Solo

      Сейчас       Ким Кю Джон не был убийцей.       И честолюбивым карьеристом он тоже не был. Его не интересовал бизнес, положение отца в JMP Group и связанные с этим собственные перспективы.       Сколько по этому поводу было сломано копий! Сколько пролито слёз матери! Сколько мольбы и проклятий услышал Кю Джон, которого угораздило родиться единственным мальчиком в семье, к тому же ещё и старшим! Его младшая сестра Ким Ын А в амбициозных планах Ким Су Гёна по понятным причинам даже не фигурировала. Все ставки семьи были сделаны на Ким Кю Джона.       Но он отстоял своё право на выбор жизненного пути. Ему просто хотелось писать картины и музыку. И быть свободным. От чужих ожиданий. От рамок, навязанных традициями и культурой его родной страны и семьи. Поэтому Кю Джон без сожалений променял Южную Корею на Францию, где получил степень по истории искусств и был счастлив в своей музыкальной студии и небольшой, но весьма популярной галерее на Монмартре.       До недавнего времени.       До момента, когда эксцентрично-яркое полотно его расцветающей свободной жизни, полной кислорода и красок, вмиг залили чёрным. И пришлось расстаться с мечтами, картинами, студией и – Парижем.       Ким Су Гён вдруг затребовал его возвращения в Сеул. Да так настойчиво и в таких жёстких выражениях, граничивших с угрозами, что Кю Джон, несмотря на отчаянное внутреннее сопротивление, подчинился и вернулся.       Для того, чтобы отец умер у него на руках, прикрыв собой от пули обезображенного безумца.       Это произошло прямо в день прилёта Кю Джона в Корею. По дороге из Инчхона в машине, которую отец почему-то вёл сам, не взяв водителя, раздался телефонный звонок. Увидев, кто звонит, Ким Су Гён побелел и, неузнаваемо изменившись в лице, свернул под мост через Ханган, нарушая правила движения и игнорируя вопросы Кю Джона. Велел лишь не высовываться из машины, пока сам разговаривал снаружи с каким-то типом в старомодном кожаном плаще. И пусть Кю Джон не слышал ни слова из-за грохота проезжавших по мосту автомобилей и почему-то орущей в салоне музыки, которую никто не удосужился приглушить, ему казалось, что Ким Су Гён о чём-то униженно просит незнакомца. А тот лишь сверкал кривым оскалом и беспрестанно щелкал гильотиной для сигар, словно у него был нервный тик.       Борясь с неясным давящим предчувствием, Ким Кю Джон силился разглядеть отталкивающее лицо сквозь тонированные стёкла, как вдруг перед его глазами замелькал пистолет. Но Кю Джон не сумел выбраться из машины: отец ему не позволил, а минутой позже испустил дух на руках у онемевшего от ужаса, ничего не понимающего сына.       – Прости… – последнее, что Ким Кю Джон услышал от отца.       Понимание не пришло ни днём, ни неделей, ни месяцем позже. И Кю Джон перестал стараться что-то выяснить и осознать. Он просто плыл в вязком траурном тумане, и лишь одно помогало ему держаться – жгучее желание отомстить. Кому – он понятия не имел, поскольку не знал ни имени, ни местонахождения убийцы отца. Даже его жуткое лицо помнилось весьма смутно. И тогда Кю Джон переключился на того, кого достать было проще. О ком ходили весьма противоречивые слухи, касающиеся явно заказного убийства вице-президента JMP Group, которому светило возглавить всю корпорацию после недавней смерти Пак Су Гвана.       Пак Чон Мин приходился Ким Кю Джону ровесником и братом, пусть и не родным. Но Кю Джон никогда не общался с ним по причине запрета матери, отчего-то не любившей Пак Су Гвана. А даже если бы она не препятствовала их знакомству, дружба между парнями вряд ли завязалась в силу абсолютно разных интересов и жизненных ценностей: Пак Чон Мин символизировал собой всё то, что Ким Кю Джон презирал и от чего стремился сбежать на край земли, добежав только до Парижа.       Кю Джон любил отца. Очень любил, несмотря на все разногласия и многолетнее противостояние. А теперь лишился его по причине, явно связанной с миром бизнеса. И если раньше алчность и безжалостность этого мира вызывали в душе Кю Джона отторжение и негатив, то теперь они превратились в чистейшую ненависть. И всю эту ненависть, обострившуюся после потери, он обратил на Пак Чон Мина. А имел ли тот отношение к смерти Ким Су Гёна, прямое либо косвенное, – об этом захлебнувшийся горем и неконтролируемыми эмоциями Кю Джон даже не задумывался.       Набиравшая обороты заваруха вокруг президентского кресла JMP Group абсолютно его не интересовала. И если бы не кончина отца, ему было бы глубоко наплевать, кто сядет на вожделенный раскалённый трон на вершине JMP Tower. Но, хотелось ему того или нет, теперь он поневоле был вовлечён во всю эту мышиную возню. И знал многое из того, что предпочёл бы не знать.       В бизнес-кругах ходили упорные, но ничем не подкреплённые слухи о таинственном старшем брате почившего президента крупнейшей национальной корпорации, делались ставки на его родного сына, едва получившего образование за рубежом, и строились робкие предположения насчёт самого маловероятного претендента – собственно, Ким Кю Джона. Но сам Кю Джон вообще не заморачивался по этому поводу. Он просто решил отнять у Пак Чон Мина самое дорогое, что у того было. Помимо корпорации, разумеется. Как Чон Мин отнял у него, пусть и не своими руками.       Руководство JMP Group Кю Джону было необходимо не больше камней под ногами. Да и не смог бы он ничего предпринять, чтобы перейти дорогу Чон Мину – на это его ослеплённого горем и жаждой мести рассудка вполне хватало.       Пак Чон Мин так же, как и сам Кю Джон, недавно лишился отца. Странно, несвоевременно, но тем не менее. Пак Су Гван умер от сердечного приступа. Здоровый, как бык, крепкий мужчина, к услугам которого была лучшая медицина Южной Кореи, скоропостижно скончался, разговаривая по телефону в своём офисе. А с кем он говорил, откуда поступил тот фатальный звонок – выяснить так и не удалось. Осиротевший Ким Кю Джон где-то глубоко в душе ощущал поначалу проблески сочувствия, но гнев и желание отомстить пересилили. И он обратил своё внимание на единственное оставшееся бесценное сокровище Пак Чон Мина – его невесту.       Кю Джон знал Нам Сан Ми. Заочно, по навязчивым рассказам отца, едким комментариям матери и фотографиям в прессе и Интернете. Ким Су Гён, отпустивший сына в Европу, но не оставивший надежду, что отпрыск образумится, не раз тыкал ему в нос Пак Чон Мина с невестой – дочерью вице-министра культуры Республики.       – Бери с него пример! – попрекал он Кю Джона. – Достойная семья. Достойное образование. Достойная партия. А ты…       «А ты – паршивая овца!» – безмолвно вторила ему мать, с жалостливым презрением глядя на сына, не смея встревать в очередной мужской разговор на повышенных тонах. Но теперь причина её неприязни к клану Пак перестала быть для Ким Кю Джона тайной.       Зависть. Банальная зависть, несмотря на весьма высокий статус и финансовое положение самого клана Ким. Мать Кю Джона хотела бы, чтобы это её сын с полным правом претендовал на президентское кресло JMP Group, чтобы её невесткой стала Нам Сан Ми. Какой это был бы прекрасный союз двух влиятельных семей!       Но – увы! – Ким Кю Джон их подвёл. И то, что его живопись ценилась экспертами с мировыми именами, и то, что он состоялся в выбранной им профессии, даже то, что он был просто по-человечески счастлив – никак не способствовало воцарению мира в семье Ким.       И за это тоже Кю Джон хотел отомстить Пак Чон Мину.       Он следил за ним. Преследовал как и где только мог. И однажды удача ему улыбнулась. Ну и пусть средь бела дня. Ну и пусть в толпе на Каннаме. К тому времени Ким Кю Джон накрутил себя до такой степени, что и на это всё ему было плевать. Им владело единственное желание – ударить Пак Чон Мина побольнее.       И он ударил.       Но он не был убийцей. И не собирался им становиться. Поэтому подловил момент, когда Пак Чон Мин приблизился к Нам Сан Ми на пешеходнике, и выстрелил в девушку. Не смертельно, лишь слегка зацепив руку. Но зато Пак Чон Мин это видел! На его глазах его невесту ранили, она потеряла сознание. А то, что сам он рухнул, кем-то подстреленный, Ким Кю Джона интересовало гораздо меньше.       Пак Чон Мин видел ранение и кровь Нам Сан Ми. Он слышал её крик, полный боли. Он не сумел помочь ей, привести её в чувство и потерял сознание сам.       Этого Ким Кю Джону в тот момент было достаточно. Поэтому он спокойно спрятал пистолет и пошёл прочь.       Но горько-сладкое мстительное удовлетворение как-то подозрительно быстро улетучилось. И Кю Джон, игнорируя доводы здравого смысла, продолжил следить за Пак Чон Мином. Дождался, пока Чон Мин сбежит из больницы, не сомневаясь, что тот будет искать пропавшую раненую невесту. И не ошибся.       Вскоре Чон Мин привёл его в убогий квартал Силлима, где Ким Кю Джон едва себя не раскрыл. Боясь потерять след в сгустившихся сумерках, он неосторожно появился из-за угла, едва не наскочив на припаркованный в тени алый мустанг. Разумеется, он узнал эту машину, как знал и её хозяина, который в данный момент сидел за рулём.       Увидев, что Чон Мин скрылся в подъезде обшарпанного дома, Кю Джон без тени сомнения последовал за ним. Но стоило ему снова увидеть их вместе: Пак Чон Мина и Нам Сан Ми, державшихся за руки, – и в его развороченной душе вновь поднялась штормовая волна обиды, злости, ревности и мести. Поднялась, зашумела в ушах, затуманила глаза, захлестнула разум – и Ким Кю Джон, неспособный себя контролировать, сделал, что сделал.       Вырубив прикладом пистолета Чон Мина, он схватил рыдающую девушку и поволок её, кричавшую и отчаянно сопротивлявшуюся, в свою машину, грубо зашвырнул на заднее сиденье и сам плюхнулся за руль. Пора было отсюда убираться.       В голове его, ещё недавно разрывавшейся от мыслей и чувств, зияла чёрная пустота. На полном автомате управляя машиной, Ким Кю Джон и сам не отдавал себе отчёт, куда он едет и что будет делать с Нам Сан Ми. Настолько далеко он не загадывал. Одна мысль теплилась в его потемневшем от пережитого рассудке: он должен заставить страдать Пак Чон Мина!       И он заставит.       Ведомый единственной этой связной мыслью, пытаясь контролировать машину на Олимпийской скоростной автомагистрали и одновременно с этим то и дело оборачиваясь к рыдающей Нам Сан Ми, Ким Кю Джон и сам не заметил, как оказался на острие погони.       А когда осознал это, было уже поздно.