камушки.

В маленьком домике, где каждая комната играла роль хламовника и склада всяких дедовских сокровищ, проживал главный враг Ли Минхо. Он не боялся его, но сражался с ним за рыбу, за внимание, за место на своем футоне, за цветы в саду, за жизнь, за радость и за боль. Его звали Облачко и он был главным красавцем всей небольшой деревни. Его нельзя было назвать домашним котом, он скорее был царем всего мироздания, вольным и свободным. Приходил покушать рыбки, поваляться на спинке, чтобы почесали пузико, а потом уходил по своим кошачьим делам. Облачко был огромным белым пушистым котом, тучным, с большими синими глазами и недовольным выражением лица. Он смешно укал, когда передвигался по дому на своих лапках, истошно вопил на рассвете и требовал даже не еды, а внимания. Он враждовал с маленьким Минхо, ведь все внимание дедушки забирал себе, всю ту же рыбу и всю похвалу. Ли мог бы продолжать дальше презирать этого кота, а вместе с презрением агрессивно чесать ему пузо, да вот Хан Джисон, когда впервые переступил порог их дома, с воплями побежал к нему. Он и Феликс едва не разорвали кота на части, так сильно он привлек их своим пафосным видом. Хан обожал Облачко, любил брать его на ручки, целовать в лоб, ерошить шерстку, пачкая свою одежду. Минхо пришлось разделить любовь к белому негодяю, просто потому, что Джисон его любил. Простил шляпу, простит и Облачко. Их домик находился ближе всего к берегу, через окно Минхо можно было увидеть волнующееся море, встретить рассвет, насладиться крикливыми чайками. Ли имел неосторожность пять лет назад показать своим друзьями тропинку от его дома прямо к безлюдному берегу. За все минувшие годы секретная дорога превратилась в загруженное шоссе. Раньше там росли кусты с ягодами, но Хан Джисон их ободрал и кусты стухли. Теперь каждый поход к морю проходил через домик Минхо, а значит и повод заглянуть имелся. Вчерашним днем искупаться в теплой водичке так и не вышло. Дедушка Ли задержался, сам Минхо едва не схватил солнечный удар и приступ истерики из-за пчел, а Джисон устал после долгой и жаркой поездки, поэтому было решено провести первый день их личного лета в компании своих родственников, чтобы наутро явиться в берлогу Облачка. Ли любил и ненавидел август, ведь мечтал поспать, а так уж сложилось, что никакого сна в ближайшие тридцать дней не намечалось. Джисон имел дурную привычку вставать с первыми лучами, топать в смешных шлепках к дому Феликса, брать сонного его под локоть, потом бежать к рыбацкому пирсу, криком пугая всех рыб и провоцируя соответствующую реакцию Чанбина, а после тянуть всех к дому Минхо. Дедушка старался оберегать сон своего внука, поэтому встречал гостей, приглашал их на маленькую кухню, усаживал за низенький столик и наливал прохладной воды со льдом, ставя пиалу с фруктами на стол. Феликс завтракал, Чанбин шумно рассказывал про улов, а Джисон мучил Облачко. Все ждали пробуждения холодного принца, никто не решался заходить в его покои, где окно с прекрасным видом извечно зашторено, а вещи из спортивной сумки разбросаны по всему помещению. Минхо был старше их на один школьный год, но этого было вполне достаточно, чтобы в шутку называть его хёном, стариком и протягивать ему трость для быстрого передвижения. Старых тревожить не хотелось, потому все сидели на кухне и громко галдели, пытаясь шумом разбудить все еще сонного утенка. Какофония длилась ровно до того момента, пока на кухню на карачках не выполз Минхо с полосами от одеяла на щеках, торчащими в разные стороны волосами, опухшими губами и едва открытыми глазами. Он уселся на полу в дверном проходе, попытался одарить всех присутствующих угрюмым взглядом, а после уполз в сторону ванной под смешки Джисона. — Он такой смешной после пробуждения, — с какой-то особой любовью произнес Хан, а Феликс хитро улыбнулся, щурясь. — Мы сегодня на море сходим? — Сходим, — ответил Чанбин, вновь возвращаясь к разговору с дедулей. Пожилому мужчине нравились друзья его внука, они приносили в его дом то самое лето, которое он порою в силу возраста пропускал за фруктовым прилавком. — Наверное, если Минхо захочет. И сколько бы лет не дружили, все равно было стыдно брать с собой старшего. Было как-то неловко веселиться в воде, обрызгивая друг друга, пока Минхо сидел на берегу и слабо улыбался. Но и поделать ничего с этим нельзя было, оставалось лишь почаще выходить на сушу и стряхивать на него морскую воду, заставляя брови хмурить, но при этом хрипло смеяться. — Захочет, он же всегда с нами ходит, — пожимая плечами, произнес Джисон. Он знал про фобию, догадывался о её причинах, но никогда не заставлял Минхо заходить вместе с ним в воду. Он относился с особым трепетом к чужому страху, но и бросать Ли в одиночестве не хотел, ведь что за лето, без хмурого мальчика на берегу моря? Уж лучше он будет маячить перед глазами и ругаться с чайками, чем сидеть дома и через окошко на них поглядывать. — Я не взял шорты для плавания, — вдруг испуганно выдал Феликс. — Да в обычных покупаешься, кому нужны твои дурацкие смешные шорты? — Тут все свои, можешь даже без них, — подытожил Чанбин, показывая большой палец вверх. Ёнбок смутился, а Джисон подошел к Со, чтобы с довольной улыбкой дать ему пять. — Я вас утоплю, — обиженно пробурчал Феликс, продолжая запихивать в рот ягоды. Минхо в ванной комнате стоял, водой умывался, пытался жар от щек отогнать. Совсем отвык видеть Джисона, совсем отвык встречаться с прекрасным взглядом, слышать его смех и голос. Дурацкая первая влюбленность слишком сильно выбивала его из равновесия, а прохладная вода ни разу не восстанавливала баланс, оставалось лишь агрессивно чистить зубы щеткой и смотреть на свое потерянное выражение лица. С каждым годом все хуже и хуже, а страшнее всего было осознавать, что вряд ли Минхо приедет сюда следующим летом. Начнется другая жизнь, в которой не будет места фруктам, чайкам и морю. Пугало, но Ли держался, не только за свои подростковые летние годы, но и за раковину, потому что ни черта не выспался из-за ужаленной солнцем головы. По самые уши влюблен в Хан Джисона. — Мне нужно сегодня бабушке помочь, — выдал Феликс, наконец-то опустошая пиалу. Весь липкий, но крайне довольный. — Я до вечера буду занят, поэтому можем пойти ближе к закату, чтобы уже было не так жарко. — Да, мне тоже нужно своим помочь, — произнес Чанбин, осушая стакан с холодной водой. Он высыпал себе в рот остатки льда и начал ими хрустеть. — Скорее всего работы будет много, поэтому лучше вечером. — Вы издеваетесь? А зачем я вас так рано поднял? — возмутился Хан. Делать ему было нечего. Бабуля все брала на себя, а как только Джисон лез к ней с громким предложением помочь, она его едва не била по рукам и просила покинуть участок. Хан не то, чтобы все разрушал, он скорее выкладывался так сильно, что хаос сам собой случался. А сидеть в домике под шумным вентилятором и читать книжки со школьной эпохи его бабушки хотелось меньше всего. — Мне что делать? — он скорее задал этот вопрос не друзьям, а дедушке Минхо. — Бери моего внука, мой велосипед и поезжайте в прачку, вещей много накопилось, — старческим голосом попросил он. — Руками стирать тяжело, а от стиральной машинки я отказываюсь. Непонятны мне эти технологии, глядишь и сломаю что-то, а вещь ценная. Дольше меня жить будет, на кого мне потом её оставить? — Господин Ли! — хором крикнули все. — Вот давайте без этих «жить мне осталось недолго», — закудахтал Чанбин. — Вы свежее нас, Вам еще век фрукты собирать и продавать их таким негодяям как мы! Дедуля посмеялся, а после протянул руку к Облачку, уставшему от шумных парней. Он ласково погладил кота за ушком и умилился тому, что тот сразу упал на спинку, подставляя живот. — Отлично, помогу! — произнес задорно Джисон, уже предвкушая агрессивную велоезду с сумкой грязных вещей. — Где там Минхо? Хан потопал к ванной комнате, тут же оглушительно стуча в дверь. — Давай, вылезай. Нас ждут великие дела, — воодушевленно начал он. — Я по этой жаре никуда с тобой не поеду. — Я дам тебе шляпу! — Выхожу.

***

Минхо не любил кататься на велосипеде. Его пытались каждый раз обучить этому навыку, но он терял управление, падал, плакал и начинал ненавидеть весь транспорт. Однако Хан обожал кататься на старом драндулете его дедули, ведь собственного не было. Он часто помогал ему чинить его, воровал детали либо же тратил на них собственные карманные деньги, лишь бы порадовать пожилого мужчину. Украл шляпу, чужой велосипед и сердце Ли Минхо. Страшно было кататься, но когда за рулем был Хан Джисон, становилось еще страшнее. Он ловко крутил педали, объезжал каждую неровность на дороге, здоровался со всеми местными жителями, пока Минхо его крепко за талию держал и старался ногами не врезаться в спицы колеса. За плечами рюкзак с бельем, а тучи сгущались и Ли чувствовал, как веселье Хана постепенно сходило на нет. Он любил море, любое море, но знал, что в дождливую погоду никто не пойдет с ним купаться. Минхо бы пошел, сидел бы на берегу и грыз себя за то, что не мог разделить его любви. — Не так быстро, я упаду! — бурчал Ли и крепко жмурился, сильнее сжимая тело Хана в своих руках. Он лбом между чужих лопаток врезался, вдохнул запах летний и выдохнул рвано. Щеки покраснели от такой близости, все по-прежнему становилось только хуже. Недосказанность разъедала ребра, как противные жуки листья цветов. — Джисон! — Да я еле-еле педали кручу! — возмущался в ответ Хан, поворачиваясь к сжавшемуся от страху Минхо. Он сбавил скорость, потому что не хотел его пугать. Каждый его страх записывал в своей голове цветным маркером, боялся забыть и ненароком обидеть. Меньше всего хотелось с ним ссориться, больше всего хотелось начать его понимать. Он простой, но со сложностями, которые почему-то никто кроме Джисона не замечал. Хан заметил, Хан их устранит, облегчит ему жизнь, чтобы улыбался почаще и больше ничего не боялся. Не совсем понимал, чем было обусловлено такое рвение. Возможно красивой улыбкой Минхо, желанием видеть её как можно чаще. Возможно кое-чем еще, но сердце Хана пока не совсем готово к такому повороту, оно готово к другому, резкому, из-за которого Минхо завизжал, провоцируя лай сторожевых псов на соседних участках. А с головы шляпа любимая слетела, на веревочке держалась за напряженную шею и ленточкой розовой на ветру колыхалась. Минхо крепче обнимал Джисона и, жмурясь, считал повороты и минуты, ждал, когда они наконец-то доедут до более живого района их деревушки, где покоились и магазинчики, и небольшие кафетерии, и уродская прачка. Мучениям настал конец, и Ли сполз с велосипеда, путаясь в собственных ногах, пытаясь рукой ухватиться за фонарный столб, стоящий от него в двух метрах. Он поправил шляпу, нацепил её себе на голову и хмуро посмотрел на Джисона, привязывающего велосипед к дереву. Хан выглядел спокойным, но все же Минхо чувствовал его легкую тоску. Он хотел на море, а тучи хотели плакать. — Идем, — позвал Ли, заходя в прачку, где на удивление было безлюдно. Ни одна машинка не крутилась, в помещении было тускло из-за того, что солнышко спешно пряталось от глаз деревенских жителей. Включить свет Минхо не решился, посчитал, что холодные мигающие лампы только сильнее расстроят Джисона. Он снял с плеч тяжелый рюкзак, характерно облегченно вздохнул, а спина его хрустнула и он услышал любимый смех. — Стареешь, — произнес Хан, подходя к свободной машинке, чтобы открыть барабан. — Давно нас тут не было. — Целый год, — саркастично ответил Ли, начиная доставать грязные вещи. — Почему твой дедушка такую работу всегда скидывает на нас? Каждый год сюда катаемся, — рассуждал Джисон, поглядывая на стиральную машинку. — Потому что у него спина больная и ноги уже не такие рабочие, тяжело ему так далеко ехать. А ты носишься на этом велосипеде как в жопу ужаленный, конечно он тебя будет просить всем этим делом заниматься, — бухтел, наконец-то закладывая вещи в барабан. — Меня в отличие от тебя пчелы не жалят! — Завидую! — слишком агрессивно ответил Минхо, из-за того, что часть вещей решила вывалиться из рук. Он запоздало понял, что прозвучал грубо, но вместо ожидаемой ругани, услышал теплый смех. — Ты такой смешной, когда злишься. Подобное сопутствовало не самой веселой реакции, обычно Минхо начинал злиться еще сильнее, но теперь ему неловко и одновременно приятно. Ему нравилось, что Хан находил его поведение смешным, нравилось, что он был причиной его смеха. Запустили машинку, отошли к лавочке и забрались на нее с ногами, начиная сверлить взглядом любимое кино. Мысль о том, чтобы пошататься по магазинчикам во время стирки закружилась вместе с бельем в барабане, потому что небо решило не то, чтобы поплакать, а истошно порыдать. Казалось, что земля от такой летней грозы дрожала, Ли не хотел думать о том, как именно они будут добираться обратно. — Почему ты никогда не рассказываешь о себе? — нарушил тишину хриплым голосом Хан. — Ты вроде открытый, но одновременно и закрытый. Я знаю, какие фильмы ты смотришь, какую музыку слушаешь, какие книжки читаешь, что ненавидишь, а что любишь. Знаю, что у тебя шрам на пузе, потому что в детстве забор нормально не смог перелезть, когда от собак убегал. Вроде как много чего знаю, но понятия не имею, какая та жизнь, которая за пределами деревни. — Так ты сам такой же, — постарался повернуть стрелочку Минхо, прижимая колени к груди. Ему было приятно, что Джисон помнил все его реплики и рассказы. Это смущало и заставляло себя чувствовать по-странному счастливо. — И то верно, — он грустно усмехнулся. — Я из Инчхона, — вдруг резко произнес Хан, тут же кривя губы. — Не знаю, почему не рассказывал откуда я. Возможно боялся, что если мы будем из одного города, то будем чаще видеться и я стану для тебя какой-то обыденностью, а не деревенским другом. Глаза Минхо широко раскрылись. Он не ожидал, что Джисон решится начать этот разговор. — Ну, тебе повезло, потому что я из Кимпхо, — ответил он. — Да, многое потеряли. Всего тридцать минут на метро, и ты бы стал для меня обыденностью, — дополнил со смешком. — Из Кимпхо? Я думал, что ты из Пусана. — Почему? — насторожился Минхо. Он не был загадочным лгуном, каким являлся Хан, поэтому испугался, что однажды соврал. — Ты как-то говорил про зимние каникулы и упоминал Пусан. Я подумал, что ты оттуда, — пожав плечами, ответил он. — Тогда если думал, что я из Пусана, то почему не сказал мне откуда сам? Джисон поджал губы, ведь сам не понял, почему тогда так переживал. Он безусловно хотел встречаться с Минхо и за пределами деревни, ему нравилось думать о том, что однажды он увидит его случайно на улице и они улыбнутся друг другу, заставляя воспоминания о лете всплыть. Но в то же время Хан боялся, что его станет слишком много в жизни Ли. Он часто сталкивался с феноменом — его много. Школьные друзья не всегда могли переварить его энергичность, не всегда разделяли его суматошность, а Минхо казался таким тихим и спокойным, что было боязно врываться в его размеренную жизнь. Он переживал, что если и ворвется, то все испортит. — Носок. — Не сказал мне, потому что носок? — Нет, носок к стеклу приклеился, — он пальцем показал на несчастный носок, который вместо того, чтобы заниматься головокружительными танцами с остальным бельем, решил не принимать участие в стирки и приклеиться к дверце. — Да емае, — возмутился смешно Минхо, слезая со скамьи. — А ну, давай, ныряй к своим братанам. Я тебя отдельно стирать не буду! — он принялся стучать по окошку, но носок отказывался поддаваться его махинациям. Джисон рассмеялся и подошел поближе, после дернул Ли за рукав и заставил усесться на пол, чтобы получше разглядывать происходящее зрелище. — Это твой носок? — спросил Хан, смотря на недовольную рожу Минхо. — Почему ты так решил? — Ну, он с покеболами, — со смешком ответил. — Вряд ли твой дедушка носит такое. — Да, он огромный фанат покемонов, ты не понимаешь, — отшутился Ли, чувствуя себя неловко. Он пытался выглядеть серьезным и холодным, но его причудливые носки и красные уши заставляли его рисоваться в чужих глазах совершенно другим человеком. — Давай я себе этот носок заберу, — предложил Джисон. — Это еще зачем? — У нас будут парные носки, только по одной штуке, это прикольно. Минхо не имел права возражать, он лишь кивнул и улыбнулся, чувствуя себя влюбленным дураком. Они продолжали сидеть на холодной плитке, прислушиваться к шуму грозы, к кряхтению стиральной машинки и взглядом сверлить тупой носок, надеясь на то, что он все-таки постирается.

***

Обратный путь предстоял долгий, потому что дорога оказалась скользкой и ехать на велосипеде было опасно. Джисон вел крутой дедовский байк за руль возле себя, а Минхо плелся позади, ведь нес рюкзак с мокрым бельем. Нужно было добраться как можно скорее, чтобы вывесить его, но вряд ли оно высохнет из-за ужасной погоды. — Я устал, — произнес Ли, поднимая голову и одаривая презрительным взглядом тучи. — Лето создано для солнца, какой к черту дождь? Хан снова рассмеялся и остановился, поворачиваясь к Минхо. Он протянул ему руку, чтобы забрать себе рюкзак, но встретился с высунутым языком и вредной рожей. — Я вообще-то помочь хочу! — Ага, знаю я тебя, сейчас заберешь сумку, сядешь на велик и укатишься, а я тут лялей-потеряшкой останусь, — ворчал Минхо, но рюкзак все же отдал. Ему нравилось молчать рядом с Джисоном, не чувствовалось никакого напряжения, всегда дышалось легко и свободно. Рядом с Чанбином тяжело было притворяться немым, потому что он вопросами закидывал так часто, что создавалось ощущение присутствия на каком-то интервью. Феликс же был слушателем, таким же как и Минхо, а потому оба сидели наедине в неловком молчании, не зная о чем поговорить: о погоде или о бушующем море? Но с Ханом было иначе, с Ханом было хорошо и, видимо, только поэтому Минхо влюбился в него. Ему всегда не хватало этого чувства покоя, и каким бы Джисон не считал себя энергичным, рядом с ним можно было расслабиться. Парадоксально, Ли однажды ему об этом расскажет. Тучи громыхнули, сверкнула молния и Минхо завизжал, заставляя Хана вновь рассмеяться. Начался ливень, и оба парня застыли на месте, не зная куда деть себя и рюкзак. Совсем неподалеку оказался маленький самодельный навес для котов, находящийся возле забора чужого участка. Там пряталась кошечка, боязливо поглядывающая то на лужу перед собой, то на двух подозрительных парней. Велосипед бросили в траву, рюкзак в руки, подвинули кошку и уселись под картонным навесом, прижимаясь друг к другу. — Прости, кошечка. Мы не взяли зонтик, — начал извиняться перед ней Джисон, складывая ручки в мольбе. — Дождик закончится, и мы уйдем. К сожалению, у нас даже нет чем тебя угостить, извини! Минхо, не скрывая своего умиления, наблюдал за тем, как Хан чесал кошку и едва ли не слезно перед ней извинялся. Им повезло, что они наткнулись на кошачий домик, не повезло, что дождь не собирался прекращаться. — Хочу домой, — начал вслух мечтать Ли. — Приду, пообедаю чем-нибудь горячим, помоюсь в кипяточке и лягу спать. — А море? Минхо поджал губы и нервно сглотнул. Больная тема, он уже и забыл, как Джисон туда рвался. — Я шучу, — но в голосе ни разу смеха не было. Хан натянуто улыбнулся. — Я тоже приду кое к кому домой, поем чего-нибудь горячего, помоюсь и лягу спать, — мечтательно добавил. — А вот не надо посягать на мою еду и на мою кровать! — Минхо стукнул его в плечо, заставляя засмеяться, теперь уже по-настоящему. — Не поделишь со мной футон? «Поделю», подумал Минхо, но щеки вновь вспыхнули. Не мог он так спокойно реагировать на такие вещи. Если бы на месте Джисона был Чанбин или Феликс, то он бы, закатив глаза, кивком согласился и пустил бы к себе под одеяло и утенка, и котенка, и весь зоопарк. Но это Хан Джисон. С ним опасно засыпать на одном футоне, ведь тогда Минхо точно голову потеряет и бедов наделает, не контролируя влюбленность и подростковый интерес. Ему все еще хотелось узнать, что же это такое, целоваться? Он не успел огласить остроумный ответ на заданный вопрос, ведь Джисон отвлекся от их смешных пререканий. Рядом с навесом росли полевые цветы и он сорвал их, принимаясь отрывать бутончики и кидать их в лужу перед кошачьим домиком. Минхо с интересом наблюдал за его действиями. Хан Джисон грязевую лужу превращал в искусство. Минхо еще сильнее влюблялся в него.