Чёрный клюв

      Оказывается, всё можно купить, ценность вещей легко определить по затраченным материалам и бренду. Картины — по имени художника. Вот физический или умственный труд оценивается по-разному, цена указывается в связи с проработанным временем, и, конечно же, есть сделка. Но вот цена человеческой жизни устанавливается совсем иначе. Особой формулы обозначения стоимости того или иного человека нет. Есть старт, а дальше погнали. Какие могут быть вопросы при покупке человека? И самое главное — зачем?       — Бен, человек же неприкосновенен. Как можно купить то, что принадлежит только одному? — с полным непониманием я посмотрел на мужчину, копающегося в ноутбуке.       — Не вся жизнь бесценна. Не будь настолько наивным и милым. Ты не ребёнок, — как-то холодно произнёс Бенедикт, не отводя фокус внимания от ноутбука.       — Ты так спокойно это говоришь, будто тебя жизнь других не волнует, — с брезгливостью в голосе произнёс я, отвернувшись всем телом от собеседника и уставившись в окно.       — Мы просто разные. Я в какой-то мере понимаю тебя, так как ты имеешь больше человечности, чем все находящиеся в этой машине. Если ты не можешь смириться с тем, что происходит вокруг, не надо, это твоё право. Но не стоит учить меня нравственности или стараться изменить. Я это я, ты это ты. Если что-то как-то будет задевать твои моральные принципы, пожалуйста, высказывайся, но не думаю, что я к тебе прислушаюсь. Так что мой совет, просто наблюдай и не мешай мне, — спокойно с расстановкой произнёс он, а после закрыл ноутбук.       Он повернул голову и посмотрел в моё отражение, а я сквозь тёмное стекло смотрел на Бена в ответ. Его лицо было уставшим, брови тучно спустились к переносице, уголки губ слегка опустились, а глаза пусто смотрели рассеянным взглядом. Он как-то с издёвкой улыбнулся, покачал головой, после осмотрелся по сторонам, с тяжестью выдохнул и спустился чуть в кресле, скрестил руки на груди, закрыл глаза.       Дома я оказался ближе к вечеру следующего дня. Закрыв на все возможные замки дверь, я метнулся к шкафу, выхватил оттуда бокал и бутылку вина, побежал в ванную. Не помню, как оказался в воде и как открыл бутылку. На кафельном полу валялась одежда, капли вина, чем-то напоминающие кровь, открытая дверь и пустая квартира. Встав из воды, я ощутил лёгкое головокружение, ступая мокрыми ногами на одежду и разбрызгивая воду по всей ванной, шёл к двери, резким гулким хлопком закрыл её и остался совсем один. Вокруг мокрые вещи, разбросанные тюбики с кремами, какие-то бутылки.       Возвращаюсь в ванну, с ходу погружаюсь под воду. Перед глазами всплывает образ мамы, счастливой. Она задорно танцует у плиты, что-то напевая в деревянную лопатку. После образ отца, читающего книгу. Бабушки и дедушки, усаживающих клумбу под домом. И это всё собирательный образ, нет общего воспоминания с ними, ни одного совместного праздника, ни одной общей фотографии.       Последний день жизни матери и тот пыльный узкий диван, в котором было так темно и страшно. Как и сейчас очень тяжело дышать, в лёгких нет воздуха, спирает грудь.       — Ублюдок, хоть сына не трогай! — прорывается сквозь боль и темноту.       — Жри таблетки...       Вскакиваю из воды, тут же наливая бокал вина, и залпом выпиваю. То ли от нехватки воздуха, закашливаюсь и осматриваюсь.       Ванная, спокойная и светлая, тихая капелька воды спокойно отбивает незамысловатый ритм.       Очередной раз встаю и, не сдерживаясь, падаю обратно, больно приземляясь на жопу. Удерживаясь обеими руками, встаю и шатко продвигаюсь к выходу. Замираю у двери с сомнением, стоит ли вообще открывать её, всё же решаю пнуть и попадаю в пустую, холодную комнату. Как-то добравшись до кровати, замертво падаю лицом в подушку.       Пару раз за ночь просыпался, то сильно хотелось пить, то было жарко. Последний раз, шатаясь, дошёл до окна и уставился в тёмное небо, сон как рукой сняло. Веки уже не были тяжёлыми, а жар тела усмирило окно. Прохладное стекло так приятно остужало руку. Выдохнув на него, я нарисовал кружочек с глазками и улыбкой, вокруг лучики, и уже через пару секунд на меня смотрело яркое ясное солнце. Внутри, где под грудной клеткой прячется сердце, стало так тепло и хорошо; прислоняясь головой к стеклу, не хотелось никуда идти.       Закрыв глаза, я попытался представить элементы детства, как зазвонил мобильный телефон, оповещая о позднем смс. Текст был простой: «Отец в ярости, старайся выжить». Выключив телефон и забросив его под подушку, я упал в кровать, закинул ногу на ногу и в очередной раз предался размышлениям.       И так, мысль номер один. Что было с настроением Бена? Может, он разозлился из-за моего поведения? Или же ему не понравилось, что я принял предложение Марка? Вот как мне стоило поступить? Отказаться? Если бы я отказался от приглашения, он бы был доволен моим поведением?       И зачем он купил того парня? На благотворительность не похоже. И жестом доброй воли не пахнет. Он явно ему нужен для чего-то, и мне он рассказывать не будет. Но я точно уверен, Бен знал, за чем идёт туда. Может, это его друг? А может, между ними что-то большее?       Улыбнувшись своим мыслям, я накрылся одеялом, перевернулся на бок и сладко уснул. До того момента, как мой сон не потревожили резким толчком в бок. Открыв один глаз, я тут же встретился с недовольной рожей Киры, пристально смотрящей на меня.       — Ты что дома устроил? — удивлённо спросила девушка.       — Мой дом, что хочу, то и делаю, — отвернулся от раздражителя и накрылся с головой.       — Я бы тебе так и всекла, но не буду. Какого хера тебе нужен телефон? — девушка содрала с меня одеяло.       — Для красоты, — недовольно буркнул, стараясь отобрать одеяло, — как ты в квартиру пробралась, я же на все замки закрылся, специально от вас.       — У каждого есть свои методы, знай, что тебе расслабляться нельзя. Короче, дело так, ты перебираешься в квартиру Бена со всеми вещами. Как я понимаю, вещей у тебя мало, больше алкоголя. Короче, у тебя на всё будет часа два, — девушка махнула рукой и направилась к выходу.       — А где Бен? — поднял голову с подушки.       — Он ещё утром уехал, ты какое-то время с ним связаться не сможешь. Личные вопросы, — она закрыла за собой дверь, оставив после своего ухода тысячи незакрытых вопросов.       Спорить с этой женщиной совсем не хотелось, и я тут же стал собирать свои вещи, грязные напоследок решил постирать, чистые укладывал в сумку, и все свои небольшие пожитки складировал у выхода.       Справился я, конечно, не быстро, ближе к полуночи перенёс все сумки в квартиру Бена и сел ждать Киру уже в новом доме. Эта раздражённая женщина приехала ближе к трём ночи, забрала ключи и оставила меня одного в хаосе вещей и непонимания происходящего.       Сомкнуть глаза за всю ночь так и не получилось; разложив вещи, я всё-таки решил набрать Бена, но вместо гудков услышал неприятный женский голос «абонент временно не доступен...», сбросил номер. На работу я ходить не мог, дома сидеть было скучно, и единственный, кого я мог позвать, — это Дима, приближенный к Бену. По иронии судьбы и он не поднял трубку. И так стало понятно, что все меня бросили. Что Бен, что так называемые друзья. Повернувшись на бок и уставившись в экран телефона, я раскидывал косынку и не заметил, как погрузился в сон.

***

      Весь следующий день я провёл в полном одиночестве, иногда приходили смс от Киры, оповещающие, что скоро прибудет курьер или где лежат определённого рода вещи. Именно тогда я и понял, насколько Бенедикт и Кира близки. Они понимают друг друга с полуслова, знают личные границы и спокойно общаются на все темы, и самое главное, она знает, что и где у него стоит дома. Что-то в груди больно кольнуло, стало как-то обидно, и я присел на пол у окна, спиной к тёплой батарее.       Прижав ноги к груди и обняв колени, задумался о всём, что произошло в моей жизни за последний год.       — Переезд в другой город, новая работа, неожиданные знакомства и многое другое. Инициатором переезда была мачеха, а значит, она всё могла знать о моём отце и его намерении поступить со мной так или иначе. Может, она на самом деле не такой уж и плохой человек, каким пыталась казаться мне, — тихо бубнил себе под нос, создавая видимость диалога.       В комнате становилось темно, по мебели и посуде поползли тени мрака, поглощая всё в серость и безысходность. Из тихого одиночества вырвало странное шебуршание за входной дверью.       Аккуратно встав на ноги, не включая свет, я тихо пробрался к входной двери и заглянул в глазок. Напротив моей двери две безмерные фигуры что-то колдовали. Повозившись не очень-то и долго, они вскрыли дверь и тихо прошмыгнули в помещение, закрыв за собой.       Я в ту же минуту достал мобильный телефон и стал звонить Кире, но ответа так и не последовало, просто бесконечные гудки на той стороне провода. Успокаивало одно, сейчас я нахожусь совсем в другом месте, и, думаю, им в голову не стрельнет идея грабануть квартиру местного авторитета.       Отойдя от входной двери, я тихо пробрался в комнату, которую Бен так любезно передал мне во временное пользование, закрыл дверь на замок и залез под одеяло с головой в надежде, что меня никто не найдёт.