Исповедь

Чонгук скучающим взглядом провожает вид за окном автомобиля, чувствуя гнетущую тишину в голове. Разговор с Тэхёном, вернее его неудачная попытка, липким осадком осела где-то внутри, не давая расслабиться и отпустить нарастающую тревогу. Краем уха он слышит балладную песню, чувствует стойкий запах парфюма Чангюна, который слева от Чона держит руль одной рукой. Чонгук не заинтересован в происходящей реальности всю дорогу, по её окончанию и даже тогда, когда заходит в квартиру Има, между прочим впервые. Чангюн говорит ему проходить в гостиную, снимая с себя в верхнюю одежду и удаляясь в противоположную сторону. Чонгук садится на широкий белый диван, устало опустив веки. У него больше нет сил отталкивать Тэхёна, а после сжирать себя изнутри, пытаться уверить, что так будет лучше. Дело не в настырности и бестактности Кима, а в сильных чувствах Чона. Может быть, ему бы удалось убедить себя в том, что он отпустил прошлое, свою любовь и всё то, что было между ними, но Тэхён слишком часто оказывается рядом, по своей воле или нет, но это происходит и каждый раз всё заканчивается новым шрамом на сердце Чонгука, который тот безуспешно пытается залечить, но по итогу ковыряет лишь сильнее. Через несколько минут Чангюн заходит в гостиную, обращая на себя внимание голосом. Чонгук смотрит на него. На мужчине нет привычного костюма, зализанных назад волос, открывающих лоб. Сейчас его прическа растрепалась, одет он в серую футболку и чёрные спортивные штаны. Чонгук скользит по нему взглядом и обращает внимание на руки. На левую, которая вся усыпана плотными татуировки, полностью скрывая кожу. Он не видел Чангюна с коротким рукавом ранее. Чонгук прокручивает в голове воспоминания, мысленно подмечая, что Им всегда казался ему знакомым. В голове что-то щёлкает, когда он замечает серьги в ушах. — Ты был в «Депо», — Чонгук поднимается на ноги от удивления и непонимания. — Почему ты не говорил этого? — Не считал нужным рассказывать о клубах, в которые иногда раньше заходил, — Чангюн звучит уверенно, скорее даже невовлечённо. Он тут же отвлекается на уведомление, что пришло ему на телефон. — Тогда почему про сломанную ногу мне соврал? — этот же вопрос поставил Чангюна в тупик. И пусть он старается сохранить спокойное лицо, Чонгук не такой дурак, чтобы не понять очевидное. — Ты сломал её во время боя с моим братом, а не потому что ходил в поход, — картина постепенно рисуется в голове Чонгука и ощутимая злость подкатывает к горлу, заставляя нахмурить брови. — Прости, — Чангюн молчит пару секунд, подбирая слова для ответа, который Чонгук не особо хочет слышать, но всё равно садится обратно на диван, не отводя от Има взгляда. — Я не мог на первой встрече рассказать правду, потому что если бы она всплыла, то у меня были бы проблемы, а потом я даже не вспоминал про это, — звучит всё слишком логично и правдоподобно, чтобы не поверить и давить своими доводами дальше. Чонгук протяжно выдыхает, подавляя в себе острое чувство недоверия. Возможно, со своими бесконечными размышлениями он и правда начинает сходить с ума. Везде ищет подвох, но дальше с этим ничего не делает, а потом срывается по пустякам. — Это ты меня прости. Чангюн садится рядом и кладёт руку на колено Чонгука. Тот смотрит на неё и чувствует себя полным идиотом. Он слышит, как Им успокаивает его, говорит, что всё в порядке, но легче от этого не становится. Слишком противоположные чувства борются внутри него. Чонгук смотрит на Чангюна, кивая головой его словам, будто бы верит, а самому тошно от себя и от всей происходящей ситуации. Тогда Им внезапно приближается к лицу Чона, обхватывает шею руками и тянет на себя. Чонгук почему-то не сопротивляется, даже сам поддаётся вперёд и позволяет чужим губам прикоснуться к своим. Чангюн сразу же целует настырно, жадно. Он закрывает глаза, прикусывает губы и проталкивает язык. Чонгук же задерживает дыхание и не шевелится, передавая ситуацию под чужой контроль. Поцелуй длится не более минуты, но для Чона кажется вечным. Чонгуку не было противно и вроде даже понравилось, но ему хочется промыть рот с мылом. — Ты говорил, что можешь мне помочь, если будут проблемы с Хосоком, — Чонгук переводит тему, не желая обсуждать то, что произошло секундой ранее. — Я бы хотел тебе кое-что рассказать. Стены подъезда кажутся неестественно узкими. Чонгук с большим трудом проходит между ними, поджав плечи, чтобы лишний раз не цеплять заплесневевшие кирпичи. Единственная рабочая лампочка неприятно рябит. Нужно подняться всего до второго этажа, но путь кажется бесконечным. Чонгук слышит крики, что доносятся из одной из квартир. Женский и мужской голос сливается в один протяжный гул, с отчётливыми матерными словами и взаимными оскорблениями. Кажется, ещё чуть-чуть и в ход пойдёт посуда. Из соседней квартиры доносится скучающий лай собаки, которая уже не пытается перекричать чужую ругань. В этом доме есть жизнь, но она не ощущается. Куча фоновых и бессвязных звуков заставляет чувствовать себя в дурацком сне. От него хочется поскорее проснуться. Чонгук вставляет ключ во входную дверь, терпит неприятный скрип и проходит через порог. В квартире темно, душно и неприятно пахнет. Чонгук не разувается, проходит вглубь, пока не доходит до кухни, где находит свою мать. Она сидит за столом, одной рукой подпирает голову, а другой держит бутылку пива. Её окружает куча мусора, слой пыли, бычки от сигарет, пустые банки от спиртного. У Чонгука колет сердце от увиденного. Впервые его мать пристрастилась к алкоголю, когда её, на тот момент ещё нынешний муж навсегда покинул эту квартиру. Чонгук помнит, как застал женщину за распитием дешёвого вина. Она обнимала сына, целовала его в макушку и со слезами на глазах уверяла, что всё будет хорошо. Когда уже Чонгук уехал из этого места, то культурный вечер с алкоголем плавно перешёл в глотание спиртного с целью заглушить хроническую боль. Хосок перестал давать деньги женщине около двух лет назад, когда все соседи повесили на неё статус алкоголички, причём вполне заслуженно. Чонгук же всегда откладывал немного со своей зарплаты, но полгода назад он понял, на что уходят все деньги. Ему пришлось поступить, как Хосоку, но он сделал это, желая помочь. Это место пропитано воспоминаниями, не самыми приятными. В этой квартире прошло всё детство Чонгука, с самого первого дня его рождения. Отсюда хочется уйти, скорее даже сбежать, тем более после увиденной матери, которая стала напоминать живой труп. Длинные волосы, когда-то густые, превратились в небрежный хвост, доходящий почти до поясницы. Грязная одежда: красная домашняя футболка старшего сына и чёрные пижамные штаны. Безжизненный взгляд, что пусто смотрит на всё вокруг. Впалые скулы, худые и почему-то кривые пальцы бледных рук, синяки под глазами, обкусанные до крови губы, глаза с лопнувшими капиллярами. — Привет, мам, — Чонгук через силу делает шаг ближе. Ему хочется закрыть глаза, чтобы не видеть мать в таком состоянии. — Явился, — женщина с осуждением смотрит на Чонгука и делает глоток пива. Жидкость проливается мимо рта, заставляет губы щипать и стекает по подбородку. — Хоть один из сыновей о матери вспомнил. — Мы и не забывали, — Чонгук сразу же опровергает слова родительницы, жалостливо нахмурив брови. Он не может отвечать за Хосока, который ни разу не поинтересовался самочувствием матери, не навестил её. Он всего лишь выполнял долг сына, передавая женщине деньги на жизнь каждый месяц, но перестал сразу же, как только она утратила себя, как личность, потеряв её где-то в литрах алкоголя. Зато Чонгук точно знает за себя и своё поглощающее чувство вины. — Что же вы тогда делаете вид, что меня не существует? — голос женщины севший, она с трудом выговаривает слова, делая постоянные паузы. — Не звоните, не пишете, не приходите. Чонгук не знает, как оправдываться. Он смотрит на родительницу, не моргая. Как признаться, что ему просто страшно возвращаться в это место, слышать пьяный голос матери, видеть её отчаянной и навсегда потерянной? Он не может издать и звука, стоит будто парализованный, видит, как глаза женщины заливаются слезами и его делают точно так же. — Вы все испортили мне жизнь! — крик разносится по всей квартире, пока женщина встаёт на ноги, шатаясь и держась за стол. — Ты, твой брат, твой отец. Все вы! — Чонгук чувствует ком у горла, который начинает неприятно саднить. Он пытается его проглотить, но от этого становится лишь хуже. Дыхание учащается, а слёзы образуют пелену на глазах. — Я же всю жизнь пыталась, как лучше… Чем я вам так не угодила? — женщина громко всхлипывает и обратно садится на стул, накрывая лицо руками. Бутылка пива падает на пол и остатки жидкости разливаются вокруг неё. Чонгук моментально сокращает расстояние между ним и матерью — Мам, — он зовёт женщину, но та не откликается. — Мама, — Чонгук садится на корточки и обнимает родительницу трясущимися руками. — Всё будет хорошо, я тебе обещаю, — голос Чона дрожит. Его взгляд не может сфокусироваться на чём-то одном, от всего хочется отвернуться. — Прости, я не хотел, правда, — его голос звучит жалостливо. Чонгук хочет, чтобы всё закончилось. Ни одна его попытка помочь женщине не помогла. Он устал чувствовать себя так беспомощно. — Чонгук, — она несильно отодвигает сына от себя, — не приходи сюда больше. — Мама, что ты такое говоришь? — Чонгук испуганно округляет глаза, когда его попытку вновь обнять отсекают. — У тебя больше не матери, — Чонгук чувствует, как сердце пропускает удар. Он стремительно летит в пропасть. Хотя ему наверняка показалось или он неправильно всё понял. — Я не справилась с этой ролью, — женщина раскаивается, пытаясь унять свой плач, но это Чонгук уже слышит через звон в ушах. — Уходи и не приходи сюда больше, прошу тебя. — Не говори так. — Чонгук, пожалуйста… — женщина перебивает, глядя сыну прямо в глазах. В них застыла нескончаемая печаль вперемешку с разочарованием, то ли от себя, то ли от судьбы, то ли от чего-либо ещё. — Я не хочу, чтобы ты видел меня такой, поэтому оставь меня в покое и живи своей жизнью, — она невесомо гладит Чонгука по плечу, и он понимает, что спасти мать невозможно, слишком поздно. Женщина потеряла всякий смысл жизни и надежду на просветление, забывается в алкоголе и винит всех вокруг, но в конце концов понимает, что виновата во всём сама. Чонгук с трудом помнит, как выходит из квартиры, навсегда закрывая дверь за собой, параллельно глотая обжигающие слёзы. Он выходит на улицу, ветер обдувает холодное лицо. Чонгук через силу плетётся во внутренний двор дома и падает на первую встречную скамью. Она окрашена в облезлый красный, оставляет после себя кусочки краски на одежде. Чонгук опускает голову, он больше не в силах сдерживать эмоции. Немой вой заставляет слёзы политься с новой силой. Чон внезапно стал сиротой в свои двадцать три года и оба родителя отказались от него добровольно. Отец просто не был готов к семейной жизни, мать в принципе не научилась существовать, как полноценный человек. И если первого родителя Чонгук со временем смог отпустить, не виня себя в его уходе, то со вторым всё гораздо сложнее. Его мать в одиночку воспитывала двух сыновей, старший из которых с рождения был монстром, но даже его она любила и пыталась наладить отношения. В какой-то момент женщина сломалась. Она винит в этом всех вокруг, в том числе и себя, потому что ужасно больно и страшно признать тот факт, что твоя судьба решила поиздеваться над тобой и подкинуть именно такую жизнь. Чонгук взахлёб ревёт, как маленький ребёнок. Он не может остановиться. Внутри обжигающее чувство страха, обиды, вины и непонимания. Плечи Чона резко дёргаются от каждого нового наката слёз. Он сжимает руки в кулаки, кусает губу и пытается сдержать плач, но от этого всхлипы становятся лишь сильнее. Чонгуку кажется, что судьба ненавидит его, подсылает всё новые трудности и проблемы, которые никак нельзя решить, это у него по наследству видимо передалось. Один Хосок в полном контроле над своими эмоциями и любую ситуацию может решить в свою пользу. Чонгук же чувствует себя беспомощно. У него было всего два человека, которые по-настоящему дороги, но оба добровольно вычеркнули себя из чоновской жизни: мать сделала это словами, Тэхён – изменой. — Чего ревёшь? — с трудом знакомый голос раздаётся совсем рядом и Чонгук видит Юнги, который садится рядом с ним, закинув ногу на ногу. От него слабо веет сигаретами, табачная вонь почти выветрилась, а её остатки перебивает кислый запах парфюма. Он в одной чёрной атласной рубашке, брюках и туфлях – фирменный образ. На белоснежной коже слегка выступили красные пятна, созданные ветром. Пальцы чуть подрагивают от холода вместе с обкусанными до кровавых болячек губами. Юнги обычно выглядит лучше. Нет, Чонгук признаёт, что Мин тщательно следит за своим внешним видом и он его никогда не видел в состоянии «так себе», даже сейчас парень чертовски привлекателен. Просто что-то в нём не так. Нет ухмылки, вечного сарказма или флирта в голосе, его духи не тянутся длинным шлейфом, заранее оповещая о приходе их владельца. Юнги выглядит по-особенному спокойно. — Не важно, — всё же Мин не тот человек, которому Чонгук будет изливать душу, как минимум потому что их разговор может легко стать известным брату. — Опять с матерью проблемы? — Юнги не звучит искренне, но это и не было издёвкой. Иронично, но Мин живёт в том же доме, что и родительница Чона, только на первом этаже, поэтому он нередко видел в каком состоянии существует женщина. — Тебе-то какое дело? — Чонгук вытирает нос кулаком, собирая с него слёзы. Он не хотел казаться грубым, просто защитный рефлекс сделал всё за него. — Воу, я же просто спросил, — Юнги усмехается, подняв руки перед собой. — Тем более, я и так всё слышал, — Чонгук округляет глаза и смотрит на Мина взглядом, в котором застыло всё удивление наряду с недовольством и непониманием. Последнее, чего он хотел, так это чтобы их с матерью диалог слышал кто-то ещё. — Тут стены картонные, — Юнги кивком головы указывает в сторону дома, — так что все ближайшие соседи вас слышали. — Твою мать, — Чонгук накрывает лицо ладонями, запрокинув голову вверх. Только этого ему не хватало. И так тяжёлый разговор стал поводом для соседских сплетен. — Забей, здесь у всех своих проблем и так полно, не до вас точно, — Юнги стукнул кулаком по плечу Чона, выражая своеобразную поддержку, которую Чонгук никак не ожидал получить, не от Мина точно. Он знал Юнги, примерно понимал, чем тот занимается, но они редко виделись и лишь тогда, когда Мин захаживал в «Депо». В отличие от Чонгука, Юнги ненавидит «Суено», предпочитая проводить этот день в одиночестве. Он сам когда-то рассказал, это был первый и последний их разговор, который скорее похож на монолог, потому что Чон тогда решил ответить кивком головы. В глазах Чонгука Юнги кажется легкомысленным наркоманом, любящим внимание, веселье, алкоголь и лёгкие деньги, отчего в какой-то момент моральные принципы были стёрты напрочь. — Слушай, не расстраивайся, — Мин продолжает после недолгой паузы, достав из кармана брюк пачку сигарет и протянув её в сторону Чонгука, который отказался кратким кивком головы. — Серьёзно? — Чонгук изгибает брови. — Да, — Юнги зажимает губами сигарету и подносит к ней зажигалку, которая поддаётся замёрзшим пальцам только с третьего раза. — Нет родителей – нет проблем. — Хочешь сказать, что сам придерживаешься этой позиции? — Чонгук говорит с очевидным сарказмом и ждёт, когда Мин вдоволь насладиться первой затяжкой. — Я в детский дом попал в двенадцать лет, — и это явно не тот ответ, который Чонгук ожидал услышать. — Или ты думаешь, что дилерами, которые работают за дозу становятся люди из благополучной семьи? — Юнги поворачивает голову в сторону Чонгука и он чувствует, как хочет провалится под землю. Конечно он понимал, что жизнь Мина не сахар и тот явно не с золотой ложкой во рту родился, но такое внезапное откровение ввело в ступор. — Прости. — Я не скучаю по ним, поэтому можешь мне не сочувствовать. Первые двенадцать лет моей жизни родители были всего лишь грузом, который ещё и любить приходилось, так что я даже рад, что они решили отказаться от меня, — Чонгук представить боится, что должно такого произойти, чтобы ребёнок так говорил про своих родителей. Возможно, Юнги врёт, но он выглядит так, будто правда ни о чём не жалеет. Этот факт не выглядит для него травмирующим или болезненным. Безусловно, прошло более десяти лет, но Чонгуку кажется, что на его месте он бы отходил до конца своих дней. Чонгук не собирается лезть в душу Юнги, тот и не позволит, он уверен. Мин похож на того человека, который раскроется настолько, насколько посчитает нужным, независимо от своего настроения или алкогольного опьянения. Но он и не выглядит так, будто рассказывает тайну своей жизни. Чонгук смотрит на Юнги и пытается понять его состояние, но на лице стойкое спокойствие с ноткой безразличия. Мин не спеша тянет сигарету, выдыхая густой дым из своих лёгких. Ветер играется с его угольно-чёрными волосами, раздувая чёлку в разные стороны. На мгновение Чонгук даже забывает о своих собственных проблемах. Любопытство звенит в сознании. Юнги для него всегда был непонятной личностью. Он не кажется глубоким и душевным человеком. Все его беседы скатываются к обсуждению веществ или грязному флирту, но именно это позволяет Юнги оставаться в центре внимания. Чонгук впервые задумывается, что может быть Мин вылепил себе прочную маску, которой не позволят треснуть ни при каких обстоятельствах. — А, — Чонгук прочищает горло и двигается чуть ближе к Юнги, — как ты познакомился с Джеем? — он не ожидает услышать честный ответ, но Мин докуривает сигарету, тушит её об скамью и выбрасывает окурок на землю, после чего задумывается. — Он подобрал меня в туалете «Депо», когда я умирал там от передоза, — Чонгук ничего не отвечает с надеждой, что Юнги продолжит и он делает это после затяжной паузы. — Мне было тогда девятнадцать лет и, признаться честно, я был готов к смерти, но твой брат спас меня, — спокойный и расслабленный голос пугает. Юнги будто рассказывает совершенно обычные вещи о своей жизни, которые не вызывают табун неприятных мурашек по спине. — Откуда ты знаешь, что Хосок мой брат? — в другой обстановке Чонгук бы удивился гораздо сильнее, но и сейчас он не может пропустить этот факт мимо ушей. — Я достаточно догадлив и люблю подслушивать, — он объясняется коротко, но достаточно понятно. — Не бойся, трепать языком я не собираюсь. Чонгук даже не успевает задуматься об этом, но Юнги успокаивает его. Чон смотрит на него по-другому, через призму интереса и сочувствия. Сколько ещё ужасных вещей о себе он может рассказать с абсолютной невозмутимостью в голосе? Юнги гораздо глубже и скрытнее, чем кажется на первый взгляд, Чонгук понял это. — Ты сказал, что был готов к смерти, — Чон повторяет слова Мина и тот кивает, подтверждая их. — Что это значит? — Ну, знаешь, — Юнги на секунду задумывается, — когда в жизни происходит полное дерьмо и тебе кажется, что выход всего один, — Чонгук знает. Именно в таком состоянии он нашёл Тэхёна на мосту, в шаге от того, чтобы прыгнуть, оставить после себя всё то, что тяготит долгое время и наконец освободиться от невидимых оков. Глаза полные отчаяния и безысходности, на которых слёзы – привычное дело. Душевная боль настолько сильная, что превращается в физическую и тебе каждый день приходится ходить с ломкой во всём теле, особенно в области груди. Да, Чонгук точно знает про это. Он собственными руками доставал человека со дна, который добровольно хотел прыгнуть ещё глубже, где нет шанса вздохнуть кислорода. — И как часто ты готов к смерти? — Чонгук спрашивает осторожно, будто боится спугнуть, разрушить внезапную откровенность, которая возможно больше никогда и не повторится. — Практически каждый день, — Юнги тянется к пачке, потому что он никогда не курит только одну сигарету. Минимум – две, максимум – пять. Чонгук плавно ведёт руку и кладёт её на спину Мина, слегка сжимая. Юнги резко поворачивает голову в его сторону и только тогда на его лице появляется эмоция – удивление. Она слабо выражена, но Чону удаётся разглядеть. Юнги явно не был готов к такому жесту поддержки. Возможно он вообще ничего не ждал от этого разговора, но Чонгук не может просто его закончить, как будто ему только что не признались в ежедневных мучениях разума, который наверняка до сих пор вспоминают тот день, когда Юнги лежал на грязном и холодном полу «Депо», трясясь всем телом и сдерживая рвоту. Да и признаться честно, Мин действительно помог отвлечься от своих собственных переживаний, поэтому не отплатить ему тем же было бы полным эгоизмом. — Мне жаль, — Чонгук проговаривает тихо, но Юнги точно слышит его, ответив сдержанной, но искренней улыбкой. — Спасибо. Тэхён быстро перебирает ногами, оглушая коридор цоканьем каблуков туфель. Он поправляет галстук, слегка ослабляя его. Все, кто встретился ему на пути, обратили внимание на внешний вид Тэхёна: синяки под глазами, похудевшее лицо, отчего скулы выступили ещё сильнее и отёкший после драки глаз, но Ким плевать на это хотел. Он идёт чётко в нужном направлении, не замедляясь и ни с кем не здороваясь. Тэхён двумя руками открывает стеклянную дверь, завешанную жалюзи. Посередине комнаты стоит большой круглый стол из тёмного дерева, за котором сидят патера мужчин в костюмах. Все они, за исключением одного, старше сорока, с потными руками, морщинами по всему лицу и животом, что стягивают пуговицы рубашки. — Извините, что прервал, но мне нужно забрать Господина Кима на важный разговор, — Тэхён проговаривает медленно, нахмурив брови и смотря прямо на брата. — У нас совещание, — говорит Сокджин, пытаясь скрыть раздражение, которое Тэхён сразу же ощущает. — Что с Вашим лицом? — перебивает один из мужчин, что сидит ближе всех к младшему Киму. — Боксом начал увлекаться, — Тэхён поясняет быстро и вновь смотрит брату в глаза. — Это очень важно, Сокджин, мне нужна буквально минута, — он плюёт на все нормы этики, и старший понимает, что лучше послушаться брата, пока тот совсем не перестал контролировать себя и свою речь. — Я сейчас, — Сокджин встаёт с места, поправляя пиджак. Он хватает брата за плечо, как только выходит за пределы кабинета, и грубо прижимает к стене. Сокджин в шаге от того, чтобы ударить младшего брата по лицу и нанести ему ещё больше увечий. В последнее время вокруг их семьи слишком много разговоров, которые вызваны Тэхёном. Сокджин говорил с родителями, обещал отцу разобраться с братом, но с каждым днём тот становится лишь более неуправляемым, будто подросток, который переживает пубертатный период и встал в позу протеста всего, что говорят старшие. — Какого чёрта ты делаешь? — Сокджин говорит тихо, прямо в лицо Тэхёну, сжимая кулак на его руке сильнее. — Это ты послал Чангюна к Чонгуку? — он переходит сразу к делу, отталкивая брата от себя. Киму всё равно на проходящих мимо людей, камеры видеонаблюдения и тех, кто сидит в зале переговоров и могут услышать его. — О чём ты, Тэхён? — Сокджин закипает. Он всплескивает руками и смотрит на брата бешеными глазами. — Ты уже совсем помешался на своём Чонгуке. — Отвечай честно, — Тэхён подлетает к старшему и хватает его за воротник рубашки. — Именно на родственнице Чангюна вы хотите меня женить и внезапно он заинтересовался Чонгуком. Хочешь сказать, что я всё придумал? — лицо Тэхёна багровеет от злости, а на шее набухают вены. Он знает Има достаточно давно и прекрасно ознакомлен с его вкусами. Чангюн мелочный человек, который никогда не посмотрит на того, кто ниже его статусом. Тэхён всегда говорил это семье. — Может тебе к врачу сходить с твоими навязчивыми мыслями, пока ты там весь бизнес не разрушил? — Сокджин повышает голос, соприкасаясь лбами с Тэхёном. У него выступает пот на лице, челюсть напрягается. Все конфликты с братом были на почве нежелания младшего продолжать семейное дело, но всё это осталось в прошлом, как и попытки Тэхёна отстоять свои цели на жизнь, поэтому старший забыл, каким Ким может быть невыносимым в таких ситуациях. — Клянусь, если вы хоть косвенно тронете Чонгука, то я разрушу всё, — Тэхён проговаривает медленно, даёт брату время осознать свои слова, но перебивает сразу же, как тот хочет ответить. — Я расскажу про все взятки, про эту грёбанную девчонку и её зависимость и даже про то, как вы почти довели меня до суицида, — но ещё более невыносим он тогда, когда дело касается Чонгука. Сокджин хмурит брови и выпучивает глаза от злости. Он замахивается и бьёт брата по челюсти, осуществляя своё желание. Они никогда не дрались, даже в детстве, потому что с их статусом им этого не положено, но старший взрывается. Он готов терпеть скучающее лицо брата на совещаниях, незаинтересованность в проблемах и даже вечные споры о будущей жене, но не это. Тэхён тоже всё это время был на грани. Он сразу же отшатывается и отводит руку назад, чтобы ударить в ответ, попадая в щёку. Сокджин налетает сверху и неразборчиво машет кулаками, пытаясь уложить Тэхёна на пол. Женщина сзади вскрикивает и вызывает охрану по рации, пятясь назад. Младший бьёт брата под колено, заставляя его упасть. Тэхён не жалеет старшего. Он не верит, что Чангюн просто так появился в жизни Чонгука. Как бы его ни уверяли, но он никогда не примет этот бред. Тэхён рвёт рукав на пиджаке Сокджина, когда тот хватает его за волосы и тянет назад. Из кабинета выбегают все мужчины, что там находились и хватают Кимов за плечи, пытаясь оттащить друг от друга. Тэхён никогда бы не подумал, что может быть так зол на брата, чтобы наброситься на него с кулаками. Они оба пытаются вырваться из чужой хватки друг к другу. — Одно твоё лишнее слово, Тэхён, и я убью тебя, — Сокджин в ярости, он язвит, полностью упустив контроль над собой и всей ситуацией. — Я обещаю тебе. — И что тогда? — Тэхён выкидывает ногу, почти достав ею до живота брата. — Попросишь папочку замять всю ситуацию? — Заткнись! — Сокджин начинает вырываться с новой силой и его сажают на колени, чтобы хоть чуть успокоить. Они оба не слышат, что говорят люди вокруг, игнорируют тех, кто их снимает. Каждый задел друг друга за самое ценное. — Прекратите оба, — басистый мужской голос заставляет замолчать всех. Мужчина с широкими плечами, седыми волосами и бородой и в сером костюме с неприязнью смотрит на братьев. Он скрещивает руки на груди и от одного жеста напряжение застаёт всех. Кимы стыдливо опускают головы, чувствуя запах терпких духов, от которого быстро начинают задыхаться. Как бы они не были злы друг на друга, при отце ни один из них драться не осмелится.