Обещанный вечности

В начале времён, когда вселенная была в хаосе, а звёзды только зарождались из бурлящей пустоты, не существовало границ между жизнью и смертью. Миры смешивались, и существа, живущие в одном из них, легко могли пересечь границу и оказаться в другом. Смерть была вездесущей, но бесформенной; она не имела лица, не знала покоя и не ощущала власти над происходящим. Жизнь, без своего противопоставления, разрасталась, как сорняк, угрожая уничтожить саму ткань бытия. Но однажды, из этих безграничных потоков хаоса, возник Дуат — место, где души обретали покой или наказание. Именно там Смерть впервые обрела облик и имя. Она стала владычицей Дуата, неподвластной никому, вечной и непреклонной. Однако хаос вокруг не исчез. Души продолжали сбегать из Дуата, их голоса нарушали равновесие миров. И тогда сама Смерть сотворила Анубиса, своего первого стража, чтобы тот поддерживал порядок между живыми и мёртвыми. Он был величественным и грозным, со взглядом, видящим истину, и силой, способной разрушить любое существо. Смерть наделила его бессмертием, сделала его своим представителем, своим судией и палачом. Его трон из черепов стал символом её власти. Однако Анубис, как и всё живое, был подвержен слабостям. Его сила и гордыня возрастали вместе с его властью. Он начал вмешиваться в дела мира живых, вершить суд по своему желанию, не обращая внимания на планы Смерти. И однажды он пересёк черту. В то время, когда живые ещё ходили бок о бок с богами, Пророк был тем, кто мог слышать голоса звёзд и читать письмена на камнях вселенной. Его мудрость была неисчерпаема, а сила велика, ибо он был избранником небес. Анубис, в своей гордыне, решил испытать его. Он отправился в мир живых и забрал душу ближайшего ученика Пророка, ослушавшись её предназначения. Пророк, осознав случившееся, вознёсся к звёздам и произнёс слова, которые раскололи небеса. «Ты, что правишь черепами, что пожираешь свет и несёшь вечную тьму, возомнил себя непреклонным. Ты думаешь, что ты неуязвим, что твоё место у трона смерти нерушимо. Но знай, Анубис, наступит день, когда твоё имя будет вычеркнуто из песков времени. Придёт смертный, чья кровь течёт от звёзд к земле, чья душа связана с жизнью и смертью одновременно. Этот смертный, Обещанный самой Смерти, заставит тебя пасть на колени. Он станет твоей яростью и твоим покоем. Ты будешь его защитником и его рабом. Выбор, который он сделает, станет концом для одного из вас. Если он отвергнет тебя — ты падёшь, и твоё имя исчезнет из памяти. Если он примет тебя — его душа будет сожжена, и он останется в Дуате навсегда, забыв про свет и небеса». Пророчество было выжжено в вечности, и его не мог изменить никто, даже сама Смерть. С тех пор прошло множество тысячелетий. Смерть не забыла слова Пророка и знала, что пророчество исполнится. Чтобы предотвратить хаос, она создала закон: каждую тысячу лет она выбирала Обещанного. Это был смертный, рождённый под особыми знаками, чья жизнь была неразрывно связана с Дуатом. Он становился связующим звеном между миром живых и мёртвых, душой, способной поставить на колени самого Анубиса. Обещанному давался выбор. Если он соглашался на свою судьбу и принимал власть Дуата, он становился её частью навеки, забыв про всё, что связывало его с миром живых. Если он отвергал своё предназначение, равновесие между мирами разрушалось, и начиналась война. Легенда гласила, что ни один из Обещанных до сих пор не сделал выбор в пользу Анубиса. Все они погибали, не выдержав тяжести своего предназначения, и их души растворялись в Дуате. Но Смерть знала: наступит день, когда пророчество исполнится полностью. И в этот день либо Дуат станет незыблемым навсегда, либо исчезнет, унеся с собой весь порядок. Анубис, её первый и лучший страж, станет ключом к этой судьбе, а человек, рожденный под знаком звёзд, её вершителем. Тэхён закрыл книгу, чувствуя, как её слова пульсируют в его сознании. Так он не был первым, кто попал в ловушку судьбы... Пророчество было таким же тяжёлым, как воздух в этой комнате, наполненной едким жаром адского пламени. Его ладони дрожали, а глаза машинально перескакивали с одной стены на другую, будто он искал ответы там, где их не было. «Поставит на колени…» Эти слова звучали в его голове, как приговор. Как он, обычный человек, мог заставить такого, как Анубис, пасть? Тот, кто вознёсся над всеми и стал самой смертью, кто правит миром мёртвых, чья сила кажется бесконечной? Тэхён не знал. Но он чувствовал, что этот день приближается — тот миг, когда ему придётся сделать выбор. Он не хотел этого. Не хотел быть Обещанным. Никогда не хотел слышать ни о Дуате, ни о пророчествах, ни о смертных, что становятся связующими звеньями между жизнью и смертью. «Почему Пророк?» — думал он, вспоминая прочитанное. Это имя мелькало в истории, как яркая звезда, но его роль оставалась туманной. Зачем Пророк проклял Анубиса? Что заставило его вмешаться в их судьбы? Тэхён закрыл глаза, опустив голову на колени. Вспоминался тот день, когда всё началось. Пустыня, древние каменные улочки Гизы, тайный шепот ветра. Затем — ожерелье, которое раскололось у ворот Дуата, словно отказавшись быть частью этой истории. Он вспомнил, как этот момент казался предвестником чего-то ужасного. И вот теперь он здесь, сидит в комнате без окон и дверей, в компании книг и огня, с ощущением, что весь мир ждет его решения. Но что ему делать? Сможет ли он спасти Юнги? Что будет потом? Эта мысль, как заноза, не отпускала. Он до сих пор не знал, в каком состоянии его друг, мёртв он или ещё жив. И если Тэхён выполнит сделку, сможет ли он когда-нибудь вернуться к своим друзьям? А если спасение Юнги означает, что Тэхён останется здесь навсегда, что тогда? Жить с Анубисом, который теперь звал себя Чон Чонгуком, под одной крышей? Разделить с ним Дуат, став его правой рукой, как было обещано? Или отказаться от сделки и сбежать, оставив всё, чтобы через тысячу лет появился новый Обещанный? «А если я ошибусь?» — его мысли вертелись вокруг этого вопроса. Он чувствовал, как этот выбор давит на него. Он ведь совсем не хотел становиться Обещанным. Ещё вчера он был просто Тэхёном, человеком, который искал своего друга. Теперь же он оказался заперт в легенде, в которой должен стать либо героем, либо проклятым. Белый свет. Он вспомнил о нём, словно о далёком воспоминании, которое больше никогда не станет частью его реальности. Возможность увидеть его вновь казалась недостижимой, если он согласится на сделку. Тэхён поднял глаза на пламя в центре комнаты. Оно казалось живым, трепещущим, как будто слушало его. — Если ты хочешь ответа, — пробормотал он себе под нос, — то почему ничего не говоришь? Почему всё молчишь? Почему я должен выбрать это… или ничего? Тишина была ему ответом. Молчание длилось не долго. В момент, когда Тэхён был готов снова уснуть, чтобы дни в заточении проходили быстрее, комната озарилась тусклым светом, и вот уже перед ним стоял сам бог, держа в руках пышущие великолепием наряды. Анубис, разодетый в тёмные шелка и сатин, с короной на голове из горного хрусталя и безэмоциональной улыбкой, протянул светлый, воздушный, словно из лунного блеска, наряд, и Тэхён понимает его без слов. Он не просит Чонгука отвернуться; снимает верхнюю одежду, потом нижнюю, оставаясь совсем нагим, а потом, стараясь спешкой не выдавать нервозность, облачается в ткани. Тэхён понимает сразу, что означают все эти наряды, об этом много рассказывал Честер, выросший в Египте. Странно, что боги, как и люди, предпочитали человеческую одежду, как и их обычаи. — Гости собраны и ожидают, — говорит Чон, когда берёт Тэхёна под руку и выводит из комнаты через дверь, которой ещё мгновение назад не было. — После церемонии ты, супруг мой, сможешь свободно перемещаться по царству. Его хрустальная корона отражает свет, играя цветами, как радуга, а царские наряды придают ему вид истинного повелителя миров. Всё в его облике говорит о грандиозности события, к которому он готовился, кажется, задолго. Каждый ли раз, стоило появиться обещанному, Анубис готовился вот так? Тэхён же, ещё не до конца понимая, что происходит, сбит с толку. Внезапная новость о том, что он является супругом Анубиса, вызывает у него бурю эмоций — от недоумения до лёгкого оттенка тревоги. В глазах Тэхёна отражается весь спектр мыслей: Что за церемония? Почему я? Что это за союз, который я даже не осознал до конца? Он подаётся назад, чтобы отойти от бога. Объяснение Анубиса звучит уверенно и спокойно, словно он ожидал этого вопроса. Сделка, которую они заключили, была не просто договором, а обетом, соединяющим их на уровне духовном. Народ царства мёртвых, давно ждавший нового правителя, теперь собирается стать свидетелем официального признания их союза. Тэхён застыл на месте, не сразу осознавая всю грандиозность происходящего. Его сердце забилось чаще, как будто окружающая магия нашла отклик в его душе. Он пытался переварить слова Анубиса: Супруг? Правитель? Церемония? Всё это звучало настолько же чуждо, насколько и невероятно. И всё же, глядя на Анубиса в его царственном облике, Тэхён ощутил странное тепло, словно тень страха начала отступать перед чем-то, что он ещё не мог назвать. Возможно, уважением. Или… принятием? Анубис протянул ему руку, и взгляд его был спокойным, но настойчивым. — Не бойся, свет мой, — произнёс он, а слова эти, словно, раскатились по бесконечным пустынным просторам Дуата. — Ты не один. Тэхён неуверенно сделал шаг вперёд, чувствуя, как его тело сопротивляется магии места, как будто само царство мёртвых осторожно принимало его в свои пределы. Теперь он смог разглядеть обстановку: Дуат был не темным и зловещим, как он себе представлял. Наоборот, здесь царила обворожительная красота, отражающая вечность. Небо Дуата переливалось оттенками фиолетового, тёмно-синего и серебристого, как бесконечный рассвет. Земля была выложена огромными плитами из чёрного обсидиана, гладкими, как зеркало, в которых отражались звёзды, словно бездонный космос лежал прямо у их ног. Вдоль дороги, ведущей к месту церемонии, парили призрачные огни, похожие на парящих в воздухе светлячков. Впереди возвышалась массивная арка, сотканная из переплетённых теней и света. Она мерцала, меняя форму, словно жила своей жизнью. За аркой Тэхён увидел тронный зал или, скорее, амфитеатр, вырубленный в гигантской скале. Зал светился слабым внутренним свечением, как будто сами стены были наполнены жизнью или, точнее, смертью. На каждом из уступов амфитеатра сидели или стояли тени. Это были души царства мёртвых, вуали которых слегка шевелились от невидимого ветерка. Некоторые из них казались силуэтами, другие выглядели более чётко, но их глаза светились тёплым золотом. Они не издавали звуков, но их присутствие чувствовалось физически: Тэхёну показалось, что он слышит их мысли, похожие на шёпот волн. Он сглотнул, чувствуя, как мурашки пробегают по коже. Каждая клетка его тела словно кричала, что это место не для живых. Но, вопреки этому, он взял за руку Анубиса и шагнул вместе с ним под арку. Едва он пересёк её порог, воздух вокруг изменился. Было похоже, что тяжесть всего царства мёртвых осела на его плечи, но вместе с этим он почувствовал, как нечто внутри него отзывается теплом. — Они ждут тебя, — мягко сказал Анубис, и в его голосе было столько уверенности, что Тэхён невольно подумал: «Может, я действительно что-то значу для них?» Он взглянул на амфитеатр и вдруг понял, что все взгляды обращены на него. Это было не осуждение, а ожидание. Они не знали, каким он будет правителем, но уже приняли его как часть своей вечности. Слабый свет, исходящий от арки, стал усиливаться, а в центре амфитеатра начал подниматься постамент, выложенный из белого кварца, искрящегося, как лёд под солнцем. Анубис повёл его к постаменту, а за его спиной шёпот мёртвых становился громче. Тэхён услышал фразу, будто прошептанную самим воздухом. — Добро пожаловать, наш новый повелитель! Тэхён смотрел на ликующие тени, их беззвучные радостные возгласы отражались эхом в его душе. Они кружились в танце света и тьмы, словно само царство праздновало этот союз. Анубис стоял рядом, величественный и спокойный, но в его глазах блестел едва уловимый отблеск эмоций. Радость? Гордость? Может, что-то большее? Тэхён не знал, да и не пытался гадать. Он чувствовал, как золотая вуаль, лёгкая, но ощутимая, обвивает его плечи. Это был символ принятия, но также — клеймо. С каждой секундой он осознавал всё яснее: дороги назад больше нет. Сделка была заключена, и теперь он не просто человек, но и часть этого вечного царства. Тэхён не знал, чего от него потребуют дальше. Разделить его власть, его бремя или, возможно, его ложе? «Разделить ложе бога смерти?» — снова подумал Тэхён, усмехнувшись, но лицо его оставалось бесстрастным. Эту мысль он отогнал так же быстро, как только она посетила его голову. Что ж, если Анубис хочет этого, то скажет сам. Сейчас же Тэхён предпочёл молчать, чувствуя, как золотая ткань на плечах словно сливается с его кожей, становясь второй натурой. Но почему же Анубису так полюбилось золото? Этот вопрос вертелся у него в голове, и он, наконец, осмелился его озвучить, голосом, который прозвучал мягко, но твёрдо. — Тебе не кажется, что золота здесь чересчур много? Разве не серебро или черный обсидиан больше подойдут богу смерти? Анубис повернул к нему голову, и уголки его губ слегка дрогнули, намекая на улыбку. — Ты ошибаешься, свет мой, — ответил он, его голос был насыщен чем-то древним и неуловимым. — Золото — это не только символ богатства. Это свет, сияние, которое остаётся, даже когда всё вокруг умирает. Оно неподвластно времени и тлену, как и я. Золото — это память о жизни, о её тепле, и его блеск напоминает о том, что даже смерть — это лишь переход. И, может быть, — он наклонился ближе, почти касаясь своим голосом уха Тэхёна, отчего по телу того пошли мурашки, — оно мне так нравится потому, что прекрасно подчёркивает твою красоту. Тэхён вспыхнул, чувствуя, как жар охватывает его лицо. Он посмотрел на Анубиса с прищуром, пытаясь скрыть смущение за привычной колкостью. — Похоже, ты не только бог смерти, но и мастер комплиментов, хоть и заезженных. Из какого они века? Анубис тихо рассмеялся, его смех отразился тихим эхом в пространстве. Но прежде чем Тэхён мог продолжить свои язвительные замечания, Анубис указал ему на трон, возвышающийся в центре амфитеатра. Вокруг него уже начинали собираться те самые тени; их золотые глаза смотрели с ожиданием. — Сначала, — произнёс Анубис, голос его вновь стал серьёзным, — ты займёшь своё место рядом со мной. А потом, Тэхён… — он улыбнулся, и в его глазах на мгновение вспыхнула загадочная искорка, — я научу тебя жить в мире мёртвых. Ты станешь моим равным. Моим спутником. Моим проводником света в этой тьме. Тэхён кивнул, хотя сердце сжалось от тревоги, когда Анубис сопроводил его к трону. За длинным столом из чёрного обсидиана, украшенным мерцающими золотыми и серебряными светильниками, вовсю шумело застолье. Тени кружились вокруг, ликуя, а среди гостей — боги Дуата, каждая их улыбка была загадкой, каждое движение — благословением или проклятием. Тэхён сидел рядом с Анубисом, чувствуя себя почти потерянным в этом мире. Его золотая вуаль сверкала мягко в свете огней, но он едва замечал её, поглощённый своими мыслями. Перед ним лежал хлеб мёртвых — сероватый, пресный, плотный, словно камень, но откусив кусочек, Тэхён понял, что он вовсе не имеет вкуса. Может, именно в этом и был смысл? Еда для тех, кто больше не чувствует. Но он ел его молча, не обращая на блюдо никакого внимания, почти механически пережёвывая. К трону один за другим подходили боги, их силуэты переливались, как видения из снов. Каждый из них приносил дары — сверкающие ожерелья, украшенные самоцветами; оружие, мечи из аметиста и обсидиана; свитки, которые, вероятно, скрывали тайны мира. Тэхён же не смотрел на дары. Их блеск и сияние казались ему чем-то чуждым, ненужным. Он смотрел на лица богов, но не на их подарки. Его взгляд был отстранённым, мысли витали где-то далеко. И только когда очередь дошла до Осириса и Сета, его внимание наконец сосредоточилось. Эти двое были не просто величественными, их красота поражала и пугала. Осирис, в одеяниях изумрудного и золотого, казался живым воплощением порядка и вечности. Его глаза были спокойны, как воды Нила в тихую ночь, а улыбка, мягкая и чуть грустная, будто знала больше, чем он готов был сказать. Сет, напротив, был вихрем хаоса. Его одежда напоминала песчаную бурю, охваченную вспышками огня. Он двигался, как дикий зверь, с грацией и опасностью, а его глаза горели, словно закат на грани ночи. Их контраст поражал, но вместе они смотрелись так, будто не могли существовать друг без друга. Осирис подошёл первым. Он поклонился с изяществом и торжественностью. — Тэхён, ты принёс свет в мир, где его не было. Я дарую тебе бессмертие, чтобы твоя душа и тело никогда не знали тлена. Пусть ты станешь частью вечности, такой же, как Дуат, — его голос прозвучал, как древний гимн. Тэхён почувствовал, как нечто мягко коснулось его груди. Это не было физическое ощущение, скорее неуловимая вибрация внутри, словно невидимые корни начали прорастать в его сердце. Ким в смятении поблагодарил. Осирис кивнул, его лицо осталось всё таким же спокойным, но в глубине глаз мелькнула искра признательности. Когда Осирис отступил, вперёд вышел Сет. Его улыбка была острой, словно лезвие, но взгляд — неожиданно тёплым, будто он видел в Тэхёне нечто, чего другие не замечали. — Я не принесу тебе спокойствия, юный правитель. Это не в моей природе. Но я дарую тебе силу видеть правду даже в хаосе. Это будет твоё оружие — умение видеть мир таким, какой он есть, а не каким его хотят представить, — сказал он, остановившись перед троном. Тэхён замер, чувствуя, как слова Сета отзываются в его душе тревожным эхом. Он кивнул в ответ, ничего не говоря. В тот момент Тэхён понял: мир, в который он вступил, был сложнее, чем он мог себе представить. Тэхён сидел молча, сжимая пальцами гладкие подлокотники трона. Его мысли проносились, как буря, от одного края сознания к другому. Совсем недавно он смеялся над рассказами о богах, называя их сказками для отчаявшихся. Он не верил ни в Дуат, ни в Анубиса, ни в саму возможность существования чего-то за пределами жизни. Это казалось ему нелепым, чем-то, что должно остаться в древних мифах. И всё же, теперь он сидит здесь, окружённый величественными фигурами, которые, как оказалось, не мифы, а реальность. Ощущение зыбкости, словно это всё сон, не покидало его до самого конца церемонии. Он думал, что вот-вот проснётся в своей постели, возможно, с воспоминанием о странной и пугающей фантазии. Но воздух был слишком густым, камень трона слишком холодным, а взгляды богов слишком реальными, чтобы это могло быть сном. Когда последние слова церемонии прозвучали в тишине, эхо их разошлось по бесконечным просторам Дуата. И Тэхён вдруг понял, что всё действительно кончено. Или, может быть, всё только начинается. Анубис повернулся к нему, и его лицо — такое спокойное, такое уверенное, — было одновременно утешением и пугающим напоминанием о необратимости. Бог протянул ему руку, жест, от которого у Тэхёна сжалось сердце. Он почувствовал звенящую пустоту в ушах, словно само пространство затихло, ожидая его решения. Вокруг тронного зала началось странное движение — тени, так оживлённо праздновавшие недавно, словно растворялись, исчезали одна за другой, унося с собой свой шёпот и невидимые улыбки. Вскоре осталась лишь тишина, нарушаемая только дыханием Тэхёна и размеренными шагами Анубиса. — Вставай, мой свет, — мягко сказал Анубис, и в его голосе звучала непоколебимая уверенность. Тэхён поднялся, его движения были механическими, но мысли в голове кричали наперебой. Он хотел спросить, куда они идут, но что-то в выражении лица Анубиса заставило его замолчать. Бог взял его за руку, крепко, но нежно, и повёл. Куда? Он знал ответ ещё до того, как увидел. Когда они вошли в другую комнату, пространство изменилось. Это было место, которое нельзя описать словами — оно было интимным, но не давящим, величественным, но не холодным. Ложе, вырезанное из чёрного камня и покрытое мягкими тканями, сияло золотыми нитями в свете таинственных огней. Воздух здесь казался плотнее, будто напоён чем-то, что нельзя почувствовать, только осознать. Тэхён застыл на месте, его сердце бешено колотилось. Он не знал, чего ожидать. Анубис оглянулся, его взгляд был мягким, почти человеческим, в нём не было ни тени угрозы или злого умысла. — Ты боишься, — сказал он, больше утверждая, чем спрашивая. — А как ты думаешь? Это всё… Это слишком. Я не знаю, чего ты ждёшь от меня, — Тэхён выдавил слабую усмешку. Анубис наклонился ближе, его голос стал тихим, но в нём звучала глубокая уверенность. — Только того, что ты уже дал. Себя. Ты не мой пленник, Тэхён. Ты мой союзник. И сегодня я прошу от тебя только одного — отдохни. Завтра начнётся новая жизнь, и ты должен быть к ней готов. С этими словами он мягко направил Тэхёна к ложу. Бог смерти, несмотря на всю свою силу и величие, не выглядел сейчас грозным. Он казался просто уставшим и… человечным. Тэхён сел на край, его голова всё ещё гудела от происходящего. Анубис устроился рядом, его фигура излучала древнюю, почти зловещую силу, но взгляд был мягким, скорее доверчивым. Он медленно протянул Тэхёну книгу, обёрнутую в тёмную кожу с тиснением, которое напоминало древние иероглифы. Книга смерти. Её страницы будто шептали, стоило лишь к ней прикоснуться, а воздух вокруг наполнился тяжестью тысячелетних тайн. — Это твоё, — тихо произнёс Анубис, его голос был глубоким и уверенным. — В этой книге — слабости всех богов. Я доверяю тебе, Тэхён. Верю, что ты не обернёшь её против меня. Он замолчал, вглядываясь в глаза Тэхёна, будто ожидая подтверждения, ответа. Слова были простыми, но смысл их резал воздух, будто нож. Такой дар был одновременно благословением и проклятием. Анубис понимал это, как никто другой. Когда Тэхён аккуратно взял книгу, Анубис позволил себе чуть расслабиться, его плечи едва заметно опустились. — Я нашёл его, — продолжил он после паузы, обдумывая свои слова. — Юнги. Завтра я заберу его от Апофиса. Но… мне понадобится кое-что от тебя. — Капля твоей крови, переданная через поцелуй. Только так я смогу преодолеть защиту Апофиса, — он наклонился ближе, голос стал почти шёпотом. Он блефовал, игрался, а Тэхён, глупый, смотрел, слушал и верил. Его глаза блеснули, изучая реакцию Тэхёна. На миг показалось, что время остановилось, и лишь их дыхание заполняло тишину. Анубис не спешил, предоставляя Тэхёну выбор — в его просьбе не было давления, только твёрдая уверенность и скрытая надежда. Тэхён не раздумывал. В его глазах блеснуло что-то между решимостью и вызовом, и он сам подался вперёд, прикусывая язык. Губы его слегка приоткрылись, и тонкая капля крови окрасила их в алый. Анубис на миг замер, ошеломлённый, но удивление быстро сменилось чем-то гораздо более глубоким — радостью, почти трепетной. Он не ожидал этого. Анубис умолчал, что Тэхён мог передать кровь иначе — через простой порез, прикосновение. Но то, что он выбрал не спрашивать, а просто повиновался… Анубис почувствовал, как внутри него разливается тепло, растапливая ледяные доспехи векового одиночества. Он ждал этого момента слишком долго. Чонгук протянул руку, легко коснувшись подбородка Тэхёна, чтобы удержать его взгляд. — Ты умеешь удивить, — тихо сказал он, его голос был наполнен мягкостью, которую он редко позволял себе. — Но я не возражаю. Он наклонился ближе, их губы встретились, и в этот миг мир вокруг словно перестал существовать. Капля крови стала связующей нитью, древний ритуал был завершён, но для Анубиса это было больше, чем просто выполнение задачи. Этот поцелуй значил для него всё. Когда их губы оторвались друг от друга, Чонгук ещё несколько мгновений оставался близко, его дыхание слегка сбивалось. — Спасибо, Тэхён, — прошептал он, впервые за долгое время позволяя своей маске пасть. — Ты не представляешь, как много это для меня значит. *** Анубис, облаченный в новый облик, наполненный силой крови обещанного, ступил на твердую, словно застывший уголь, землю первого круга Дуата. Это место было извращенным отражением самого понятия смерти, где духи не находили ни покоя, ни дороги к возрождению. Здесь царила тьма, такая плотная, что, казалось, она не просто окружала, но впивалась в плоть, подобно шипам. Воздух был пропитан запахом гнили и сырости, словно сама сущность разложения пропитывала всё вокруг. В отдалении возвышался дворец Апофиса, неестественный в своем облике. Его пики, словно клыки, рвались вверх, пробивая иллюзорный небосвод Дуата, будто хотели прорваться к следующему кругу. От стен этого ужасающего сооружения веяло зловещей энергией, а время казалось застывшим, как в кошмаре, из которого нет пробуждения. Когда-то все эти земли принадлежали ему, и в них царил порядок и гармония, а что теперь? Первый круг, через который должны были проходить души на пути к залу суда, зачастую не выпускал невинных, топя их во мраке. Анубис, который чуть было не позволил и Тэхёну пройти здесь, был рад, что Шезму сумел его отговорить. Бог смерти остановился на краю скалистого уступа, взгляд его был спокойным и холодным. Его золотая шкура с черными полосами сияла в темноте, как вызов самому хаосу. Его глаза, два холодных огонька, внимательно изучали приближающийся дворец, неотъемлемо связанный с Апофисом. Он чувствовал, как остаточные силы древнего врага пронизывают это место. Но страх был ему чужд. Он был богом, и его присутствие становилось здесь новой осью мироздания, что вытесняла хаос, насажденный Апофисом. — Здесь правит не страх, а воля, — тихо произнес он, голос его был подобен проливному дождю, раздающемуся в пустоте. Анубис шагал по бесплодной земле, покрытой трещинами и пеплом, и за каждым его шагом тянулись ослабленные и изможденные души. Их лица были изуродованы страданием, глаза пусты, а руки дрожали, когда они протягивали их к нему. Одни пытались ухватиться за края его тёмного плаща, другие — просто падали перед ним, надеясь, что сам факт их мольбы остановит его. Но Анубис даже не замедлил шаг. Эти души, закованные в вечное страдание, больше не принадлежали его суду. Их время уже давно прошло, и власть над ними была утрачена. Даже если бы он захотел, сила крови, которую он теперь носил, не могла подарить этим пленникам прощение. — Я не могу вернуть вас к свету, — пробормотал он тихо, едва слышно, словно больше для самого себя, чем для них. Его слова несли холодное признание неизбежности. Они разлетались в глухую пустоту, где даже эхо не могло найти себе места. Руки духов тянулись к его ногам, хватались за его плащ, но Анубис был неумолим. Он двигался вперед, оставляя за собой след, который быстро затягивался тьмой. Его шаги были тяжелы, но решительны, будто каждый из них был ударом молота по хрупким цепям этого места. — Ваш суд был давно, и ваша судьба была запечатлена, — произнес он, останавливаясь на миг, чтобы позволить им осознать его слова. Но в его голосе не было упрека — лишь факт, холодный и окончательный. — А если и нет, то пока Апофис правит здесь, то и вы никуда не можете деться. Анубис верил, что, раз этим душам не удалось спокойно пройти весь круг, не прошли бы и суда, так что даже существование здесь — милость, нежели просто рассыпаться в небытии. Он поднял голову, снова устремляя взгляд на дворец Апофиса. Тени стен словно подрагивали, точно ожидая его приближения. Анубис понимал: если он остановится, если хоть на миг поддастся жалости, это место поглотит его, как поглотило их. Не оборачиваясь, он продолжил свой путь. Дворец Апофиса встретил бога звенящей тишиной, словно само пространство затаило дыхание. Величественные, но уродливые залы из чёрного камня, источающие запах тления, вели его к центру — тронному залу. Там, в окружении искажённых теней, на троне из обглоданных костей восседал сам Апофис, воплощение мерзости и разрушения. Его тело извивалось, как гигантская змея, покрытая лоскутами разлагающейся чешуи, а глаза горели тусклым, желтоватым светом, в котором плясали насмешка и жадность. — Анубис, божественный судья, сам снизошёл ко мне, — прошипел Апофис, его голос звучал так, будто оно вытекало из трещин времени и пространства. — Я знаю, зачем ты пришёл. Ты ищешь того, кто дорог твоему обещанному, того, кто навсегда заточён в моих владениях. Анубис остановился в центре зала, окружённый бесформенными тенями. Его силуэт сиял тусклым золотым светом, словно напоминание о его божественной природе, не подвластной ужасу этого места. — Ты говоришь очевидное, Апофис, — спокойно ответил он, голос его был низким, но исполненным силы. — Я пришёл за украденным человеком. Верни его мне. Апофис ухмыльнулся, обнажая ряды изогнутых, как клинки, зубов. Его змееподобное тело изгибалось, как будто он наслаждался ситуацией. — О, конечно. Я мог бы отпустить его. Но зачем, если могу получить нечто взамен? — в голосе мерзкого бога зазвучала притворная задумчивость. — Что ты скажешь на сделку? Одно моё желание. Любое. Ты исполнишь любое моё желание, Анубис. Даже желание, выходящее за рамки твоей божественной власти. Анубис не шелохнулся, глаза его продолжали сверлить Апофиса, но внутри он уже знал, что сделает. Это место, его власть, сама судьба здесь не имели значения. Он обещал. И слово его было нерушимо, ведь смерть не может своё обещание не выполнить. — Ты хочешь сделки? — Анубис чуть наклонил голову, его голос обрёл суровую нотку. — Я согласен. Взамен ты вернёшь человека. Живым. Апофис широко улыбнулся, его тело зашевелилось в восторженном танце. — Так легко? Без раздумий? О, как же я обожаю вашу предсказуемость, боги! — Это не предсказуемость, Апофис. Это воля, — Анубис шагнул вперёд, глаза его полыхнули холодным огнём. — Я дал обещание. И я его исполню. В тот же миг тьма зала начала колебаться, сгустки мрака сжались и зашевелились, обнажая слабую, но живую фигуру Юнги, которого держали цепи тьмы. Его тело было ослаблено, но сердце продолжало биться. — Ожидай, мой друг, когда я приду во тьме и заберу всё, что тебе так дорого, — Апофис издал шипящий смех, довольный своей победой. Цепи, удерживающие тело, словно хвосты змей затаились в углах, повинуясь приказу, и Анубис, делая к ним несколько шагов, успел его поймать. Юнги был лёгким, словно тень, в руках бога. Его кожа казалась слишком бледной, почти прозрачной, а дыхание — настолько слабым, что каждое движение грудной клетки могло быть последним. Анубис чувствовал, как жизнь с трудом возвращается в это измученное тело, и его взгляд смягчился. Он видел не просто пленника, но и человека, ради которого Тэхён был готов пожертвовать всем. Бог мёртвых шёл медленно, не из-за усталости — его тело не знало её, — а чтобы не нарушить хрупкую гармонию, удерживающую Юнги между жизнью и смертью. Каждый шаг давался с особой осторожностью, чтобы не потревожить тлеющее пламя жизни. — Он выживет. Я сдержал своё слово, — тихо сказал он самому себе, словно пытаясь убедить в этом и себя, и Юнги, и бесконечную тьму Дуата. Но мысли Анубиса уже были о другом. Он представлял, как лицо Тэхёна озарится радостью при виде Юнги, как сияние его глаз озарит даже самые мрачные уголки дворца. Тэхён, его обещанный, тот, ради кого он вступил в этот кошмарный круг Дуата, был светом, который вновь зажёг в нём стремление к жизни. Анубис мысленно улыбнулся. Сделка с Апофисом ещё не была выполнена, и бог смерти не знал, каким будет его желание, и потому считал, что заслуживает благодарности. Его божественная сущность не нуждалась в материальных дарах, но он знал, что мог бы попросить. — Тэхён… Ты знаешь, что я хочу. Когда всё закончится, я потребую свою награду, — пробормотал он, взгляд его был устремлён вдаль, туда, где их ждала встреча. Юнги в его руках пошевелился, веки дрогнули, но всё ещё не открылись. Это был знак, что жизнь действительно возвращалась. Анубис сделал ещё один шаг к выходу из Дуата, к свету, что станет свидетельством его победы и выполнения обещания.