради которых он сквозь ливень шел к его дому. Мысли гложили, поэтому не позволяя себе высохнуть, Ли двинулся прочь из дома, спускаясь на пугающий берег. Если Джисон хотел камушки, Минхо их ему соберет. Темнело быстро, в особенности из-за густых туч, поэтому он бродил с фонариком по каменистому берегу и собирал красивые по его мнению камни в банку из-под кофе. Он изучал каждый, рассматривал так, словно в чем-то подозревал и если бы камушек мог показывать хоть какие-то эмоции, то он бы явно раскраснелся от такого пристального взгляда. Чем дольше Минхо бродил возле моря, тем больше странных мыслей появлялось в его голове. Раньше он боялся так сильно, что старался не приближаться, а после произошедшего, было даже не так страшно. Море укусило его колени, но было не так больно, как ему казалось в те минуты. Потому на свой страх и риск он попытался вновь коснуться босой ногой воды, но зашипел и отдалился, стараясь продолжить собирать красивые мокрые камушки. Когда набралась целая увесистая банка, а тучи разошлись, уступая место звездам, Минхо понял, что пора выдвигаться. Весь мокрый, провонявший морем, с крупицами редкого песка на коленях, который иногда находил себя между камней. Он ступал к чужому дому, боясь внезапно наткнуться на стаю негодных псов. Проскрипев калиткой, Минхо зашел в небольшой дворик и к ужасу понял, что ни в одном из окон свет не горел. Бабушка Джисона была суровой женщиной, её боялись все, даже Ли. Ему стало боязно стучаться в дверь, поэтому в кромешной тьме с выключенным фонариком он аккуратно ступал по сырой земле, чтобы найти окно в комнату Хана. Банка с камнями как на зло громко шумела, а Минхо терзал губы и надеялся на то, что чужая бабуля не разбудит всю деревню своим воплем. — Джисон, — шепотом позвал он, тихонько стуча в окно. Никакого шума в ответ, Ли испугался, что ошибся, но попытки достучаться не бросил. — Джисон! Он включил фонарик, чтобы посветить им в окно, но ставни резко открылись и Минхо почти взвизгнул, если бы не рука, накрывшая его губы. — Ты чего приперся? — сонно поинтересовался Хан, опасливо оглядываясь, ведь никогда не знаешь, в какой момент из темноты появится бабуля с мухобойкой. — Что-то случилось? — Я собрал тебе камушки, — тихо и неразборчиво ответил Минхо, чувствуя тепло чужой ладони. Он показал Джисону банку, словно это было пропуском в элитный клуб столицы. Глаза Хана сощурились, а после широко раскрылись и он довольно улыбнулся, убирая руку и жестом подзывая залезть к нему в комнату через окно. — Ты издеваешься? Он издевался, поэтому Минхо с максимальной осторожностью пробрался в обитель Хан Джисона, едва ногой не задевая горшок с растением на подоконнике. Ли включил фонарик и осмотрел помещение, в котором его давно не было. Все было по-старому, ничего не менялось, кроме наличия или же отсутствия любителя поплавать. Из его рук выхватили жестяную банку, начиная шуметь, Минхо только повернулся, чтобы ослепить фонариком и шикнуть, как к его губам приложили палец, чтобы не ворчал. Ли замолчал, если Джисон попросил замолчать, он больше никогда рот не откроет, лишь бы чувствовать такое прикосновение на своих губах. Завис он надолго, а пришел в себя только тогда, когда Хан его к футону своему потянул, усаживая и одеяло к стене придвигая. — Свети фонариком, а я буду их рассматривать, — тихонечко попросил он, а Минхо послушно принялся исполнять чужую просьбу. Он очень сильно нервничал, ведь Джисон был дотошным и Ли переживал, как бы все его собранные камушки не выкинули в море. Ведь он так старался, лишь бы улыбку чужую увидеть и груз вины оставить на берегу. Минхо нервно сглатывал на протяжении всего анализа камней, подергивал ножкой, иногда забывал светить фонариком, пока его шиканьем не приводили в чувство. — Красивые, мне нравятся, — произнес счастливо Хан, поворачиваясь к Минхо. У Ли сердце новые акробатические трюки выучило, еще несколько минут и можно будет устраивать цирковой номер, с раздачей попкорна и сладкой ваты. Софиты уже имелись, к примеру фонарик. — Отлично, я пошел, всего доброго, — высоким от волнения и смущения голосом ответил Минхо, намереваясь встать с постели и на ватных ногах прошлепать к окну, но его придержали за рукав толстовки. — Останься, там опять дождь начинается, а мне холодно, — попросил Джисон самым невинным голосом, в то время как в голове старшего мысли звучали совершено не невинно. Да и сам Хан тоже смутился от такой просьбы, ведь прозвучало очень двусмысленно. — Я имею в виду, — продолжил, но его перебили. — Да, я останусь, — сухо бросил и больше двинуться не посмел. Неловкость, дурацкая подростковая неловкость с примесью смущения и первой влюбленности. Минхо её потихонечку презирал, а Джисон только-только начинал с ней знакомиться. Но неловкость они отпугнули нервным смехом, как залетевших через открытое окно комаров. Хан накрыл их одеялом, и они сидели под ним с включенным фонариком, рассматривали высыпанные на футон камушки. Джисон водил по ним пальчиками, шептал об их красоте, а Минхо тоже шептал, про себя и про красоту парня напротив. — У меня есть идея, — интригующе произнес Хан, а у Минхо из единственных в голове идей только поцеловаться впервые и лечь спать в обнимку, потому что уже с ума сошел, рассудок потерял, с дедулей попрощался и с жизнью без постоянного чувства стыда. — У меня есть вот это, — Джисон достал из-под подушки непонятную книжку. — Старческий роман какой-то, давай почитаем шепотом по ролям? Ли подумал, что ему послышалось. Возможно его красные уши услышали что-то вроде: «Старческий роман какой-то, давай поцелуемся?». Он был бы очень рад такому вопросу, если бы не спешное осознание реальной просьбы. — Почему у тебя старческий роман под подушкой? — Не знаю, он как-то сам туда закатился, — нелепо оправдался Хан, а Минхо хрипло рассмеялся. — Ну так что? Они сидели и по ролям пытались читать строчки бульварного романа. Тихо хихикали, изредка срываясь на немой смех, потому что, то Минхо тупым голосом начинал читать реплики персонажей, то Джисон случайно пропускал строчку и весь смысл предложения терялся. Зачитались до самого рассвета, несколько раз по скрипучим половицам прошлись до кухни за фруктами и водой, несколько раз чуть не врезались в шкаф в коридоре, несколько раз чуть не умерли от испуга. Одеяло скомкали, оно уползло на пол. Они прижимались спинами к стене, их ноги были переплетены, ведь так было теплее, а окно так никто и не догадался закрыть. Хан продолжал в полумраке дочитывать книжку, пока она не выпала из его рук. Он рухнул головой на плечо Минхо, продолжая бурчать теории относительно возможного финала. Ли вообще не вникал в суть прочитанного, он только думал о том, что Хан Джисон запредельно близко, запредельно мягкий и теплый, а еще запредельно смешно бурчит, прежде чем заснуть. Все о чем он думал с самого приезда это чертов Хан Джисон, которого до сих пор хотелось поцеловать. Он обязательно его поцелует.