Истории Великой войны

Военный лагерь XIX легиона, раскинувшийся посреди овернской глуши, жил своей вялой жизнью. Здесь, среди скалистых гор и полей, где холодный ветер завывал среди древних вулканов, вдали от столичных дворцов и политических интриг, лагерь жил своей вялой, рутинной жизнью, где солдаты бесцельно бродили, ожидая команд, а офицеры коротали время, глядя в бесполезные карты местности. Здесь всё казалось застопорившимся на месте — как будто время шло медленнее, а армия больше напоминала архаичную машину, которая иногда поскрипывала и выбивалась из строя. Жозеф де Грасс сидел за грубо сколоченным столом в своей палатке. Пыль, прилипшая к его сапогам, словно напоминала ему о том, что солдатская жизнь редко бывает чистой. Он полировал свой кинжал — не столько из необходимости, сколько из привычки, которую приобрёл за годы службы. В палатке царила тишина, прерываемая лишь негромким шорохом бумаги: несколько его подчинённых стояли у входа, переглядываясь и перешёптываясь. Один из них, сержант Лафит, наконец, не выдержал: — Господин центурион, вы газеты читали? Жозеф поднял взгляд, скептически выгнув бровь. — У вас есть время на газеты? Сержант вытянулся, казалось, разом осознав всю неловкость своего вопроса. — Никак нет, месье. Это просто... Счетовод наш, Анри, передал нам новости. Жозеф отложил кинжал в сторону и устало вздохнул. — Хорошо, Лафит, что там такого важного, что ты не можешь мне просто сказать? Лафит кашлянул, глядя на своих товарищей, и осторожно произнёс: — Убили венгерского наследника, герцога Франца Фердинанда. В Сараеве. — В Сараеве? — Жозеф нахмурился. — В нашем Сараеве? Где всего каких-то четыре года назад пытались нашего губернатора убить? И где я был совсем недавно на манёврах, пока Флоренция на Рождество не вспыхнула? Невозможно. Что в нашем Сараеве, скажи на милость, делал венгерский герцог? — Вот-вот, — вмешался один из младших офицеров, стоявший чуть поодаль. — Я так и сказал: не было никакого Франца Фердинанда ни в Сараеве, ни в других наших землях. Зачем ему тут быть? Жозеф задумался, поднимаясь со стула и проходя мимо своих подчинённых. Он выглядел так, словно проверял свои собственные воспоминания. — Странно это всё. Сараево, где за каждым углом ждут нападения... Либо наши газеты врут, либо весь мир сошёл с ума. Как они там его вообще пропустили? Лафит снова подал голос: — Так говорят, что убийца-то — террорист. Видать, какая-то группа этих... ну, революционеров. Жозеф поморщился и недовольно посмотрел на своего сержанта. — Террористы... — он махнул рукой. — Да что за безумие. В последний раз, когда я слышал про «революционеров», это была кучка молодых бездельников, которые больше внимания уделяли моде, чем оружию. Что теперь? Каждый щенок с ружьём — террорист? Зачем мы тогда армии нужны, если от каждого щенка надо ждать революции? Подчинённые переглянулись, но молчали, боясь перебить центуриона. Жозеф, проведя рукой по лбу, сел обратно и устало потер виски. — Вот что я скажу, господа. Если все эти слухи правдивы, значит, скоро нас, возможно, поднимут по тревоге. Но войны не будет. Лафит, явно смутившись, осмелился задать вопрос: — Как же так, месье? Убийство наследника... Неужели это не станет поводом? Жозеф усмехнулся и покачал головой. — Нет, война — это слишком громко сказано. У нас в Европе любят кричать и возмущаться, но на самом деле никто не хочет идти на фронт. Да и что толку в этих убийцах? Один погиб, другого найдут. Всё закончится очередной дипломатической вознёй, и нас забудут тут, в Оверни, в этом богом забытом лагере, как и всегда. Офицеры молчали, но не могли избавиться от смутного чувства, что их командир что-то упускает. — Можете не волноваться, господа, — продолжил де Грасс, поднимаясь. — Войны не будет. Наши легионы будут продолжать маршировать по этим пыльным дорогам и делать всё то, что делали последние десятки лет: ждём, тренируемся и ждём. Так что возвращайтесь к делам, а о войне поговорим, когда нас по-настоящему призовут. ​ Центурион ещё не успел вернуться к привычной рутине, как в его палатку ворвался вестовой, тяжело дыша и явно взволнованный. — Господин де Грасс! Из штаба пришла телеграмма. Изволите взглянуть? Жозеф поднял взгляд, явно недовольный, что его вновь отвлекают от уже в который раз отложенной чистки сапог. — Что теперь, опять очередной приказ пересчитать коней в обозе? Вестовой, не поняв шутки, поспешно вручил телеграмму. — В Сараеве убили венгерского эрцгерцога. На торжественном приёме в доме тамошнего губернатора. Жозеф отложил тряпку и недовольно нахмурился. — Убили? В Сараеве? — он на мгновение замолчал, покачав головой. — А, ну конечно, где же ещё? У нас же там весь цирк собрался. — Он был по приглашению её Высочества, принцессы Софии, — продолжил вестовой, стараясь придать голосу серьёзный тон. — Вам стоит читать газеты, месье. А то без новостей совсем отстали от жизни. Жозеф поднял бровь, но промолчал. Он медленно поднялся со стула и, протянув руку, забрал телеграмму. — Убийцу уже схватили. Некто Гаврило Принцип. Террорист из «Молодой Боснии», — вестовой будто зачитал это с театральным пафосом, как бы пытаясь добавить значимости новости. Жозеф нахмурил брови, и в его памяти вспыхнули образы тех лет, когда его когорта стояла гарнизонами в Боснии. Он знал эти имена и эти проблемы. — Опять эти балканские хулиганы, — пробормотал он, отодвинув телеграмму в сторону. — Что ж, пошли тогда в штаб, раз уж великие умы решили опять с балканцами играть. ​ Через несколько минут Жозеф стоял в штабе легиона, где атмосфера была далека от того, что он привык видеть в боевых условиях. Офицеры перешёптывались, словно собирались обсуждать не военный кризис, а меню для следующего офицерского ужина. — Месье де Грасс, — обратился к нему старший офицер, стоя за огромной картой Европы, где Сараево находилось в таком уголке, что его было сложно разглядеть. — Вы знаете эти земли, ваша когорта несколько лет стояла гарнизонами в Боснии. Расскажите, что вам известно. Жозеф, глядя на карту, протёр лоб, стараясь не засмеяться от мысли, как мало изменилось с тех пор. — Да что рассказывать, — вздохнул он. — Шайка сербов-националистов. Шумные ребята, устраивали уличные погромы и мечтали оторвать Боснию от империи, чтобы объединить её с Сербией. Тогда все говорили, что их скоро разгонят. Видимо, не так скоро. Старший офицер, который явно ожидал более драматичного рассказа, лишь кивнул, пытаясь сохранить серьёзность. — Понятно. Тогда всё сходится. Один из пойманных террористов проговорился, что оружие для покушения им предоставило сербское правительство. Жозеф прикрыл глаза и откинулся на спинку стула. — Оружие от сербов? Ну конечно. Следующий шаг — они будут нам лекции читать, как правильно носить форму, раз уж с оружием у них так всё серьёзно. Офицеры переглянулись, но никто не посмел вставить своё слово, особенно когда речь шла о таких сложных вопросах. Старший офицер тем временем продолжил: — На востоке сейчас вспыхнули антисербские демонстрации. В Загребе, Сараеве, Брчко, Тузле. Везде горит, и фотографии напоминают последствия российских погромов. А что творится в Венгерской Воеводине... Там сейчас собственный день Святого Варфоломея. Жозеф вздохнул и, потирая виски, пробормотал: — Не сомневаюсь, что в этот раз всё закончится тем же, что и всегда. Дипломаты придут, покричат друг на друга, потрясут бумагами — и мы снова окажемся здесь, в Оверни, маршируя по этим камням. Офицер бросил на него недовольный взгляд: — Если начнётся война, месье де Грасс, на вас будет рассчитывать не только командование. На вас будет рассчитывать я и вся Франция! Тут же раздался гул одобрения, как будто это заявление поставило точку в каком-то большом споре. Один из младших офицеров, явно увлёкшийся моментом, вскочил и выкрикнул: — Да здравствует император Филипп IV! Жозеф приподнял бровь, глядя на молодых и энергичных офицеров, которые явно воодушевились этой перспективой. — Да, да здравствует, конечно, — проворчал он себе под нос. — Надеюсь, к тому времени я успею дочистить свои сапоги. ​ После разговора в штабе Жозеф с медленно шёл обратно к своему лагерю, пробираясь по извилистым и каменистым дорогам Оверни. В воздухе витала привычная смесь дыма от лагерных костров, пыли и чего-то неопределённо-тоскливого, присущего военным лагерям. Жозеф молча шагал вперёд, размышляя о том, как нелепо всё происходящее. Весь мир шумит об убийстве эрцгерцога, а они снова маршируют по своей глухой земле, ожидая приказов, которые всё равно будут слишком поздними. Когда он вошёл в лагерь, его подчинённые уже собрались у палаток, негромко переговариваясь и обсуждая всё, что только могли услышать о событиях в Сараеве. — А, вот и наш центурион вернулся! — с лёгким сарказмом произнёс Лафит, подходя ближе к Жозефу. — Ну что, месье, вас опять призвали спасать империю? — Спасать? — хмыкнул Жозеф, снимая шляпу и смахивая с неё пыль. — Скорее держать в чистоте её пыльные дороги. Они остановились у костра, где солдаты ели свой обед. Все ждали, что Жозеф скажет что-то важное, но он сначала уселся, вытянув ноги и глядя на остывающий огонь. — Ну что там в штабе? — спросил рядовой Жорж, лениво ковыряя свою кашу. — Начнём войну? Жозеф взглянул на него с усмешкой: — Войну? Да, мы готовы начать войну... с этим пустырём. И если этот бой проиграем, то только из-за недостатка хороших поваров. Солдаты рассмеялись, но их смех был нервным. В каждой шутке Жозефа они искали подсказку о том, что ждёт их дальше. — Слушайте, — наконец сказал Жозеф, — новости такие: убили венгерского эрцгерцога, принца Франца Фердинанда. Кто-то из «Молодой Боснии» застрелил его на приёме. Всё бы ничего, но говорят, что за этим может стоять сербское правительство. Солдаты замерли на мгновение, переваривая услышанное. Один из них, крепко сложенный рядовой с густыми усами, по имени Арман, поднял голову от котелка, где варил что-то похожее на суп. — Опять эти сербы? Когда они успокоятся? Кажется, только что мы с ними возились, когда стояли в гарнизоне. Жозеф кивнул, глядя на пламя костра. — Да, и я это помню. Мы тогда и дня без шума не могли прожить. Погромы, забастовки, подстрелы. А теперь... теперь вот это вот всё. — Скажите, господин центурион, — подал голос один из молодых рекрутов, — а если нас действительно пошлют на войну... Кто будет в первых рядах? Жозеф усмехнулся, оглядев собравшихся. Он знал, что их «Галльский» легион был одним из старейших и самых уважаемых легионов в Южной Франции. Состав этого легиона был многонациональным, как и почти все другие легионы. Сюда набирали людей со всех уголков империи, от побережья до горных деревень. Французы, немцы, итальянцы, испанцы и даже славяне — всех их можно было встретить в легионах. Только столичные гвардейцы имели право называться истинно провансальскими и носить оружие в Провансе, а легионеры, подобные тем, кто сидел у костра, представляли пёстрый микс наций и народностей. — Ну, если честно, — начал Жозеф, глядя на них, — в первых рядах, скорее всего, окажутся те, кто любит громко кричать «Да здравствует император!». А уж потом и все остальные. Вы сами знаете, наша армия — это как большая семья. Когда первый Филипп проводил реформу, он превратил армию в настоящую военную машину. Наш легион может сражаться и самостоятельно, с кавалерией, артиллерией и пехотой, не хуже, чем любая другая часть империи. — Да, конечно, — подал голос Жорж, глядя на свой потрёпанный мундир, — только вот машины-то эти часто скрипят. Нас хоть бы когда посылали куда-то кроме тренировок. Жозеф рассмеялся: — Ну уж если начнётся война, ты увидишь, что они очень быстро заводятся. — Ну а как по мне, — проворчал Арман, — всё это делает нас не солдатами, а каким-то карнавальным шествием. — Карнавал или нет, но наша когорта — часть легиона. И это вам не шутки. Мы — часть Великой Армии, которая может дать отпор любому врагу, когда дипломатия потерпит крах и мы будем очередными пешками в большой игре, — сказал Жозеф, глядя на солдат с лёгкой усмешкой. Молодой рекрут, явно не понимая всей иронии ситуации, выпалил: — Но ведь армия — это же гордость империи, верно? У нас ведь тридцать легионов, мы можем вести самостоятельные боевые действия, где бы нас ни отправили. Каждый легион — это целая маленькая армия! — Да, да, — подтвердил Жозеф. — Только вот в действительности всё немного сложнее. Одна центурия может говорить на пяти разных языках, а попробуй раздай всем приказы, когда половина не понимает, что ты им говоришь. Многонациональность добавляет нам не только силы, но и проблем. Солдаты засмеялись, но Жозеф продолжал: — Когда император Филипп I реформировал армию, он не учёл одного: что у нас, кроме языка, ещё и характеры разные. Это, знаете ли, когда с кавалерией перепутали обозы, а пехотинцы решили, что им положено кавалерийское снаряжение — вот тогда и начались проблемы. — Это когда нас с немцами спутали на манёврах? — спросил кто-то из задних рядов. — Точно. А ещё один раз нас с испанцами попытались «объединить» — три дня искали общий язык, чтобы просто начать марш. Как вы думаете, сколько солдат отправилось не в ту сторону? Жозеф замолчал, а солдаты заулыбались, многие из них уже привыкли к таким армейским казусам. — А знаете, что самое смешное? — продолжил он, подбрасывая палку в огонь. — Воевать нас будут посылать те, кто и дня не провёл в бою. Все эти чины в штабах думают, что раз им выдали шляпы и карты, они уже стали великими полководцами. Солдаты снова рассмеялись, но Жозеф не улыбался. — И всё же, — добавил он, — когда начнётся настоящая война, не важно, кто ты — новобранец или ветеран, из Прованса или из Испании. Главное — как ты сражаешься, а не откуда ты родом. Все затихли, обдумывая слова своего командира. Жозеф поднялся, надел шляпу и, направляясь к своей палатке, сказал: — В общем, готовьтесь, ребята. Возможно, нас и отправят, но война... — Жозеф пожал плечами. — Пока я не вижу, чтобы кто-то серьёзно это обсуждал. Но мы должны быть готовы ко всему. Солдаты согласно кивнули, и лагерь вновь погрузился в привычную рутину. Вдалеке слышался шум от работы обозных команд, а в воздухе витал запах вечерней трапезы. Жозеф, оглянувшись на своих людей, улыбнулся. Армия Южной Франции действительно была уникальной: многонациональной, разношёрстной, со своими плюсами и минусами. И хотя война пока казалась далёкой, он знал, что для этих солдат жизнь в армии была таким же испытанием, как и любое сражение.