Дурак ты рыжий

      – Не бойся, – повторил Игорь.       Не успел Артём даже обмолвиться, что он уже ничего не боится, как оказался внутри и заморгал, привыкая после яркого дневного света к полутёмному помещению.       И услышал знакомый баритон, с чувством продекламировавший:       – Аллилуйя, я свободен, наконец!       В ответ ему радостно заквакал тромбон и ехидно запищал саксофон. А потом, точно ставя точку, гулко ухнул большой том-том и звякнули тарелки.       С маленькой сцены на невзрачного парня в засаленном пуховике с обожанием и радостью уставились три пары глаз: двое русых лохматых близнецов на духовых и темноволосый крепыш-барабанщик.       – Знакомьтесь, – проговорил Игорь, улыбаясь во весь рот. – Это Тёма, он теперь, надеюсь, будет с нами…       Артём с удивлением озирался, открыв рот. В уютном желтоватом полумраке словно растворялись кирпичные некрашеные стены и деревянный подвесной потолок. Два десятка небольших тёмных квадратных столиков терялись на фоне бара, выполненного в виде половинки виолончели или контрабаса гигантского размера. За стойкой колдовала тоненькая невысокая девчушка с собранным на затылке хвостом розовато-лилового цвета и огромными карими глазами. Она была одета в голубое облегающее платье с большим вырезом на груди и смотрелась, как сказочный эльф, перепархивая от бара к кофе-машине и обратно, будто на цыпочках.       – Это Анечка, – с неожиданной теплотой в голосе произнёс Игорь, потянув с Артёма пальто и пристраивая их одежду на вешалку в виде гигантского смычка, натянутого вдоль стены, как карниз с крючками. – Она здесь самая главная! – доверительным тоном сообщил он.       Анечка глянула на опешившего Тёму и улыбнулась краешком губ:       – Привет, Артём. На, попробуй-ка! – чуть ли не пропела она приятным высоким голоском.       Тот растерянно кивнул и принял от неё малюсенькую чёрную чашечку кофе на крохотном блюдечке. Игорю досталась вторая, точно такая же, от той же девчушки, но с лёгким упрёком во взгляде:       – Ну и где ваше высочество изволило задержаться?       Игорь оглянулся на Артёма и слегка покраснел. А потом неловко соврал, как человек, не привыкший этого делать:       – Прости, мы с Тёмой немного поспорили о музыке… Так получилось.       Артём невольно потрогал слегка распухшую губу и молча кивнул, пряча глаза в чашке с кофе. Поспорили о музыке, точно, иначе и не скажешь! Ведь сегодняшний их разговор начинался, разумеется, не с признания в любви...       Кофе был божественным. Аромат его был великолепен. А вкус оказался просто невероятным!       – Балбес, – отрезала Анечка, брякнув ложечки в мойку. – Нашёл время!       Игорь вздохнул и проговорил, представляя оставшихся:       – Саксофон Паша, труба Илья, они братья. А Петька ударник, самый лучший в городе, если что.       Артём охотно закивал, помахав всем рукой и разглядывая всех троих. Близнецы, даже одетые в одинаковые серые костюмчики с жилетками, тихонько засмеялись и поменялись инструментами.       Пётр, скинув такой же серый пиджачок на вешалку, сидел в жилетке и брюках с палочками в руках и смотрел на Артёма с нескрываемым любопытством:       – А ты на чём играешь, Тём? – бесхитростно поинтересовался он.       Артём отставил чашку и застенчиво признался:       – Ну, чаще всего – на нервах! А так, фортепиано, рояль, любые клавишные…       И тут же быстро добавил:       – Только у меня с академическим исполнением всё плохо! Вся эта классическая дребедень мне точно не по душе… Я больше по импровизации. Джаз, свинг, соул и всё такое…       Дружный смех и аплодисменты всей компании заставил его ещё больше смутиться. А потом он услышал удивлённый голос, раздавшийся от входной двери:       – И где ты его откопал, Гоша?       Артём обернулся и, раззявив рот, уставился на худого патлатого черноволосого парня в коричневом плаще с бледным лицом и удивлёнными тёмными глазами. Тот, наверное, тихонько вошёл, пока они разговаривали, и пристроил свой футляр с виолончелью к стенке у входа.       – В нашем чудесном богоспасаемом учебном заведении, – усмехнулся Игорь. – Где же ещё?       И с усмешкой добавил:       – Знакомься, Тём, это мой лучший друг Валерик. Виолончель и контрабас. Надеюсь, вы друг другу понравитесь.       Артём судорожно сглотнул и вскочил, чуть не опрокинув столик и ловя на лету свою чашку. И с готовностью протянул руку. Названный Валерой тихо вздохнул, отводя от него глаза, и пробормотал:       – Только этого и не хватало.       Все сделали вид, что ничего не заметили, в том числе и Анечка с Игорем. А Валера скинул плащ, прошёл мимо протянутой руки стоящего столбом Артёма и принялся молча распаковывать и настраивать свой инструмент.       – Всё, мальчики, готовьтесь, ваш выход! – разряжая обстановку, скомандовала Анечка и обмахнула стойку полотенцем. – И чтоб до восьми вечера я от вас ни слова не слышала, только музыку, ясно?       – Так точно! – засмеялся Игорь и хлопнул Тёму по плечу: ну, показывай, что умеешь!       – Да, мэм! – дружно гаркнули близнецы и подмигнули Артёму, одинаково дёрнув подбородками: «Иди к нам!» Петька с улыбкой кивнул на стоящее у стены пианино:       – Давай, Тёма, не робей!       И только Валера проводил его таким взглядом, будто готов был если не проткнуть смычком, то тихо придушить в углу. Тёма на негнущихся ногах прошёл к инструменту, как на экзамене и замер, залившись краской, когда Игорь начал переодеваться в серый костюмчик буквально в паре метров от него, скинув с себя всё до трусов.       Все деликатно отвернулись, кроме Валерки, который с жадным удовольствием не сводил с него глаз. А потом ревниво посмотрел на раскрасневшегося Тёмочку и нехорошо прищурился.       Впрочем, через некоторое время он стал поглядывать в его сторону с удивлением и кривой ухмылкой. Как всегда, стоило Тёмочке сесть за инструмент, тут же всё остальное словно переставало для него существовать. Он чутко прислушивался к соло саксофона и словно кот на мягких лапах шёл за ним в аккомпанементе, старательно приглушая звук педалью и не утягивая одеяло на себя.       А когда вступила виолончель, Тёма и вовсе притих, едва подыгрывая ей, будто пытаясь уловить полузнакомую мелодию. Пока Игорь сам с улыбкой не вступил в игру, расчехлив аккордеон и усевшись на пустующий стул посреди сцены.       Тут Тёма на мгновение даже растерялся, сообразив, что всё предыдущее было только разминкой. Настоящим солистом и головой здесь явно был Игорь! Он не просто задавал и темп, и тон, он ещё умудрялся одним небрежным движением брови поставить на место зарвавшийся саксофон или, слегка дёрнув кончиком носа, потребовать от виолончели сменить тональность.       А уж как он чувствовал и вёл всех за собой, это было никакими словами не передать! Тёмочка даже побледнел, начиная понимать, что попутал тёплое с мягким, когда принял его озорство и чуткость за что-то большее. Например, за интерес к своей неказистой персоне…Игорь на самом деле был просто хулиганистым заводилой и талантливым умницей, но никак не нуждающимся в душевной дружбе или близости! Наоборот, из него пёрло просто нахальное упрямство и трезвый расчёт прирождённого лидера.       Он явно играл для Анечки сам и заставлял всех делать то же самое. И в этот момент ему было совершенно наплевать на то, что о нём думали или хотели от него другие. Максимум, что он позволял остальным, так это импровизировать в тех рамках, что он сам поставил.       Тёма сразу всё понял и привычно подстроился под него. Как бы ему ни хотелось рассыпаться триолями или поболтаться вверх-вниз между октавами, он сразу стал послушно подыгрывать Игорю и даже заслужил от него тёплую одобрительную улыбку.       А остальные ребята, за исключением мрачного виолончелиста, просто смотрели Игорю в рот и без единого слова или жеста следовали за ним, как за вожаком. И близнецы, и ударник были словно продолжением его рук и вполне этим довольствовались.       Но только не Валера: тот осмеливался с ним спорить, подшучивать и даже сбивать с толку очередной своей эскападой, тут же легко сдавая назад и делая вид, что это его нечаянно занесло не туда. Ах, мол, простите, я больше не буду! Тёма даже фыркнул пару раз, когда тот после сурового взгляда Игоря тут же полностью ложился под его тему, как нашкодивший щенок, растопырив лапки.       У виолончели был ровный, хорошо прогретый густой звук, словно смычок не тёр струны, а гладил большого пушистого кота. Инструмент просто мурчал от удовольствия, когда тонкие длинные пальцы скользили по чёрному грифу, в полный голос рассказывая, как ему просто сказочно приятно попасть, наконец, в хорошие руки.       А маленькие короткие пальчики близнецов с обкусанными ногтями и заусеницами залихватски сжимали духовые, заставляя их визжать и хохотать, как девчонок, которых дёргают за хвостики на макушке. Близнецы точно издевались над своими инструментами, раздувая щёки и плотно стиснув губы. Казалось, что румянец на их скулах придавал блестящем металлу в их руках задорный отлив. Они то и дело поворачивали раструбы своих дудок к темноволосому виолончелисту, словно передавая ему слово, и тот с невероятно обаятельной тёплой улыбкой кивал им и брал сольную партию.       И одного лишь Тёмочку Валера полностью игнорировал. Будто не слышал, как тот осторожно и легко пытается развивать его тему, словно задавая вопрос: «Что не так?» Партии фортепиано для Валеры точно не существовало, и Тёмочке приходилось изрядно попотеть, изгаляясь на ходу, чтобы не вывалиться из общей композиции.       Одна Анечка следила за всем этим с ленивым любопытством, будто музыка её совсем не трогала. Она добросовестно обслуживала клиентов, которых через пару часов было уже некуда рассаживать. Она между делом подносила пару стаканов воды близнецам и поила Игоря с маленькой чашечки крепким кофе. Именно поила, как маленького, из своих рук, не давая тому даже отрывать пальцы от инструмента. Один только Валера упрямо мотал головой, отказываясь от её заботливого участия.       Тёма смущённо поблагодарил девушку, когда она принесла и ему чашечку эспрессо и полстакана воды. Он был бы не против и чего покрепче, но стеснялся об этом попросить, боясь, что его примут за алкоголика.       А потом Анечка и вовсе смилостивилась, и объявила перерыв. И только тогда Тёмочка понял, что прошло всего два часа, а он уже весь взмок, как мышь, и желудок у него предательски заурчал, требуя еды.       Он огляделся по сторонам и тут же испуганно опустил глаза. За столиками кафе то тут, то там мелькали знакомые лица его собственных преподавателей: сольфеджио, вокал, музлитература… О нет, только не это! Теперь и на экзамене не схалтуришь, припомнят ведь, как он развлекал их в кафе, и от сводного оркестра не отмашешься…       Тёмочка вздрогнул, когда ему на плечо легла тяжёлая крепкая рука и знакомый голос с чувством негромко произнёс:       – Ты просто молодец, Артемий!       Он обернулся вполоборота и увидел довольное улыбающееся лицо Игоря.       – Я очень рад, что в тебе не ошибся, – доверительным тоном произнёс тот. Даже с придыханием, словно Артём оказался не просто хорошим тапёром, а чуть ли не парнем его мечты.       У Тёмочки закружилась голова. Чего угодно он ждал, только не этого! Недотрога Игорь, уже пару недель не спускавший с него вопросительно-требовательного взгляда, вдруг сменил гнев на милость и только что не обнимал его на глазах почтенной публики! И подумал, что ещё сегодня утром он мог бы о таком лишь мечтать…Чтобы эта крепкая ладонь, жар которой он точно кожей ощущал и сквозь свитер, и через майку под ним, вот так и лежала бы на его тонком плече, пригибая лицом к постели, а точно такой же горячий шёпот ласкал бы его ухо!       За одно это он бы отдался, не раздумывая, хоть на грязном кафеле прямо в том туалете, где они курили! И это при всей Тёмочкиной врождённой брезгливости и щепетильности.       Тёма покраснел, сообразив, почему Игорь не убирает руку, хотя наверняка понял, что он сейчас чувствует, и почти сердито ответил:       – Во-первых, я Артём, а не Артемий. А во-вторых, ты прав: у нас с тобой ничего не получится, Игорь.       И прикусил язык, сжавшись в комок от собственной дерзости. А ещё потому, что ладонь Игоря сжала его плечо так, что чуть кости не захрустели. Он даже почувствовал, как от этого заныло в паху и ослабели ноги. И услышал тот же самый горячий шёпот:       – Хорошо, Артём. Пусть будет Артём… Или тебе больше нравится Тёмик?       Тёмочка закусил губу. Так его с детства никто не называл! Даже для своих родителей последнее время он был либо «Тёмочка, пожалуйста, так надо», либо «Артём, ты что опять натворил?»       А Игорь, продолжая его лапать у всех на виду («Прости, Валерик!» – пронеслось у Артёма в голове, а вслед за этим – «синяки останутся»), стал нашёптывать ему на ухо:       – Нет, миленький мой, теперь ты никуда не денешься! Посмотри вокруг, Тёмик! Это аншлаг, понимаешь? Все довольны! Даже Анечка!       И проговорил совсем тихо с ехидной усмешкой:       – Но если деньги тебя не устроят, то я даже готов подумать о том, чтобы разочек-другой с тобой переспать.       Тут Тёмочку прошиб холодный пот. Так его ещё ни разу в жизни не выкупали! Он помотал головой и фальшивым писклявым голосом ответил:       – Не надо. Я останусь, если твой друг детства… перестанет меня игнорировать.       Последние три слова дались ему нелегко, будто ему не хватало воздуха. Но ничего плохого он не имел в виду, хотя фразочка получилась более, чем двусмысленная. И только заглянув в глаза Игоря, Тёма с ужасом сообразил, что тот его понял как раз неправильно.       – Так я затем тебя и привёл! – расхохотался Игорь, как показалось Тёмочке, даже с облегчением («ну да, не придётся заставлять себя со мной кувыркаться» – уныло подумал Артём) и пообещал самым безобидным голосом:       – Не волнуйся, Тёмик! Я сделаю всё, чтобы вы с Валеркой подружились и были счастливы.       – Звучит прямо, как угроза, – вдруг послышался насмешливый фальцет самого Валеры. Он незаметно подошёл сбоку, пользуясь тем, что они были слишком заняты друг другом. И тут же совершенно спокойно обратился к Артёму:       – Да ты не бойся, рыжий, я не кусаюсь! Ты хорошо сегодня играл, правда…А если учесть, что это было с нами в первый раз, то вообще гениально.       Он произнёс это так, будто сообщал, что у Тёмы расстёгнута ширинка или пахнет изо рта. Равнодушно-заботливо, с лёгким укором. Тёмочка снова покраснел и потупился. Больше всего ему сейчас хотелось провалиться сквозь землю вместе с этим чёртовым инструментом.       Потому что, когда Тёму хвалили в глаза, он испытывал только стыд. За то, что раньше он делал всё плохо, наверное.       – Но ты прав, рыжий: кто-то из нас явно третий лишний, – безжалостно продолжал Валерий, пристально глядя на Игоря. – И мне кажется, я точно знаю, кто.       Тот побледнел и сощурился:       – Я готов уйти, если надо, – через силу выдавил Игорь. – Ты же знаешь, что я для тебя всё сделаю, что ни попросишь.       Валера оглянулся и кивнул Анечке, которая строила им сердитое лицо у стойки.       – Еда уже, наверное, остыла… – пробормотал он. – А вы оба голодные.       Он лёгким движением смахнул руку Игоря с Тёминого плеча и пригласил:       – Пойдёмте-ка лучше жрать, господа артисты. Поговорим потом, после закрытия.