Истории Великой войны

Августовское утро в кафе начиналось как обычно: за стойкой, привычно вытирая кружки, стоял Ксавье, а Пьер, завсегдатай заведения, сидел у окна с чашкой крепкого кофе, ожидая свою газету. В этот момент никто не подозревал, что это утро станет началом новой эпохи. Для Пьера это был день, как любой другой. Пока. — Трактирщик! — громко крикнул он через зал, явно теряя терпение. — Где моя газета? Или ты хочешь, чтобы новости дошли до меня через слухи? — Иду, иду, не кипятись, — лениво отозвался Ксавье, двигаясь так медленно, словно время было у него в запасе. — Опять охоту ведёшь на своих генералов? — Генералы не в газетах, Ксавье! — с важностью ответил Пьер, забирая газету из рук трактирщика. — Они на передовой! Я ведь сам служил, знаю, что и как. В такие времена, как сейчас, каждый патриот должен быть начеку. Император может позвать в любой момент! — Да-да, — лениво кивнул трактирщик. — Ты-то у нас всегда готов на передовой. Не удивлюсь, если и императора поучишь, как надо командовать. Пьер проигнорировал насмешку, сосредоточившись на заголовках. Но вскоре его взгляд огромной надписи на первой полосе: «La guerre a commencé!» — Что?! — воскликнул он так, что чашка кофе на столе слегка подскочила. Пьер вскочил на ноги, его трость чуть не упала. — Ксавье, война началась! — Ну, началась и началась, — невозмутимо ответил трактирщик, не отрываясь от своих бокалов. — А я думал, ты просто кофе пролил. — Ты не понимаешь! — Пьер, размахивая газетой, будто ею можно было разогнать врагов, шагнул к стойке. — Война, Ксавье! Это не шутки. Император нуждается в нас! В каждом патриоте! В каждом, понимаешь? — Ну-ну, — всё так же спокойно ответил трактирщик, поднимая глаза на возбужденного клиента. — Так что, тебе на фронт-то во сколько? К обеду вернёшься или всё-таки к ужину? — К шести, — гордо заявил Пьер, расправив плечи и опираясь на трость. — Я вернусь к шести, когда наша империя уже победит! — Ладно, запомню. Ужин тебе приготовлю, только ты не опаздывай. Победа, знаешь ли, — дело важное, но и ужин остынет не вовремя. — Император зовёт, и я не подведу его! — пафосно заявил Пьер, будто сам принял клятву верности. Завсегдатаи за соседними столиками засмеялись. Один из них, седовласый Лувр, отложил свою газету и с усмешкой обратился к Пьеру: — Месье Легрен, если ты вернёшься с победой к ужину, то тебя стоит назначить маршалом. Таких скорых побед история ещё не видела! — Да что ты понимаешь, месье Лувр! — отмахнулся Пьер, опираясь на трость. — Император уже на пороге великой победы, и я буду частью этой истории. Когда я служил, один наш генерал сказал мне: «Пьер, будь таких как ты больше, мы бы все войны за день выигрывали!» Так что, сиди тут и читай свои газетёнки. — Ну-ну, маршал Пьер, — подмигнул ему другой посетитель. — Только не забудь захватить бутылочку вина для праздника победы, а то трактирщик один не справится. Ксавье, усмехнувшись, кивнул: — Да-да, и приходи к шести. Только трость у двери оставь, чтобы не мешала празднику. Ну, и винтовку, если успеешь её где-нибудь раздобыть по дороге. Ксавье покачал головой, не скрывая улыбки, и вернулся к своим делам, пока Пьер, не теряя времени, гордо кивнул, рванул к двери, громко хлопнув её за собой, и вышел на улицу. Вдохнув полной грудью, он ощутил себя настоящим героем, готовым в любой момент стать частью великой победы. Проходя мимо газетного киоска, он заметил продавца, лениво перелистывающего «La Provençale». — Ты слышал? Война началась! — Пьер встал перед киоском с таким видом, будто сейчас раздаст приказы всему столичному гарнизону. — Ты что, не на фронт собираешься? Продавец поднял взгляд от газеты, оглядел Пьера и спокойно ответил: — На фронт? Сначала — за круассаном. Без завтрака, знаешь ли, далеко не уйдёшь. — Круассан? На фронт с круассаном?! — Ну а как иначе? — продавец пожал плечами. — Ты же не думаешь, что победить можно на голодный желудок? Пьер задумался. Вопрос, конечно, серьёзный. Победить — да, но победить на голодный желудок? Это уже слишком! Он кивнул продавцу, твёрдо решив, что хорошее питание — залог успеха. — Ты прав, — сказал он наконец. — Круассан обязательно. Победу на голодный желудок не одержать. С этими мыслями он направился к булочной, уверенный, что великий день начнётся с хорошего завтрака, а затем — с героического шествия. Ведь герой должен быть сыт, чтобы победить! На улице царило необычное оживление: разговоры о начавшейся войне доносились со всех сторон. Новости разлетелись по городу быстрее, чем свежие булки в пекарне, и теперь казалось, что каждая группа людей обсуждала войну, словно это был важнейший матч, а не начало великого конфликта. Пьер шагал по улицам, как на параде, высоко подняв голову и постукивая тростью, будто уже маршировал перед самим императором. — Государь император призвал нас! — пробормотал он себе под нос. — Пора доказать свою верность! На каждом углу люди обсуждали последние новости. Но разговоры больше напоминали привычные городские пересуды, чем патриотические речи. — Вот и началась она, эта война, — вздохнул один продавец рыбы, задумчиво перемещая ящики. — А кто пойдёт? Да те, кому не повезло. Остальные будут ждать, пока всё кончится. — Ну, если кончится, — проворчал другой. — Сколько таких войн было, а конца им не видно. Пьер, услышав это, не выдержал. Он остановился и с горящими глазами посмотрел на них: — Месье! Как вы можете так говорить? Защищать Империю — это честь! Мы должны быть готовы сражаться за Его Величество, императора! — Ах, честь, — вздохнул рыбак, слегка посмеиваясь. — Ну что ж, честь — это хорошо. Только вот на фронте, говорят, с едой плохо, а у меня тут свежие сардины. — А ты возьми с собой сардины, Пьер, — добавил кто-то с задней улицы. — Вдруг фронт затянется до ужина? — Сардины! — рассмеялся Пьер, не желая больше слушать эти замечания. — Нет, месье, мы будем праздновать победу! Не успеете и глазом моргнуть, как Французская империя станет ещё больше! С этим он снова зашагал вперёд, направляясь к призывному пункту. Его сердце билось от патриотического рвения, а в голове уже строились образы: он, гордо шагающий в строю, гремят пушки, развевается знамя империи. — Как же это будет величественно, — думал он, слегка ускоряя шаг, как будто уже слышал, как его имя выкрикивают с трибун. Двигаясь дальше, он заметил группу рабочих, оживлённо обсуждавших последние новости. — Да, война началась, — задумчиво произнёс один из них, подперев рукой подбородок. — А кто пойдёт на фронт? Наверное, те, кто не успел вовремя спрятаться. — Или те, у кого винтовка в кладовке ржавеет, — добавил другой с усмешкой. Все засмеялись, стукнув кружками по столу. Пьер, уже почувствовавший, что его патриотический долг зовёт, не смог пройти мимо. Он остановился перед ними, расправил плечи, опёрся на свою трость и, глядя каждому прямо в глаза, произнёс: — Месье, вы должны понимать! Служба империи — это честь! Мы обязаны защищать наши земли и наш народ. Вон я на службе был — не одну войну бы выиграл, если б дали винтовку сразу в руки, а не заставляли копаться в инвентаре. Вот вам и всё! Порядок должен быть, я всегда говорил. Если бы на каждом углу ставили сапожные мастерские, войны бы закончились! Рабочие переглянулись, и один из них, с ухмылкой, посмотрел на него. — Ох, месье, вы явно готовы к войне. Может, подскажете, к какому часу её закончить, чтобы мы могли спокойно вернуться к делам? — К шести вечера! — выпалил Пьер без тени сомнений. — Я вернусь к шести, когда война будет закончена, и мы отпразднуем нашу великую победу! — О, так к шести вечера? — засмеялся один из рабочих. — Ну что ж, значит, у нас есть шанс! Возьмёшь с собой бутерброды? А то вдруг война задержится на пару часов? — Оставьте ваши насмешки! — ответил Пьер, не теряя хода. Он выпрямился ещё больше, и, не тратя времени на дальнейшие объяснения, поспешил дальше, на призывной пункт. Он уже слышал, как пушки гремят в его честь, и видел, как империя расправляет крылья. Призывной пункт, куда торжественно прибыл Пьер, быстро развеял его романтические ожидания. Вместо маршевых фанфар и оркестра его встретил хаос: длинные очереди, переполненный стол с бумагами, пара офицеров, едва успевающих регистрировать добровольцев. Пьер, однако, не терял своего боевого духа. Он стоял в начале очереди, гордо выпрямившись и наслаждаясь своим ощущением предстоящей славы. Вокруг него сновали такие же добровольцы, но их рвение уступало место нервозности и неразберихе. Один юноша пытался выяснить, когда его отправят на фронт, другой сжимал в руках письма от матери, а третий, казалось, пришёл больше ради компании. — Вот она, война! — с пафосом произнёс Пьер, осматривая толпу. — История творится на наших глазах! — Да уж, творится, — буркнул сержант, не поднимая глаз от бумаг. — Следующий! Пьер уверенно шагнул вперёд и, приподняв трость, словно салютуя невидимому полку, громко объявил: — Пьер Легрен, доброволец! — его голос звучал так, будто его только что назначили главнокомандующим. Сержант, всё ещё не удосужившись поднять голову, лишь приподнял брови. — Доброволец, говорите? — произнёс он, глядя на Пьера поверх очков. — Возраст? — Тридцать восемь! — отчеканил Пьер, словно это добавляло ему веса в глазах военных. Сержант наконец посмотрел на него повнимательнее, оценивающе глядя на его солидный возраст и слегка покатые плечи, но сохранил каменное выражение лица. — Доброволец, тридцать восемь... хорошо. А справка у вас есть? — лениво спросил он, протягивая бланк. — Справка? — Пьер замешкался. — Я же в полном здравии! Почему мне нужна справка? — Потому что таков порядок, — сержант скучающе оглядел его. — Нужна справка, чтобы знать, что вы годны к службе, а не просто хотите прогуляться до фронта и обратно. Идите, вон туда, на медосмотр, — махнул он в сторону длинной очереди. — Медосмотр?! — Пьер возмущённо дёрнул тростью. — Я вам скажу, месье, когда я служил, такие вещи решались проще. Вон один наш капитан, как-то раз... — Пьер собрался рассказать свою очередную историю, но сержант не слушал, уже переключившись на следующего добровольца. Пьер вздохнул и направился к очереди на медосмотр, мысленно прокручивая планы, как он станет героем войны. В толпе собрались молодые парни, чьи лица выражали скорее тревогу, чем патриотический подъём. Один из них, заметив Пьера, осмелился спросить: — Месье, вы ведь уже служили? Как думаете, нас быстро отправят на фронт? Говорят, к Рождеству всё кончится. Пьер, словно проповедник, расправил плечи и объявил: — Конечно! Мы вернёмся к ужину уже сегодня! Я служил в своё время, и вот вам скажу: как только окажемся на передовой — всё решится за несколько дней. Я как-то был при осаде форта в Дагомее, так наш командир сказал: «Легрен, если бы все солдаты были такими, как ты, войны бы кончались до обеда!» — Ох, надеюсь, вы правы. А то говорят, что наши германские и венгерские союзники не готовы. Юноша попытался улыбнуться, но Пьер уже погружался в воспоминания, как во время службы однажды чуть не перепутал трость с винтовкой и чуть не уронил ружьё в сапожную мастерскую. А война, по его мнению, не должна длиться дольше пары дней. Очередь на медосмотр двигалась медленно, и вскоре пришла очередь Пьера. Врач за столом был мужчина средних лет с таким видом, будто он уже пересмотрел тысячу добровольцев из всех народов и слоев населения Французской империи, и на Пьера у него не было ни времени, ни настроения. — Имя? — безразлично спросил врач, не отрываясь от бумаг. — Пьер Легрен! — гордо ответил сапожник, будто представился самому императору. — Возраст? — продолжил врач монотонным голосом. — Тридцать восемь лет, — повторил Пьер, чувствуя, как его энтузиазм начинает угасать под натиском бюрократии. — Тридцать восемь... — врач наконец поднял глаза и быстро осмотрел Пьера. — Снимайте рубашку, садитесь. Пьер снял рубашку и сел на стул, словно сдавал важнейший экзамен в своей жизни. Врач без особого интереса постучал по его коленям, послушал сердце и лёгкие, и, тихо бормоча себе что-то под нос, продолжал осмотр. — Вдохните... выдохните... ещё раз... — приговаривал врач, словно работал на конвейере. После короткого осмотра врач отложил стетоскоп и взглянул на Пьера с лёгким сомнением. — Ну что ж, вроде бы вы годны, — неуверенно произнёс он, но затем, поразмыслив, добавил: — Хотя вам стоит сдать кровь. Процедура стандартная. — Сдать кровь? — Пьер был ошеломлён. — Но я готов к войне! Какое там сдавать кровь? Я же вам уже сказал — в полном здравии! Врач сдержанно улыбнулся: — Может, вы и готовы к войне, но бюрократия ещё не готова к вам. Процедура есть процедура. Идите, сдайте кровь, потом вернётесь. Пьер, всё ещё не веря, что ему придётся терять время на такие формальности, вышел из кабинета и вздохнул, глядя на череду очередей и длинные процедуры. — Неужели так начинается каждая большая война? — пробормотал он себе под нос, направляясь к месту сдачи анализов. — Может, на фронт я попаду уже завтра... ну или к следующему ужину... Несмотря на все разочарования, Пьер сохранял свою веру в то, что слава ждёт его уже за углом. Он до последнего пытался убедить себя, что вся эта бюрократия — лишь небольшая заминка на его пути к славе. В конце концов, победа должна быть быстрой, так зачем все эти анализы? — Что ж, сдам кровь, мочу, если нужно, — рассуждал он. — Но зачем это всё, если война точно закончится к ужину? Войдя в лабораторию, он столкнулся с двумя медсёстрами за столом, которые лениво перебирали бумаги. — Месье, сдаёте кровь? — спросила одна из них, почти не отрывая глаз от бумаг. — Да, да! — бодро откликнулся сапожник, выпятив грудь. — Я доброволец империи! И готов сдать что угодно во имя славы! Медсестра слегка улыбнулась, глядя на Пьера с лёгким сомнением. — Прекрасно. Сдайте кровь, потом идите в соседнюю комнату для анализа мочи. После этого вернётесь через несколько дней за результатами. — Несколько дней? — Пьер был ошеломлён. — Но война уже идёт! У меня нет времени ждать несколько дней! Я должен быть на фронте, а не тут прохлаждаться! — Ну что ж, если война не подождёт вас, тогда вам придётся ждать её в госпитале, — невозмутимо ответила медсестра. — Сдайте анализы и ждите. Пьер хотел было возмутиться, но вдруг вспомнил, как во время своей службы один капитан, не дождавшись проверки, отправился в бой с осколком зеркала вместо компаса. — Может, и мне стоит побыстрее всё пройти и направиться на фронт, — подумал он. С этими мыслями он сел на стул, и медсестра начала брать кровь. — Вы знаете, как-то в одном бою я так отчаянно бросился вперёд, что едва не перепутал саблю с тростью! — гордо начал он свою историю, старательно избегая взгляда на шприц. — А трибуны тогда решили, что я оруженосец. Вот так я стал героем, не успев схватиться за ружьё! Медсестра лишь кивнула, привычно убирая шприц. — Всё готово, — сказала она. — Теперь идите в соседнюю комнату. Там вам дадут баночку для... ну, вы знаете чего. Пьер тяжело вздохнул. Ему казалось, что ни один великий герой не сталкивался с такой процедурой перед битвой. Ганнибал, вероятно, не сдавал анализы в баночки перед переходом через Альпы, и Наполеону не требовалась справка от врача перед походом на Москву. Но увы, тут был Пьер Легрен, бывший сапожник и доброволец, и ему пришлось идти в соседнюю комнату. Там его встретила та самая баночка и табличка: «Сдайте образец и приходите за результатами через два дня.» — Два дня! — воскликнул Пьер, глядя на табличку. — Ну, кажется, на фронт я сегодня точно не попаду. Вернувшись к медсестре с завершённым "заданием", он получил от неё листок с указаниями и грустную улыбку. — Всё, месье, вы свободны. Возвращайтесь через пару дней за результатами. Может, и на фронт успеете. — Успею! — воскликнул Пьер, пытаясь вернуть себе уверенность. — Я успею к ужину, не то, что на фронт! Он покинул лабораторию, чувствуя себя слегка обескураженным. Время было потрачено впустую, но его дух всё ещё не угас. — Осталось только получить направление. Тогда уж точно на фронт! — пробормотал он себе под нос и направился в канцелярии. Когда он вошёл в здание канцелярии, его встретила толпа таких же добровольцев, как и он сам. Все пытались получить свои документы, и это напомнило Пьеру не фронтовую очередь за патронами, а скорее очередь к нему в мастерскую за новой парой ботинок. Люди стояли в длинной очереди, некоторые откровенно раздражались, а кто-то просто задремал у стены. — Добро пожаловать, — послышался голос клерка с усталым видом. — Что у нас на этот раз? — Пьер Легрен, доброволец! — гордо заявил он, выпрямившись. — Прошёл все анализы, медосмотр — теперь за направлением на фронт! — Ах, доброволец, — клерк кивнул, не проявляя особого энтузиазма. — Встаньте вон туда, в очередь. Когда дойдёт ваша очередь, получите свои документы. — Очередь? — Пьер с трудом удержался от возмущённого вздоха. — Но я уже всё прошёл! Мне нужно лишь направление! — Месье, фронт никуда не денется, — с ленцой ответил клерк. — Встаньте в очередь, как все, и когда мы доберёмся до вас, вы получите свои бумаги. Пьер был готов возмутиться, но вспомнил, как в своё время капитан их роты ждал своего коня почти три дня, потому что конюх не мог найти сбрую. — Ну что ж, раз капитаны могут ждать лошадей, то и мне придётся, — решил он и встал в очередь. Время тянулось мучительно медленно. Пьер начал переминаться с ноги на ногу, поглядывая на часы. — Похоже, на фронт мы попадём не раньше следующей недели, — пробурчал солдат перед ним, раздражённо поглядывая на клерков. — Недели?! — вскрикнул Пьер. — Но как же война? Как же император? — Император подождёт, — усмехнулся кто-то из задних рядов, — а вот мы можем и не дождаться наших бумаг. Когда, наконец, очередь дошла до Пьера, клерк, всё с тем же невозмутимым видом, передал ему стопку бумаг. — Вот ваше направление, месье. Всё готово. — Значит, я могу идти на фронт? — спросил он, всё ещё сомневаясь, что его приключения закончены. — Ну, сначала вам нужно зарегистрироваться на следующем пункте, потом получить экипировку, а уже потом, может, вас и отправят на фронт. Пьер тяжело вздохнул, держа документы в руках. Он вышел на улицу и снова взглянул на часы. — Ну что ж, на фронт я, похоже, сегодня точно не попаду. Может, хотя бы на ужин... Он вздохнул, но всё ещё сохранял лёгкую надежду, что завтра всё пойдёт по плану. — Главное — это не сдаваться, — пробормотал он себе под нос, поднимая трость и направляясь в сторону дома. На следующий день Пьер, держа заветные документы, быстро направился к пункту получения экипировки. Эйфория от предстоящей службы слегка угасала после бесконечных бюрократических процедур, но мысль о том, что вскоре он вновь будет в полной военной форме, придавала ему сил. На этот раз война не должна его обмануть: он готов был вернуться на службу и защитить империю. Пусть его и демобилизовали много лет назад, но кто-то же должен наводить порядок на фронте! Вдохновлённый, Пьер почти вприпрыжку добрался до места. Когда он подошёл к пункту выдачи снаряжения, перед ним открылось нечто, напоминающее стихийный рынок: солдаты-новобранцы нервно переминались с ноги на ногу, сержанты медленно заполняли бланки, кто-то громко выкрикивал фамилии, вызывая добровольцев для получения формы. Пьер, получив номер, стал в конец очереди. Время тянулось, и его энтузиазм вновь начал угасать, особенно когда он увидел, как несколько новобранцев уходили с неподходящей формой: кто-то держал штаны, едва не сваливающиеся с талии, кто-то — куртку, которая казалась больше похожей на маленький детский плащ. Пьер, как старый воин, взглянул на этих юнцов с лёгким снисхождением. Они ещё не знают, что такое война. — Ну что ж, — сказал он себе под нос, вставая в очередь, — обмундирование — это последний шаг. Вот получу сапоги, форму, винтовку и... — он остановился, заметив, как один молодой солдат чуть ли не падает в обморок при виде сапог, на два размера больше положенного, — и можно начинать готовиться к славе! Его размышления прервала ухмылка молодого парня впереди. Тот обернулся и, разглядывая его с ног до головы, спросил: — Вы тоже доброволец? — голос юноши звучал скептически, ведь Пьер был намного старше большинства в этой очереди. — Доброволец? Да я уже один раз свою службу отдал! — гордо ответил Пьер, выпятив грудь. — Пятнадцать лет назад отслужил положенное. Но когда империя зовёт, разве можно остаться в стороне? — Ого, значит, вы уже были на фронте? — удивился парень. — И как оно? Пьер задумался на секунду, а потом с хитрой улыбкой начал: — А было у нас дело... однажды, служили мы на Дунае, холод страшный, а еда — одно название. И вот как-то утром сержант говорит нам: «Надо курицу поймать, чтоб суп сварить». Так один мой товарищ целый день за ней бегал, а потом выяснилось, что это был петух из местного трактира! Хозяин чуть нас всех не расстрелял... Но суп вышел отменный! Юноша засмеялся, и даже несколько солдат в очереди, подслушав, хихикнули. — Ну, надеюсь, на фронте будут хотя бы петухи, — усмехнулся парень. — А то в сапогах, которые здесь выдают, далеко не уйдёшь. Говорят, что если повезёт, то дадут те, что не натрут. А если не повезёт — готовь пластыри заранее! — Сапоги? Да брось ты! — отмахнулся Пьер. — В прошлый раз нам сапоги из конских шкур делали, и ничего, маршировали день и ночь. Главное — не сапоги, а боевой дух и верность империи! — Ну да, — усмехнулся кто-то сзади. — Дух-то ладно, но, если пятки в кровь, война быстро романтику потеряет. Пьер проигнорировал это замечание и посмотрел вперёд, к пункту выдачи. Там происходило нечто странное: солдаты с недоумением примеряли форму, которая явно не подходила по размеру. Одному выдали куртку на два размера меньше, другому штаны, больше напоминающие парус. Но это было лишь началом абсурдных ситуаций. — Следующий! — выкрикнул сержант у пункта выдачи, когда подошла очередь Пьера. Пьер с решимостью шагнул вперёд, готовый к тому, что сейчас его наконец облачат в форму солдата. Ему выдали куртку, сапоги и шлем. Но стоило примерить всё это, как он понял, что сапоги были на два размера больше, чем его ноги. Куртка же, напротив, была настолько тесной, что ему пришлось задержать дыхание, чтобы её застегнуть. — Месье, — начал Пьер, поднимая сапоги, — боюсь, что эти сапоги немного великоваты. Сержант, не отрываясь от заполнения бумаг, бросил на него взгляд и с иронией произнёс: — Не волнуйтесь, на фронте ваши ноги ещё вырастут. Пройдёте пару сотен туазов — и сапоги покажутся вам родными. А что до куртки, так это даже хорошо. Подтянет вас, а то вид у вас слишком расслабленный. На фронте подтянут всех, даже если куртка мала! Пьер вздохнул, пытаясь натянуть сапоги, которые гремели при каждом его шаге. А куртка тянула его так, что он едва мог двигать руками. Но, как бывший солдат, он решил не показывать виду, что ему что-то не подходит. — Куртка мала? Да ерунда! — громко сказал он себе, натягивая её. — Когда я служил, мне дали шинель, которую пришлось привязывать ремнём, чтобы она не сползала. И ничего, прошли с ней через всю Африку! Солдаты рядом снова засмеялись, а один из них, который только что получил брюки, явно на три размера больше, чем нужно, хлопнул Пьера по плечу: — Да у нас тут все как гиганты в сапогах для великанов и с куртками для карликов! Глядишь, через месяц станем невидимыми солдатами в невидимой форме! Толпа засмеялась, но Пьер, стараясь сохранить видимость уверенности, решительно натянул сапоги и застегнул куртку до самого горла, хотя она явно ограничивала его движения. — Ну что ж, — пробормотал он себе под нос, пытаясь взбодриться. — Не форма делает солдата, а его дух. Тут к нему подошёл ещё один доброволец, высокий и крепкий мужчина лет сорока, с явно насмешливым взглядом. — Ты в такой куртке думаешь на передовую идти? — засмеялся он, скрестив руки. — Я видел, как одного парня отправили назад только потому, что его форма была больше, чем его храбрость! — Храбрость не измеряется размерами куртки, — гордо ответил Пьер, стараясь не замечать, как куртка тянет его за плечи. — Вот с таким энтузиазмом тебе бы уже стать маршалом! — продолжил смеяться молодой солдат, едва справляясь со своими собственными мешковатыми штанами. Толпа продолжала веселиться, а Пьер, чувствуя себя всё менее героически, пытался сохранить хотя бы остатки своего достоинства. — Ну что ж, — подумал он, — не сапоги и не куртка делают солдата. Главное — его дух. После нескольких часов, проведённых в очередях и попытках натянуть неподходящую форму, Пьер, наконец, выглядел как солдат. Ну, или, по крайней мере, пытался так выглядеть. Сапоги, которые были слишком велики, гремели при каждом его шаге, а куртка, стягивающая его живот, напоминала скорее униформу для куклы, чем для легионера. Тем не менее, он был настроен решительно. Он шагал по улице, гордо неся на плече свою винтовку, которую, к его удивлению, удалось получить без дополнительных очередей и справок. Теперь он был готов отправиться на фронт. Он гордо шагал по улице, направляясь к пункту отправки, где уже собирались солдаты для отправки на передовую. Но тут его снова встретило знакомое препятствие: сержант на пункте отправки только покачал головой, глядя на заполненный транспорт. — Мест на передовой нет, месье. Придётся ждать. — Ждать? Но война-то уже идёт! — возмутился Пьер. — Император нуждается в нас прямо сейчас! — На передовую все рвутся, — вздохнул сержант, делая записи в блокноте. — Но не всем там место. Кому-то нужно и тылы снабжать, а без картошки, знаете ли, не выиграешь ни одной войны. — Тылы? — разочарованно протянул Пьер. — Но я пришёл сражаться, а не возить картошку! — Картошка — тоже стратегический ресурс, — философски заметил сержант, пожав плечами и кивая на обоз с припасами. — Можете присоединиться к обозу. Мешки с картошкой, коробки с консервами и парочка кур... На этом транспорте поедете ближе к фронту. А там — как повезёт. Пьер вздохнул, понимая, что сопротивляться бесполезно. Он взобрался на повозку, громоздясь между мешками с припасами и курицами, которые мирно сидели на одном из ящиков. — Вот и вся твоя война, — пробормотал он себе под нос, усаживаясь поудобнее. — Не переживай! — послышался голос одного из солдат на другой повозке. — Картошка, говорят, провансальская, самая лучшая! Прямо от самого императора! Толпа засмеялась, и даже Пьер, несмотря на разочарование, невольно улыбнулся. — Ну что ж, — вздохнул он, примирившись с ситуацией, — по крайней мере, нас кормят лучше, чем тогда, на Дунае... Повозка тронулась, и Пьер отправился не в героический марш на передовую, а в обозе с картошкой. Но кто знает, может, его время героизма ещё настанет. Только не сегодня, и уж точно не к шести вечера.