Дурак ты рыжий

      Все в жизни делают ошибки, но только одни учатся на своих собственных, а другие – на чужих. А Тёмочка никогда ничему не учился, вдохновенно наступая на одни и те же грабли всю дорогу. А ну как, если боком или задом, вдруг случится чудо и…       – Бац!       Тёмочка отлетел в сторону, приземлившись на кафельный пол задом и стукнувшись затылком об стенку. Машинально потыкал кончиком языка в передние зубы: все на месте, даже не шатаются.       Он невольно облизнулся, и рот моментально наполнился тёплой солёной жидкостью. В голове его звенело, как будильник в кастрюле, сообщая, что пора вставать и идти дальше.       Он молча выслушал, куда ему пожелали отправиться со своими поцелуями, объятиями и всем прочим, и кивнул. А потом, чуть не капая кровью на свой белый свитерок, кое-как поднялся, держась за дверной косяк, и пошёл умываться к ближайшей раковине.       Из зеркала на него смотрела всё та же бледно-розовая, веснушчатая рожа с серо-зелёными унылыми круглыми глазами и носом картошкой. Рыжая непослушная грива и слегка оттопыренные круглые полупрозрачные ушки дополняли картину. И возбуждённый румянец на скулах никуда не делся, так и просвечивая кожу насквозь. Только вот губа опять распухла и кровоточила, отчего обычные ямочки на щеках смотрелись издевательски неуместно.       – Прости, – невнятно пробормотал Тёмочка, неизвестно кому. Пока он умывался, тот, кто только что съездил ему по физиономии, быстро ретировался из туалета. Даже не стал докуривать, бросив почти целую заслюнявленную дымящуюся сигарету на горку окурков в банке на окне.       Тёмочка криво усмехнулся, поморщившись от боли, и сунул её себе в рот. Можно считать, что поцелуй почти состоялся… Он надсадно закашлял от табачного дыма, раздирающего горло, и ухватился за край подоконника, почувствовав, как сразу повело голову и ослабели ноги.       «Только бы не сотрясение,» – опасливо подумал он, собирая глаза в кучу. Как бы ни протекала его личная жизнь, а сессию никто не отменял. Снова проваляться неделю на больничной койке ему никак не улыбалось. Это не только пересдача, но и полностью испорченные новогодние каникулы.       И, глянув напоследок в зеркало, Тёма вышел из туалета в длинный сводчатый коридор и медленно побрёл в свою аудиторию, придерживаясь за стеночку. Он не строил никаких иллюзий: наверняка, герой его несостоявшегося романа уже обсуждает с приятелями планы на вечер. И касаются они лично его, как это ни забавно, хотя он был бы не прочь отказаться.       Длинная трель звонка отозвалась в ушах резкой болью и эхом разнеслась по коридорам. А вслед за ней полетел весёлый гомон вчерашних школьников, топот ног и хлопки дверей. Тёмочка вздохнул и решил попробовать затеряться среди толпы, чтобы не нарываться на тёплую дружескую встречу раньше времени.       Но не угадал: плотный стриженый парень в серой толстовке, прихватив его зелёный рюкзачок и свою краплёную кожаную сумку, мгновенно его приметил. И направился прямо к нему, расталкивая крепкими плечами зазевавшихся однокурсников. Хорошо хоть, в одиночку!       Пока Тёмочка, обмирая, стрелял глазами по сторонам, прикидывая, куда спасаться бегством, тот уже оказался рядом с ним и сумрачно буркнул, протягивая рюкзак:       – Пошли! – и просто потащил его за собой, ухватив за локоть. Артём, у которого не осталось никаких сил сопротивляться, покорно пошёл за ним навстречу судьбе. Жалея только о том, что сегодня он припёрся в белом ангорском свитере, который от грязи и крови потом никак не отстираешь. Впечатление хотел произвести? Так получи и распишись: синяки и шрамы заживут, а любимый свитер улетит на помойку.       Тёмочка скосил глаза на ноги своего визави в тяжелых кожаных ботинках с тупыми носками на рубчатой подошве – и обречённо вздохнул. Если будут бить ногами, то одной рассечённой бровью и парой сломанных рёбер, как в прошлый раз, не отделаешься.       Внизу, в раздевалке, царил такой же гам и кавардак, из-за которого Тёма в первый раз даже не расслышал обращённые к нему слова. Стриженому парню в серой толстовке пришлось дёрнуть его за рукав и повысить голос:       – На, подержи! – тот вручил ему сумку, – и не вздумай никуда деваться!       И хоть голос этот был самым приятным для него глубоким баритоном, у Тёмы чуть колени не подогнулись, когда он разобрал столько раз уже слышанное: «Поговорить надо». Почему-то его никто никогда не спрашивал, а нужно ли это ему самому и хочет ли он разговаривать.       Но ему пришлось изрядно поскучать, пока его потенциальный мучитель наговорился со всеми попавшимися по дороге знакомыми. И даже, похоже, откажется от соблазнительной перспективы составить компанию двоим таким же амбалам в кожаных куртках провести вечерок с пивом и чипсами:       – Не, пацаны, сегодня я занят! – донёсся его насмешливый голос, и Тёмочка с облегчением выдохнул. Не втроём будут бить, так уже хорошо… А сероглазый стриженый парень быстро всучил ему его серое драповое пальтишко и принялся натягивать на себя дешёвый засаленный пуховик.       А потом глянул на него исподлобья, порылся в карманах и протянул распечатанную пачку салфеток:       – На, утрись, у тебя снова кровь пошла.       Тёма машинально вытащил одну салфетку и, приложив к губе, почувствовал, как она прилипла. Так, с салфеткой на губе, они влез в своё пальтишко и молча подхватил на плечо рюкзак, недоумевая, зачем эта трогательная забота.       Парень вздохнул и терпеливо принялся вытирать ему лицо, словно измазавшемуся манной кашей ребёнку. Не стесняясь ни самого Тёмочку, ни насмешливых взглядов окружающих. Скомкал покрасневший бумажный шарик и запулил его в урну, махнув рукой:       – Пошли, нам с тобой на работу выходить через полчаса!       «Нам с тобой?»       Обалдевший Артём подчинился и с изумлением посмотрел на него, когда тот на выходе придержал перед ним тяжёлую дубовую дверь:       – Спасибо, Игорь!       Тот молча кивнул, пропуская его вперёд, и показал рукой на ближайший перекрёсток:       – Туда! Кафе «Фортуна» знаешь? Там и поговорим.       Тёма захлопал белёсыми ресницами: похоже, телесные наказания отменяются! И чуть ли не вприпрыжку поскакал вослед за стриженым сероглазым парнем, который, не глядя на него, негромко вещал на ходу:       – Мне плевать, что ты там себе думаешь, Тём, и чего тебе надо... Я не такой, ясно?       Артём потрогал губу и посмотрел на свой палец. Конечно, что тут может быть неясного? Он поймал слегка сердитый взгляд своего спутника и торопливо кивнул:       – Да, я понял, Игорь, извини.       Тот покрутил головой, усмехаясь, и твёрдо пообещал:       – Ещё раз полезешь ко мне, руку сломаю!       Тёмочка судорожно сглотнул и молча кивнул, невольно облизывая губы: «Не надо.»       Парень оценивающе глянул на него и пробормотал:       – Мне очень не хочется этого делать, поверь.       Тёма покладисто согласился:       – Верю.       Тот вздохнул и честно признался:       – По правде говоря, ты мне очень нужен, Тём. Но совсем для другого… Если ты подумал, что ты интересен мне, как парень, ты ошибаешься! Мне просто очень нравится, как ты играешь.       Артём споткнулся и благодарно кивнул, когда тот бережно поймал его за локоть, не давая упасть.       – Как я играю? – захлопал он глазами. И тут же припомнил, что несколько раз садился за инструмент на чьих-то днях рождения, развлекая подвыпивший народ и именинников. Но хоть убей, эту плотную фигурку он не мог припомнить среди своих невольных слушателей, как ни старался!       У самого Тёмочки своего инструмента не было и быть не могло, ведь он жил на съёмных квартирах, переезжая из одной в другую чуть ли не каждые полгода. Вот и пользовался моментом, как мог и как умел!       Игорь промолчал, дёрнув плечом.       – Ты классно играешь, – повторил он. – Это всё, что мне надо. Ничего больше, ясно?       Артём заглянул ему в глаза и вздохнул:       – Ясно, Игорь.       Игорь выдохнул, как показалось Артёму, с облегчением и чуть ли не втолкнул его в кафе с неоновой надписью над входом: «Фортуна. Только джаз и кофе», по-прежнему придерживая перед ним дверь:       – Заходи, не бойся.       И Тёма, не веря своему счастью, зашёл.       А что? Бить его явно не собирались. Правда, и любить – тоже, но к этому он уже привык. Несмотря на свой внешний вид, подходящий больше семнадцатилетнему подростку, чем двадцатипятилетнему юноше, Артём не строил иллюзий насчёт своей внешности и спокойно относился к отказам. Как и к тому, что при покупке спиртного приходилось показывать паспорт. Нет, он не пил сам, но иногда приходилось брать для других.       А вот джаз и кофе были теми двумя вещами, от которых он никогда не смог бы отказаться.