Solo

      Четыре года назад       – Хочешь чего-нибудь? – спросил Ким Хён Джун и глубоко, с наслаждением вдохнул пропитанный запахом опавшей листвы влажный воздух Сеульского леса.       Сегодня здесь было малолюдно, вообще никого, вероятно, из-за ночного проливного дождя. Но это Хён Джуну и нравилось: вот уже несколько часов они с Сан Ми бродили, взявшись за руки, и всё это время он представлял себе, что кроме них нет никого не только в этом парке, но и на всей земле. И так было хорошо! Идти бы и идти, ощущая в руке эту тёплую ладошку…       – А если я захочу то, чего у тебя нет? – озорно блеснули глаза Сан Ми.       Она встала на цыпочки, сорвала ярко-алый лист клена и вертела его в пальцах, так что тот походил на круглый бумажный фонарик. Но, несмотря на обычную весёлость Сан Ми, Хён Джун чувствовал: её что-то тяготит. И ему очень хотелось отвлечь её от затаённых грустных мыслей и хоть чем-то порадовать.       – Я отыщу, – уверенно сказал он.       – И даже не спросишь что? – Сан Ми вдруг перестала забавляться листком.       – Что? – эхом послушно повторил Хён Джун, не в силах оторваться от её глаз, серьёзных и смешливых одновременно.       И как это у неё всегда выходило – быть такой разной? А сегодня особенно. Может, день был таким, а может, ещё что, Ким Хён Джун не задумывался, он просто жадно любовался Сан Ми с первой секунды их встречи и не мог отпустить её руку.       Необъяснимо, иррационально боялся: отпустит – и она тут же исчезнет.       – А вдруг я попрошу… – Сан Ми бросила листок на траву и, раздумывая, постучала пальцами по губам, отчего у наблюдавшего за ней Хён Джуна пересохло во рту.       Что с ним сегодня творится? Почему он так остро на неё реагирует?       – …кольцо?       – Хорошо. Я подарю тебе самое красивое кольцо, – пообещал Хён Джун, перебирая её тонкие пальцы и представляя, как однажды наденет подарок на один из них.       – Даже из самого Golden dew? – звонко засмеялась Сан Ми, отчего у Хён Джуна в душе взошло солнце. В который раз за сегодняшний день.       – Да, – твёрдо ответил он.       – Спасибо тебе, – лицо Сан Ми осветилось радостью. Она благодарно погладила Хён Джуна по щеке, и он прикрыл глаза, млея от этой простой ласки. – Теперь это будет моей заветной мечтой!       – А прямо сейчас?       – Что прямо сейчас? – не поняла Сан Ми и отняла ладонь от его лица, заставив Хён Джуна непроизвольно вздохнуть от разочарования.       – Чего бы ты хотела прямо сейчас?       Сан Ми огляделась и снова улыбнулась, отчего ямочки на её щеках обозначились отчётливее, а Хён Джуну до смерти захотелось к ним прикоснуться.       – Раз ювелирного магазина в окрестностях не наблюдается, тогда… Тогда я хочу шоколад и мандарины. Ты любишь мандарины? – неожиданно спросила она.       – Люблю, – тут же ответил Хён Джун, хотя к цитрусовым был не то что расположен, скорее равнодушен. И, отвечая так, думал вовсе не о мандаринах.       – А шоколад?       – И шоколад, – он мельком отметил про себя, что точно так же кивнул бы, если бы Сан Ми спросила, любит ли он птичий помёт.       – Тогда пойдём, я покажу тебе место, где мы точно найдём шоколад и мандарины, – потянула его к выходу из парка Сан Ми. – Меня папа туда однажды привёл, когда мы здесь с ним гуляли. Там вкусно! Я хочу, чтобы ты тоже попробовал.       Кафе возле южных ворот пустовало, как и сам парк. Хён Джун лишь раза с третьего умудрился выговорить слово «фондю» под заливистый смех Сан Ми и снисходительную улыбку официанта. Но довольно быстро приноровился обмакивать дольки мандарина в жидкий тёплый шоколад и угощал ими Сан Ми. Она смаковала лакомство, жмурясь от удовольствия, и, глядя на неё, Хён Джун и сам ощущал на губах вкус золотых долек, желая почувствовать совсем другое.       Когда они вышли из кафе, вечернее солнце уже золотило клёны на окрестных холмах.       – Ну что, назад? – с сожалением спросил Хён Джун, понимая, что Сан Ми будут искать.       – Пожалуй, – вздохнула она в ответ, и в её голосе вновь отчётливо прозвучала грусть. – И до парковки нам ещё идти… А ты сегодня не занят?       – Нет, – покачал головой Хён Джун, вновь беря её за руку и сворачивая на дорожку к стоянке автомобилей, где оставил старенький седан хёна, за который ему ещё обязательно влетит.       Он в любом случае наплевал бы на всё ради прогулки с Сан Ми. Она никогда не расспрашивала его о том, кто он, как живёт и чем занимается. Как будто чувствовала, что не стоит. А даже если бы и спросила, он не стал бы ей рассказывать, как угонял тачки, и как новый хён вот уже несколько месяцев уговаривал его променять это «баловство» на более прибыльное дельце. А тому на удивление активно поддакивала мать, перебивавшаяся случайными заработками и вечно причитающая о нехватке денег. Хён Джуна передёрнуло. Думать о заказных убийствах, сколько бы они ни сулили, он просто не мог, тем более рядом с Сан Ми. И раз за разом отказывался, чем доводил хёна до бешенства, а мать – до ставшей уже привычной истерики.       Ну и как он мог всё это рассказать Нам Сан Ми? И лгать ей тоже не стал бы. Никогда. Поэтому молчал, всё больше погружаясь в свои невесёлые мысли, пока они шли по сумеречной дорожке в сторону парковки.       – А знаешь что? – вывел его из задумчивости тихий голос.       Хён Джун вопросительно посмотрел на Сан Ми.       – Ты красивый, – вдруг сказала она, и Хён Джун вновь ощутил восход солнца внутри, хотя и несказанно смутился.       – Я?       – Да, – с привычной детской непосредственностью продолжала Сан Ми, в отличие от Хён Джуна нисколько не смущаясь. – Ты думаешь, только ты за мной наблюдал у фонтана? Как бы не так! Я сразу увидела, что ты красивый. Но знаешь, что я ещё заметила?       – Что?       – Что ты очень печальный, – её лёгкий вздох загасил готовую уже появиться улыбку на губах Хён Джуна. – Вот! – потянувшись к нему, коснулась она своим маленьким пальчиком уголка его рта, а затем глубокой, совсем не юношеской складки на переносице, разглаживая её. – Видишь? Я об этом. Ты не улыбаешься. Почти. Кажется, тебя всё время что-то угнетает. Но что, понять я не могу. Вот и сейчас ты наверняка думаешь о грустном. Скажи, у тебя всё хорошо?       Она остановилась и пытливо заглянула ему в лицо.       – Да, – кивнул Хён Джун совершенно искренне. – Сейчас у меня всё хорошо.       – Тогда улыбнись! – попросила она и опустила руку в карман.       – Сан Ми…       – Ну же, давай! – повторила она. – Это гораздо проще, чем достать кольцо Golden dew, так ведь?       – Так, – не удержался от улыбки Хён Джун и тут же нахмурился, когда понял, что Сан Ми его только что сфотографировала на телефон.       – Зачем?       – Затем! – Сан Ми проворно спрятала телефон в карман, хотя отбирать его и стирать снимок Хён Джун вовсе не собирался: что ещё за ерунда. – Ты же сам спросил, чего я хочу. Так вот, мне захотелось видеть твою улыбку. Подольше. Даже когда тебя нет рядом. Ай! – пятясь от него спиной, она едва не угодила в огромную лужу, перегородившую им путь у самых ворот, за которыми виднелся ряд магазинчиков и одинокая серая машина на парковке.       – Ничего себе… – озадаченно протянула Сан Ми, бултыхая в воде носком ботинка. – И не обойти. Как же мы…       Не дав Сан Ми опомниться и возразить, Хён Джун поднял её на руки, удивившись, какая же она лёгкая. Надо же, а он мышцы напряг, приноравливаясь под ожидаемый вес. Вот что значит пышное вельветовое платье и пальто!       А Сан Ми и не сопротивлялась, наоборот, притихла у него в руках и, зарумянившись, закусила губу.       Шагнув в воду, Хён Джун вдруг поймал себя на одуряющей мысли, что ему ужасно хочется выпутать Сан Ми из всех этих объёмных тёплых вещей и прикоснуться к ней самой, настоящей. Ему вообще больше ничего не хотелось, кроме этой невесомой девочки у него в руках, что сейчас дышала ему в шею, вызывая мурашки. Маленькой, хрупкой, нежной и немного испуганной девочки.       – Не бойся меня, ладно? – неожиданно для самого себя прошептал он, словно извиняясь за свои безумные фантазии. – Не нужно меня бояться. Я никогда не смогу обидеть тебя. И не обижу. Веришь мне?       Сан Ми только кивнула в ответ, глядя на него близко-близко огромными бездонными глазами. Хён Джун проглотил невесть откуда взявшийся комок в горле и поставил Сан Ми на ноги. Она тут же принялась смущённо поправлять одежду, пряча от него глаза, а потом и вовсе побежала к фотоавтомату, на ходу доставая из кармана телефон.       А Хён Джун смотрел на неё, засунув руки в карманы, и думал только о том, что сейчас ему не помешал бы холодный душ. Он сам не ожидал такой своей реакции на близость Сан Ми. Но когда она оказалась у него в руках и он заглянул в эти кофейного цвета глаза, уютные, тёплые, близкие, у него просто крышу снесло. И, по всей видимости, возвращаться на место она не торопилась.       Что сегодня за день такой, а?       – Всё, теперь можно ехать, – задумавшись, Хён Джун не заметил, что Сан Ми стоит рядом и протягивает ему фотографию. – Держи. Распечатала. Будешь смотреть на себя и учиться улыбаться. Как на этом снимке. Тренируйся усердно каждый день!       Всю обратную дорогу до Центра искусств они молчали. Хён Джун был сам не свой и жалкие остатки душевных сил тратил на то, чтобы следить за дорогой. И Сан Ми притихла, глядя в боковое окно.       На их счастье, машины господина Нама у фонтана ещё не было. Хён Джун заглушил мотор, и они с минуту сидели в полной тишине и темноте: ранние осенние сумерки окутали старый сквер, где не было ни единого фонаря. Только панель приборов едва светилась и небо прощально рделось где-то за кромками деревьев.       Сан Ми тихонько вздохнула и взялась за ремень безопасности:       – Мне пора.       Потянувшись помочь ей, Хён Джун уловил её сбивчивое дыхание, сладкое, шоколадное, дурманящее – и больше не выдержал.       Отпустив ремень и на ощупь отстегнув свой, он склонился к лицу Сан Ми, видя перед собой только её огромные глаза и ощущая запах шоколада и мандаринов. Но вкус их недавнего лакомства не шёл ни в какое сравнение с настоящим вкусом губ, робко раскрывшихся ему навстречу. Ощутив их влажную мягкость, Хён Джун забыл обо всём на свете.       Обхватив ладонями лицо Сан Ми, он целовал её, задыхаясь от ощущений, которых никогда раньше не испытывал. Чувствовал её руки на своих плечах, подавшееся навстречу ему тело, хрупкое, тоненькое, до одури желанное, и не мог заставить себя остановиться: так громко звучала её безмолвная мольба продолжать… Просто захлебывался от той нежности, с которой она отвечала ему. Перебирая мягкие длинные волосы Сан Ми, Хён Джун целовал её всё отчаяннее, отгоняя от себя непрошеные мысли о том, по чьей прихоти он вообще оказался рядом с ней, где ему вовсе не место. Ведь всё это – то, что сейчас происходит с ним, в нём самом, вот-вот закончится. А так не хотелось, чтобы заканчивалось!       Но судьба капризна настолько, насколько и щедра.       Телефонный звонок прозвучал так неожиданно, что Ким Хён Джун дёрнулся, прикусив губу Сан Ми. Она ахнула, отстранилась от него и, приложив ладонь к его пылающему рту, заставляя молчать, прокашлялась, прогоняя хрипоту, и ответила на вызов.       – Алло? Да, папа. Да, я жду тебя. Хорошо.       И только нажав на кнопку отбоя, шумно выдохнула.       Ким Хён Джун не выпускал её из рук, чувствуя, как его захлёстывают тёмные леденящие волны надвигающейся беды. Почему – кто бы знал. Чувствовал – и всё тут!       Нам Сан Ми крутила в руках телефон, не поднимая глаз, а когда всё-таки решилась, Хён Джун увидел повисшие на её длинных ресницах слёзы.       Не успел он подумать о том, что вызвал эти слёзы своим горячим порывом, как Сан Ми прошептала, вжимаясь в кресло:       – Прости!       – За что? – напрягся Хён Джун.       – Я хотела тебе рассказать, только не знала как…       Сердце неприятно кольнуло, но он не убрал ладони с мокрых щёк Сан Ми, а она, всхлипывая всё громче, продолжала:       – Папа собирается познакомить меня с сыном своего друга. Он только что вернулся из Англии, учился там... Оказывается, папа давно уже договорился с господином Паком, но молчал, пока Пак Чон Мин был за границей.       Хён Джуну тут же подумалось, что, если бы ему заказали именно этого хлыща, он, пожалуй, согласился бы.       – А я не хочу! – прерывистым шёпотом продолжала Сан Ми, прижимаясь к груди Хён Джуна так жалобно, так доверчиво, что он нервно сглотнул. – Мне никто не нужен, и ничего не нужно, кроме…       Уже не сдерживаясь, Сан Ми подняла залитое слезами лицо и умоляюще посмотрела на него. В полумраке её глаза казались бездонными, как ночное небо, на котором мерцали звёздочки слёз.       – Ты придёшь сюда послезавтра?       – Приду, – пообещал Хён Джун, кончиками пальцев стирая влагу с её щек, а губами – с ресниц.       – Пожалуйста, приходи. Пожалуйста! – с каким-то надрывом выдохнула Сан Ми и, выскользнув из его объятий, выскочила из машины и побежала навстречу приближающемуся размытому свету фар.       А Ким Хён Джун ещё долго сидел в сгустившейся темноте. Губы его пекло, сердце заходилось где-то в горле, а в голове было пусто, словно кто-то провёл по холсту белой кистью и стёр полутона, вообще всё стёр: все мысли и чувства, кроме одного. И Хён Джун, как ни силился, в этой звенящей пустоте никак не мог вспомнить, сказал ли Нам Сан Ми в поцелуях то, что хотел сказать весь этот странный день, с самого первого дня, с самого первого мига, как увидел её здесь, у старого фонтана.       Сумел он сейчас или нет? Ответом ему был только шум в висках и надсадное буханье сердца о рёбра, не желавшего возвращаться на своё место.

***

      Ким Хёнг Джун наконец-то прожевал попавшуюся ему волокнистую дольку мандарина, облизал с пальцев остатки подсохшего шоколада и, хмыкнув, недовольно сморщил нос: видимо, фруктово-шоколадное фондю в этом заведении пришлось ему не по вкусу.       – Признавайся, ты лужищу напрудил?       – Что? – опешил Хо Ён Сэн, до этого в задумчивости крутивший в руках красный, уже слегка подвядший листок клёна, поднятый с земли. – Ты с ума сошёл?       – Можно подумать, я на него восходил… – хохот Хёнг Джуна в сумеречной тишине Сеульского леса спугнул с ближайшего дерева стайку задремавших птиц. – Да пошутил я, пошутил! – поднял он руки вверх. – Хотя, ты же знаешь, в каждой шутке…       – Ты опять за своё?       – Как ты, как и я. Тебе можно, а мне нет?       – А я-то что? – продолжал недоумевать Сэн.       Они дошли до лужи, в темноте казавшейся просто бескрайней, и остановились возле её гладкой поверхности, поблескивающей в свете луны.       – А ну-ка прикинем, – начал загибать облизанные пальцы Хёнг Джун. – Положим, кафе это убогое закрыли полгода назад – и правильно сделали. Это раз. Прогноз обещал «жаркие безоблачные выходные», – съехал он на писклявые интонации диктора: – «Вероятность осадков… невероятна». Это два. А табличка о том, что Сеульский лес сегодня закрыт для посещения – вообще перебор, на мой непритязательный вкус. Это три.       – И что? – ровным тоном повторил Сэн, наблюдавший за этим моноспектаклем с непроницаемым видом.       – А то! – Ким Хёнг Джун выпрямился, засовывая руки в карманы, где тут же сжал их в кулаки. С его лица слетела напускная глумливая улыбочка. – Хо Ён Сэн! У меня к тебе по-прежнему один вопрос. На который я по-прежнему не получил ответа. А я очень, очень хочу. Аж свербит!       Ён Сэн лишь выжидающе смотрел на него.       – Что? Ты? Творишь? – раздельно отчеканил Хёнг Джун, повышая голос.       – Это три, – тихо отозвался Сэн.       – Не понял.       – Три вопроса, – пояснил Ён Сэн и, развернувшись, направился в глубь парка.       – А ну стой! – Хёнг Джун в секунду нагнал его, дёрнул за плечи и заглянул в лицо, едва не касаясь его носа своим собственным. – Сэн! Я прошу тебя: прекрати это! Пожалуйста, одумайся! Сэн! Одумайся, пока не поздно!       «Поздно», – ответил ему полный невероятной печали и горькой радости взгляд.