Истории Великой войны

Железнодорожный состав, пыхтя и вздрагивая на каждом повороте, медленно полз по выжженным солнцем рельсам Северной Италии. В вагонах было душно, даже ветер за окном казался тяжёлым и ленивым, как будто сам воздух отказывался двигаться быстрее состава. Солдаты XIX легиона сидели, прислонившись к скрипучим деревянным скамьям, и изнывали от жары. Вагоны были такими старыми, что казалось, их ещё могли использовать для перевозки римских легионеров. Жозеф де Грасс сидел у окна, слегка наклонившись вперёд, глядя на проплывающие мимо пейзажи. Его центурия была размещена в нескольких вагонах. Солдаты по большей части молчали, каждый был занят своими мыслями или тем, чтобы найти хоть какое-то удобное положение на этих неудобных скамьях. — Ну и жара, — проговорил сержант Лафит, сидевший напротив него. — Если мы так едем в рай, то дьявол явно сделал нам одолжение. Он нас точно ждёт, только теперь с лёжками и прохладными напитками. — Лёжки или нет, а мы точно на раскалённой сковородке, — добавил другой солдат, потянувшись к канистре с водой, которая уже казалась тёплой, как суп. — Если война не убьёт нас, то эта поездка точно сделает за неё всю работу. — Да уж... А я всё думал, что хуже тех старых походов быть не может, но, кажется, мы нашли способ сделать жизнь ещё интереснее. — Интереснее? — фыркнул солдат, вытирая пот со лба. — Лафит, это ты просто не понимаешь. Такие поездки — это настоящее приключение. Сидишь на жёсткой лавке и думаешь: «А в какой конец империи в этот раз отправят?» — Да уж, — усмехнулся другой солдат, Жорж, закинув ноги на противоположную лавку, — империя империей, а чувствую себя так, будто меня тащат куда-то на самый край света. — На край света? — Лафит склонил голову набок. — Мы едем через такие места, где, кажется, все уже забыли, кто их хозяин. Мы-то сами уже еле помним, кто мы такие. Солдаты засмеялись, но смех был слегка вялым. Жара и пыль сделали своё дело, а напряжение от неизвестности лишь подогревало необходимость в шутках. Жозеф молчал, наблюдая за мелькающими за окном пейзажами. Земли Италии были красивыми, но всегда казались чужими, несмотря на везде реющие флаги империи. Солдаты это чувствовали — они ехали через страну, которая вроде бы «своя», но при этом оставалась загадкой. Лафит тем временем развернул старую газету, на которой виднелись следы от его пальцев, пропитанных потом. Он протёр глаза, глядя на заголовок, и вдруг объявил: — Ну всё, парни, — сказал он, громко, привлекая внимание всех в вагоне. — Венгры выдвинули ультиматум этим... как их... сербам! Если они скажут "нет", начинаем войну! Де Грасс поднял брови и посмотрел на статью. — Уже печатают? Даже солдаты ещё не знают всего, а эти газетчики уже пишут. Лафит усмехнулся: — Ах, газетчики всегда впереди. Пока мы тащимся по этим рельсам, они уже решают, кто будет победителем. — Ну наконец-то! — выкрикнул один из солдат, притворяясь воодушевлённым. — А то я уж думал, что мы сюда на каникулы едем! — Каникулы! — поддержал другой, закидывая ноги на противоположную лавку. — Только вот вместо моря — Балканы, вместо пляжа — грязь, а вместо отдыха — венгры! — Ну и кто будет плавать на этих Балканах? — язвительно добавил ещё один солдат. — Пойду-ка я куплю себе новый купальный костюм, чтобы союзников встретить как положено. Смех прокатился по вагону. Даже де Грасс, сидевший у окна, не удержался от лёгкой улыбки. Он давно привык к таким разговорам среди солдат. Это был их способ справляться с неопределённостью и страхом перед неизбежным. — Лафит, ты бы мог для разнообразия хотя бы хорошие новости принести, — сказал он, отрываясь от вида за окном. — А то с такими сводками ты скоро сам возглавишь отдел слухов в штабе. — Да что там хорошие новости, господин центурион! — Лафит сделал вид, что обиделся. — Нас, наверное, первым же поездом отправят обратно во Францию, когда поймут, что мы не годимся для этой войны! — Ага, — подхватил Жорж, протирая сапоги платком, который больше походил на половую тряпку, — особенно когда увидят нас в таком виде. Мы, наверное, больше на бродяг похожи, чем на солдат. Мадьяры сами предложат нам свои лучшие места у костра. — Да-да, а потом ещё заставят нас их угощать их вином, — подал голос ещё один солдат. — Только проблема в том, что нашего вина хватит на один глоток на всех. Жозеф, слушая эти разговоры, чувствовал, как напряжение среди солдат постепенно сходит на нет. Шутки всегда помогали справляться с неизвестностью, и этот поход был полон её до краёв. — Вот скажи мне, Лафит, — вдруг спросил другой солдат, Анхель, переворачиваясь на лавке, — сколько ещё нас будут трясти по этим рельсам, прежде чем мы начнём делать что-нибудь полезное? — Полезное? — саркастично переспросил сержант. — Ты думаешь, что мы сюда приехали для пользы? Нет, дорогой мой друг, это просто ещё один способ показать, что мы, солдаты империи, можем выдержать всё. Даже поездки в старых вагонах. — Ага, и в конце концов мы прибудем на Балканы с такими затёкшими ногами, что сербы просто сдадутся от одного нашего вида, — подхватил Жорж, вызвав новый всплеск смеха. Жозеф, решив прервать весёлые разговоры, встал и прошёл по вагону. На каждом шаге его сапоги громко стучали по полу, как будто этот вагон был ещё одним препятствием на его долгом пути на Балканы. Молодые новобранцы сидели в углу, внимательно разглядывая карту Балкан. Они спорили между собой, шепча что-то о том, где находятся Сербия и Венгрия. — Ну, стратеги, — начал Жозеф с лёгкой усмешкой. — Как планируете воевать? Выбираете, на каком берегу будете строить свои окопы? Один из новобранцев, низенький и сутулый, поднял голову и смущённо улыбнулся: — Эм, господин центурион, тут всё немного запутано, — промямлил один из них. — Сербы, венгры, русские... и мы где-то между ними. Мы пытаемся понять, где будут наши границы. — Наши границы? — переспросил Жозеф, слегка улыбнувшись. — Будем надеяться, что они будут там, где закончится наше терпение. — Тут как-то всё слишком запутано, — пробормотал второй новобранец, указывая на карту. — Вроде бы мы идём туда, а там уже кто-то есть. Как понять, кто наш союзник, а кто враг? Жозеф усмехнулся: — Балканы — это всегда что-то запутанное. Если вы поймёте эту карту, значит, что-то идёт не так. А если всё будет запутанно, значит, вы на правильном пути. Солдаты, сидящие рядом, рассмеялись. Новобранцы смущённо переглянулись, но тоже улыбнулись. — Ладно, господа, — сказал центурион, похлопав одного из новобранцев по плечу. — Отложите карты и расслабьтесь. Скоро сами увидите, где проходят настоящие границы. Там и разберёмся, кто кому друг, а кто враг. Солдаты снова рассмеялись, а новобранцы заулыбались, чувствуя, что ещё не всё так плохо. Вагон покачивался, время тянулось медленно, а каждый день приближал их к войне. Но пока у них была возможность шутить и смеяться, даже этот поход казался им чем-то, что можно пережить. Поезд продолжал свой путь через выжженную Италию, скрипя и пыхтя, а впереди — неясное будущее на Балканах. Но для солдат этот момент был ещё одним поводом посмеяться над собственным страхом и неизвестностью. Поезд медленно затормозил, его скрип слышен был даже за пределами вагонов, словно состав сам стонал от тяжести и жары. Верона встретила солдат своим всё таким же палящим солнцем, хотя пыльные улицы и прохладная тень от старых каменных зданий казались настоящим благословением после долгого пути. Солдаты, как мухи из банки, вываливались из вагонов, вытягивая затёкшие ноги и с облегчением выдыхая. Верона, с её белыми домами и уютными узкими улицами, казалась настоящим оазисом после долгих часов тряски в вагонах. На станции царила обычная суета: кто-то грузил багаж, кто-то торопился на поезд, а кто-то сидел на лавочке, лениво потягивая кофе. — Вот она, цивилизация, — с облегчением проговорил Лафит, потянувшись так, что его спина издала целую серию хрустов. — Неужели теперь нас наконец накормят чем-то получше сухарей? — Хочешь сказать, ты недоволен нашей казённой кухней? — усмехнулся Жорж, потягиваясь и глядя на ближайшую лавку с фруктами. — Давай-ка посмотрим, что тут можно раздобыть. Может, купим себе что-нибудь свежее? — Свежее? Война на пороге, а ты хочешь свежих фруктов, — Лафит картинно закатил глаза. — Ладно, пошли, только не жди чудес. Солдаты рассмеялись, растягиваясь на лавках и оглядываясь по сторонам в поисках чего-нибудь интересного. — Ну что, командиры, — с сарказмом проговорил центурион, вытирая лоб, — кто готов предложить стратегию по покорению Вероны? Надо же с чего-то начинать. Анхель, вытирая пот со лба, сделал шаг вперёд, демонстрируя важность своей персоны: — Господин центурион, я предлагаю начать с поисков самого важного объекта в этом городе — ближайшей таверны! И желательно — с холодным пивом. — Отличная стратегия, — кивнул Жозеф с серьёзным видом. — А что, если в таверне будут сербы? Какой план действий? — Ну, это просто. Мы предложим им обмен: они отдадут нам пиво, а мы — оставим их в покое. И все довольны! — Великолепный план, — хмыкнул Лафит. — А если они не согласятся? — Тогда предложим им самое страшное: возьмём их с собой в наш вагон, — подмигнул Анхель. — После такой поездки они сами сдадутся без боя. Солдаты снова рассмеялись, представляя, как сербы дерутся между собой за место в тени. Тем временем, неподалёку, толпа собралась вокруг газетного киоска. Толстый газетчик с усами, похожими на перевёрнутую метлу, выкрикивал на французском заголовки, размахивая свежими газетами: — Ультиматум Венгрии! Европа на грани войны! Читайте всё об этом, пока есть время! — Опять эти газетчики, — проговорил Жозеф, выходя из вагона и направляясь к газетному киоску. — Каждый раз, когда я слышу их крики, мне кажется, что они вот-вот объявят о начале конца света. — Для них любая новость — это конец света, — усмехнулся Лафит, следуя за ним. — Вот что интересно: если они так умело раздувают панику, то, может, нас кто-нибудь пригласит в очередной «великий конфликт», пока мы тут отдыхаем? — У них это как раз специальность, — ответил Анхель, перебрасывая на плечо вещмешок. — Чуть что — сразу «весь мир в огне». Может, стоит купить свежую газету и узнать, уже ли мы побеждаем? Де Грасс подошёл к газетчику, который, не отрываясь, размахивал свежими выпусками перед толпой. — «Венгрия предъявила Сербии ультиматум! Европа в панике! Только сорок восемь часов на решение!» — выкрикивал газетчик, как будто продавал не новости, а билеты на ярмарку. Лафит ухмыльнулся и потянулся за газетой. — Давай-ка посмотрим, что там за ультиматум, — сказал он, разворачивая её и бросив взгляд на заголовки. — Ах да, вот оно: «48 часов до войны». Как будто у нас есть столько времени на отдых. — Сорок восемь часов, господа! — воскликнул другой солдат. — Как всегда, нам дадут ровно столько времени, чтобы успеть купить пиво и закуски перед началом великих битв. Анхель, не отрываясь от созерцания продавца с мороженым, кивнул: — Ну конечно, сорок восемь часов, чтобы успеть выпить кофе, собрать вещи и приготовиться к битве. А может, мы просто отправимся на пляж, пока они решают, кто с кем дерётся? — На пляж? — переспросил Жорж. — Да нас скорее пригласят на "балканский курорт", где нас встретят винтовками, а не зонтиками. — О, Балканы — это не то место, где можно расслабиться, — проворчал Лафит, листая газету. — Мы скорее приедем туда, как почётные гости, только без всяких удобств. Жозеф, прислонившись к стене вокзала, наблюдал за этой сценой. Солдаты, как всегда, умудрялись высмеивать даже самые серьёзные новости. Это был их способ справляться с неизбежным — шутить, пока можно, потому что впереди ждали не шутки, а реальная опасность. Он подошёл к сержанту, заглядывая в газету: — А что там ещё пишут? Может, уже объявили, кто войну выиграл? — О, конечно! — подхватил Лафит с ухмылкой. — «Великая победа: наши войска ещё не доехали, а уже всё решили». Жаль только, что мы ничего об этом не знали. Солдаты снова рассмеялись, а Лафит, хитро прищурившись, добавил: — Думаю, к нашему приезду на Балканы там уже будет готово награждение. Главное, успеть на раздачу медалей. Де Грасс улыбнулся, пожимая плечами. — Может, и медали получим, — заметил он, — если не напутаем дороги и не окажемся вместо Балкан на каком-нибудь курорте. Анхель ухватился за эту мысль: — Господин центурион, если вместо Балкан мы окажемся на Ривьере, обещаю торжественно — я буду первым, кто нырнёт в море. И пусть это будет самой важной миссией в моей жизни! Солдаты снова залились смехом. Пока они шутили и переговаривались, Лафит всё ещё продолжал читать газету: — А вот здесь пишут, что европейские дипломаты ведут переговоры. Интересно, что они там обсуждают? Наверное, спорят, какой стране отдать самую грязную работу. — Ну, естественно, — саркастически заметил Анхель, — ведь кто-то же должен будет по-настоящему сражаться, пока они мирно пьют чай. В этот момент к ним подошёл другой офицер с серьёзным видом. — Месье де Грасс, — сказал он, отдавая честь, — пришло сообщение от командования. Похоже, наша остановка не будет долгой. Нам нужно двигаться дальше. Солдаты, услышав это, переглянулись. — Ну, конечно, — вздохнул Лафит. — Только начали думать, что можно хоть немного насладиться мирной жизнью, как тут же зовут обратно в поезд. — Да уж, — усмехнулся Анхель. — Видимо, мы никогда не станем по-настоящему ценить короткие остановки. — Ладно, господа. Нас ждут не чай и пляж, а Балканы, — с улыбкой произнёс центурион. — Давайте двигаться. Солдаты, собрав свои вещи, медленно начали возвращаться в вагоны, подшучивая друг над другом и обсуждая, как быстро заканчиваются их короткие моменты покоя. — Эх, вот бы здесь остаться, — вздохнул Анхель, потягиваясь, — Верона... солнечно, красиво, никто не гонит нас обратно в эти вагоны. — Конечно, оставайся, — усмехнулся Лафит. — Только не забудь, что наш турагент уже зарезервировал нам шикарные места на Балканах. С полной программой: «Сен-Этьен», грязь и нулевой комфорт. Солдаты рассмеялись, продолжая подшучивать друг над другом. Жозеф стоял чуть в стороне, прислушиваясь к шуму вокзала. Вокруг царила суета, но его внимание привлекли несколько молодых людей, которые оживлённо спорили на итальянском. Их жесты и взволнованный тон говорили о том, что речь шла не о повседневных делах. — Что они там, опять итальянские песни распевают? — спросил Жорж, наклонив голову. — Я, конечно, не полиглот, но даже я понимаю, что это явно не песни о любви. Жозеф нахмурился, следя за группой из нескольких молодых людей. Он заметил, что они смотрели на них с подозрением и напряжённостью. Один из них, худощавый парень с яркими глазами, выступал вперёд, говоря на итальянском так быстро, что даже тем, кто знал язык, было сложно понять каждое слово. — Кто-нибудь понимает, что они говорят? — спросил Жозеф, оглядывая своих солдат. — Есть среди нас итальянцы? — Я, господин центурион, — ответил солдат по имени Луиджи, один из немногих коренных итальянцев в отряде. Он приблизился и прислушался к речам. — Ну? — не удержался Анхель. — Что они там говорят? Пытаются продать нам очередное чудо-лекарство? Луиджи нахмурился, переводя слова. — Похоже, они обсуждают что-то связанное с Италией. Освобождение, республику... что-то вроде этого. Похоже на разговоры младоиталийцев. — Младоиталийцы? — переспросил Лафит. — Опять эти мечтатели? Наверное, думают, что могут освободить страну, просто поговорив об этом на вокзале. Анхель усмехнулся, поправляя свой мешок: — Ну, хотя бы на вокзале можно говорить свободно, пока никто не приехал с палками и цепями. Это не худшее место для революции. Де Грасс с лёгкой усмешкой наблюдал за группой молодых людей, чьи оживлённые жесты напоминали о чем-то знакомом. Он вдруг вспомнил события прошлого Рождества во Флоренции. Тогда тоже всё начиналось с таких вот речей — люди собирались на улицах, говорили о свободе и независимости, пока однажды это не переросло в настоящее восстание. — Помнишь, Лафит? — спросил он, слегка наклоняясь к нему. — Так же всё начиналось во Флоренции. Речь здесь, речь там, а потом — бунт на Рождество. — О, как забыть! — рассмеялся Лафит. — Это была незабываемая ночь! Разве кто-то мог подумать, что на Рождество вместо подарков мы будем разгонять восставших? Анхель усмехнулся, присоединившись к разговору: — Ага, вот вам и «мир на Земле». Только этот мир пришёл с кирпичами и огнём. — В любом случае, — тихо проговорил Жозеф, наблюдая за младоиталийцами, — такие речи могут перерасти во что-то большее, если не принять меры. Он сделал шаг вперёд, чтобы рассмотреть их ближе. В этот момент один из младоиталийцев обратил внимание на солдат и, заметив их интерес, нервно оглянулся на своих товарищей. На мгновение между двумя группами возникла напряжённая тишина. — Что, они нас заметили? — шепнул Лафит. — Может, пойти к ним и объяснить, что они должны быть осторожнее с такими речами? Однако ситуация накалялась. Младоиталийцы, похоже, поняли, что легионеры проявили к ним интерес, и начали переглядываться, обсуждая что-то между собой. Один из них, очевидно старший, шагнул вперёд и сделал жест в сторону солдат, бросив что-то на итальянском, что заставило нескольких его товарищей нервно двигаться. — Похоже, они не в восторге от того, что мы здесь, — тихо перевёл Луиджи. — Он сказал, что Италия не нуждается в «чужаках». — Конечно, — пробормотал Лафит. — Мы здесь везде чужаки, где бы ни были. — Пора бы привыкнуть, что никто не рад нас видеть, — добавил Анхель с ухмылкой. Жозеф сделал шаг вперёд, подойдя ближе к группе, но остановился на полпути. Он знал, что пока разговоры оставались лишь разговорами, не было смысла вмешиваться. — Пусть говорят, — сказал он тихо. — Это их привычное дело. Но если они решат перейти от слов к делу... тогда мы будем готовы. Лафит, улыбаясь, добавил: — Я всегда готов, господин центурион, но, судя по их виду, им бы лучше остаться на вокзале. Там они в безопасности. Младоиталийцы продолжали шептаться, но их разговоры теперь были тише и сдержаннее. Они знали, что привлекли внимание легионеров, и этого было достаточно, чтобы вызвать лёгкое напряжение в воздухе. Один из них, самый старший, сделал шаг вперёд, пытаясь сказать что-то на итальянском, но Жозеф махнул рукой, показывая, что не собирается вступать в разговор. — Синьоры, мы здесь ненадолго, — спокойно произнёс де Грасс. — И не собираемся мешать вашим делам. Но помните, что за словами всегда следуют последствия. Молодой человек замолчал, растерявшись от неожиданного ответа. Центурион медленно повернулся и направился обратно к солдатам, показывая, что разговор окончен. Солдат рядом с ним, Анхель, шепнул Лафиту: — Может, стоит пригласить их к нам? Пусть покажут делом, как они собираются освободить Италию. Лафит усмехнулся, но Жозеф поднял руку, пресекая дальнейшие комментарии. — Пусть говорят, — тихо сказал он, глядя на лидера младоиталийцев. — Мы не для того здесь, чтобы вступать в споры. Мы только проходим. Лидер младоиталийцев, поняв, что его речи не возымеют эффекта, медленно опустил взгляд и шагнул назад к своим товарищам, продолжая что-то бурчать на итальянском. — Они отступают? — спросил Лафит, следя за ними. — Пока да, — ответил де Грасс. — Но запомни это место, Лафит. Такие разговоры всегда заканчиваются чем-то большим. Мы можем их не остановить, но нужно быть готовыми, когда они решат, что слова недостаточны. — Я всегда готов, господин центурион, — ухмыльнулся сержант. — Только вот они пока не выглядят так, будто готовы к чему-то большему, чем разговоры. — Ладно, Лафит, — сказал центурион, оглянувшись на вагоны. — Время двигаться дальше. Пусть эти парни живут своими мечтами, а нам пора вернуться к реальной работе. Лафит засмеялся: — Работа у нас всегда найдётся. А вот их мечты — это работа для нас на будущее. Солдаты медленно загружались обратно в вагоны, продолжая обсуждать увиденное. Жозеф, сидя у окна, снова вспомнил о том, как во Флоренции всё началось так же — с речей и мечтаний. И хотя сейчас казалось, что это просто слова, он знал, что такие слова могут привести к чему-то большему.