Обещанный вечности

Просыпаясь, Тэхён долго не может прийти в себя. Он несколько минут смотрит в потолок, замечая в нескольких углах комнаты паутинки, а потом, с огромным усилием воли, поднимается, растирая ладонями лицо. Мысль о настолько реалистичном сне наполняла ужасом. Одно дело, когда снится что-то поистине удивительное, но при этом ты чувствуешь себя в безопасности, понимая, что всё это лишь снится. Другое — когда сон настолько реален, насколько это возможно, и от ощущения безопасности там одно лишь название. Царапина на руке пощипывала. Тэхён вспомнил кота, которого видел, и только сейчас до него доходит, что какая-то часть ночного происшествия могла иметь место в реальности — как минимум маленькое ранение вовсю кричало Тэ прислушаться к внутреннему голосу и сделать обоснованные выводы. Сомнамбулизм? Давненько Тэхёна не мучало расстройство из детства. Ким осматривает комнату, стараясь вспомнить, как кот покинул её, если всю ночь к двери был придвинут комод, а сама дверь защёлкнута на внутренний засов. Ничего толкового на ум не приходит. В скором времени он понимает причину своего беспокойства: что-то в помещении кажется ему не таким, каким было с вечера. В воздухе витала зловещая аура, заставляя Тэхёна то и дело съёживаться или покрываться мурашками. Когда Тэ спустил ступни на пол, он отметил, что пол сегодня особенно холодный, ледяной. Из-за кондиционеров ли это? Тэхён не видел ни одного с момента заселения, и ещё вчера во всей гостинице стояла духота. Наконец Тэхён осматривает спящих ребят. Хосок завернулся в тонкое одеяло с головой, у Рица, как и всегда, скомкалась простыня, а Джереми лежал на самом краю, вот-вот — упадёт. Юнги же… И только теперь Тэхён понял, что было не так. Юнги, вечером засыпавший рядом с Чоном, сейчас отсутствовал. Все его вещи лежали на своих местах — механические часы на прикроватном столике, с которыми Мин никогда не расставался, а у подножия кровати валялся рюкзак цвета хаки, открытый с одной стороны. За окном, дальше по улице, где ещё вчера кричали торговцы наперебой, сегодня не доносилось ни звука. Правильно Риц говорил, что город ему не нравится. Тэхён сейчас его в полной мере понял, когда изредка доносился тревожно завывающий звук ветра; виднелись наплывающие на Гизу грозовые облака. Дождь в пустыне — редкость, отчего каждый раз жители устраивали праздник и улицы переполнялись шумом ещё большим, чем обычно, но не сегодня. Тэхён, решая не беспокоить всех и сразу, разбудил только Честера, осторожно толкнув его в обнажённое плечо. Чес открыл глаза неохотно, с раздражением, планируя изначально поспать до полудня. — Ты видел Юнги? — Тэхён присаживается на край чужой кровати, снова осматривая комнату на наличие подозрительных деталей, но ничего не находит. Мин будто бы мирно спал, а потом испарился, и кровать, кажется, всё ещё хранила часть тепла. Честер лениво поднимается на локтях и смотрит в сторону Хосока, озадаченно хмыкая, после чего поднимается полностью и тоже хмурится, когда ледяной пол обжигает ступни. — А с полами-то здесь что творится? — Чес натягивает ботинки на голую ногу, прочищая после сна горло и отпивая несколько глотков из бутыля, стоявшего почти под кроватью. — И Юнги видел только вчера, перед тем как спать лечь. Он ничего не сказал? — Нет, я его тоже видел только вчера, — Тэхён пытается вспомнить, был ли Юнги на месте, когда он лунатил, но не может, зато вспоминает золотистые глаза мужчины, которого увидел во сне. — Я вчера с кровати не поднимался? — Что за вопросы вообще? — Риц раздражённо цокает, наконец одеваясь. Уснуть всё равно уже не получится — спасибо боссу. — Нет, я не видел, чтобы ты вставал. Да даже если и так, то я бы услышал. — Отлично. Мне вчера такой бред снился, — Тэхён улыбается, показывая царапину, — скорее всего, об кровать поранился, зато приснилось, будто кот царапнул, да ещё и к Нилу любезно сопроводил, — Тэ качает головой, — и мужик какой-то обещанным меня назвал. Совсем с ума уже сошёл с этой работой. После Египта годик точно в Сеуле посижу. Честер настороженно замолкает и внимательно смотрит на Тэхёна и его царапину, обтирая потные от жары лицо, шею и плечи влажным полотенцем. — Было ли что-то ещё? — спрашивает Риц, когда застёгивает кремовую рубашку из египетского хлопка, внешне напоминающего смесь сатина и шёлка. — Что-нибудь ещё мужчина говорил? А кот был какой? — Тебя впервые так сильно интересуют мои сны, — Тэхён неприятно морщится, помогая Чесу заправить его кровать, после чего идёт к своей и делает то же самое. Хосок и Джереми продолжают мирно посапывать, не обращая внимания на разговоры друзей. — Он больше ничего не говорил. Я проснулся почти сразу же. А кот… Мне кажется, это был Шезму, питомец старика. — Alalha, — говорит он, опускаясь обратно на край кровати и с недоверием смотря на лидера. — Молись, чтобы это не оказалось правдой, Тэхён. Если тебя пометил сам Шезму, — Риц усмехается, зачесывая ладонью непослушные пряди светлых волос, — то дорога тебе к самому Анубису, прямиком в его объятия, в загробный мир. — Ну и бред ты несёшь, Чес, — Тэхён посмеивается, снова вспоминая о пропаже одного из своих людей. Смеяться резко перехотелось. — Чес, мы должны найти его. Он буквально пропал без следа. — Легенда о голоде Анубиса, Тэхён, — задумчиво тянет Честер, — ты же сам мне её рассказал когда-то, не помнишь? И Тэхён вспоминает. Говорят, что в пустынях Египта, где пески блуждают, словно души, потерявшие дорогу, обитает древний страх. Это страх имени Анубиса — бога мёртвых, проводника душ и хранителя вечного суда. Однако мало кто знает тёмную тайну, скрытую за его маской шакала. Много тысячелетий назад, когда мир богов был ещё молод, силы Анубиса стали вызывать зависть у других бессмертных. Осирис, сидящий на троне подземного царства, восхищался им, но и боялся. Хатхор, богиня любви, подозревала, что его мудрость слишком глубока, чтобы быть безопасной. Даже Ра, солнцеликий властелин, чувствовал холодок тревоги, видя, как Анубис скользит между мирами живых и мёртвых, не подвластный времени. Сговорились боги изгнать Анубиса, лишить его сил и занять его место. Но Анубис был не только хитр, но и безжалостен. Он понял, что его величие требует цены. «Сила требует жертвы», — шепнул ему ветер песков в ночи. И Анубис нашёл ответ. Раз в столетие он забирает одного из пяти живущих, чья душа отбрасывает длинную тень. Эти люди кажутся самыми обычными: земледельцы, торговцы, воины или жрецы. Но их души хранят в себе особую мощь, которая способна утолить древний голод. Говорят, что Анубис приходит к избранным во сне. Они видят, как шакал с огненными глазами выходит из пустоты и говорит: «Ты избран для великого дела. Твоя смерть — мой щит, твоя плоть — мой источник силы. Без тебя я паду, и хаос поглотит всё». На рассвете такие люди исчезают бесследно, оставляя лишь отпечатки своих шагов на песке, или и вовсе не оставляя ничего. Но почему именно один из пяти? Это число стало священным в его ритуале: пять пальцев на руке человека, пять ступеней пути к загробному миру, пять врагов, стремящихся сокрушить его. Каждая душа питает его пять веков. С тех пор люди боятся засыпать под пустынным небом, шепча друг другу: «Будь осторожен, не стань пятым в толпе, не дай Анубису заметить тебя». Но никто не может укрыться от его взгляда. Когда момент настигал, Анубис являлся. Его тень охватывала всё вокруг, и из пятерых только один исчезал, забранный в его вечный пир. Люди говорили, что это был не просто голод. Анубис, съедая плоть, впитывал силу жертвы, укрепляя свою сущность, чтобы ни один бог не смог низвергнуть его с трона в Дуате. Те, кто оставался в живых, становились носителями проклятия. Их души сохраняли связь с Анубисом, словно незримая нить тянулась от их сердца к его царству. Они жили, зная, что в следующий цикл пятеро будут вновь избраны, и, возможно, они снова окажутся в числе отмеченных. Говорят, что именно так Анубис удерживал равновесие между миром живых и царством мёртвых. Его голод был необходимостью, страшной, но неизбежной. И каждый, кто знал об этой легенде, молился, чтобы не оказаться в числе пятерых, ведь единственный способ избежать его — это умереть раньше, чем он заметит. И по сей день, когда в пустыне слышится вой шакала, люди шепчут молитвы, замирают и не дышат. Ведь никто не хочет стать тем, кого Анубис заберёт для своего вечного пира. — Чес, я тебя прибью когда-нибудь с твоими легендами, даю слово, — Тэхён, разочарованный другом, будит остальных ребят. — 'Iikhaf allah, Тэхён, — Честер улыбается лишь себе понятным шуткам и, замечая, что Джереми продолжает спать, несмотря на попытки Тэхёна разбудить его, отвешивает мужчине щедрый пинок под зад. Только тогда Бэнд, подскакивая, осматривается по сторонам, пытаясь понять, что произошло. — Может быть, он просто вышел прогуляться. — Через окно? — бормочет Тэ, собирая в рюкзак вещи. Он прокручивал в голове все легенды о египетских богах и не верил, что хотя бы что-то из них может случиться в реальности. — А что, в его стиле, — Чес, в отличие от Тэхёна, аккуратно складывавшего вещи, закидывает всё комом. — Кто пропал? — Хосок, потирая глаза, спускает ноги на пол, но, пискнув, залез на кровать обратно, морщась от неприятных покалываний. — А что с полами? — Поступь Анубиса, — шутит Риц, протягивая Джереми влажное полотенце, — который явился, дабы забрать Юнги в своё царство. — Честер, мать твою, Риц! — Тэхён кидает в сторону рюкзак, злобно смотря на друга. Сейчас тот переходил все границы. — Что с тобой такое в последние дни? К Юнги прицепился, ведёшь себя вызывающе. — Юнги исчез? — Бэнд, окончательно просыпаясь, осматривает место рядом с Хосоком, после кидая недоумённый взгляд на заблокированную комодом дверь. — Прогуляться вышел, про-гу-лять-ся, — шикает Ким, заканчивая со своими сборами. — Сейчас соберёмся, позавтракаем, спросим у хозяина гостиницы. Он с утра до ночи стоит у дверей в ожидании новых гостей. Свет утра едва пробивался через пыльные окна гостиницы, оставляя на стенах и полу тусклые пятна. Четверо молодых людей шагали по узкому коридору, скрипя половицами. Атмосфера была странной: слишком тихо для утра, слишком тяжело для начала нового дня. — И что нам теперь делать? — спросил Джереми, натягивая капюшон толстовки. Его голос был сдержанным, но в нём чувствовалась тревога. — Сначала поедим, — ответил Хосок слегка раздражённо. — Голодный ум плохо работает. Потом выйдем в город, осмотримся. Может, Юнги просто заплутал ночью и сейчас где-то прячется. — Вряд ли, — отозвался Тэхён. Он шёл впереди, и его голос был хмурым. — Ты видел его ботинки? Они остались в комнате. Кто выбегает в ночь босиком? Джереми нахмурился, вспоминая этот момент. — Да, но... — он замялся, подбирая слова. — Может, он... Ну, вдруг его что-то напугало? — Напугало настолько, что он сбежал? — Тэхён обернулся, посмотрев прямо в глаза Джереми. — Ты сам-то в это веришь? Джереми лишь молча пожал плечами. Честер шагал позади всех. Он не говорил, только молча смотрел на их тени, пляшущие по стенам. В его глазах читалась задумчивость, но, как обычно, он не вмешивался в разговор. Коридор вывел их к лестнице, ведущей в маленькую столовую на первом этаже. Спустившись, они сразу почувствовали запахи завтрака: аромат жареного хлеба, тушёных бобов и чего-то пряного, почти сладкого. На столе уже были расставлены блюда: фул медамес — варёные бобы с чесноком и лимоном, кусочки свежеиспечённого лаваша, тарелка с тонкими ломтиками халуми, а в центре — пиала с густым тахини. — Ну, хоть тут всё в порядке, — пробормотал Хосок, садясь за стол. Но Тэхён не спешил. Его взгляд упал на фигуру старика, сидевшего неподалёку. Хозяин гостиницы выглядел так, будто ночь отняла у него последние силы. Лицо его было серым, глаза ввалившимися, а руки, лежащие на столе, дрожали. Он сидел неподвижно, будто был просто ещё одним предметом мебели, и только тихое дыхание выдавало, что он всё ещё жив. — Выглядит, будто он не спал вообще, — тихо сказал Джереми, проследив за взглядом Тэхёна. — Не просто не спал, — прошептал Тэхён. — Посмотри на него. Он словно пережил что-то… неправильное. В этот момент старик поднял голову. Его взгляд, мутный и отрешённый, задержался на каждом из них. Потом он заговорил, хриплым и тихим голосом, но слова были настолько чёткими, что они услышали каждое. — Обещанный сбежал… Ему не понравилось, что обещанный сбежал. Комната замерла. Никто не понял, кроме Тэхёна, что он имел в виду, но интонация его голоса заставила холодок пробежать по спинам. Старик знал, что за сны снились Киму ночью, но были ли они теперь лишь снами? — Что? — переспросил Хосок, но старик снова замолчал. Он уставился в одну точку, будто разговаривал не с ними, а с чем-то невидимым. Затем, медленно, он поднялся, схватил трость и, пошатываясь, направился к двери, ведущей на кухню. — Кто… «обещанный»? — негромко спросил Джереми. — Думаю, это про Юнги, — сказал Тэхён, глядя на старика, исчезающего за дверью. Он не хотел говорить о произошедшем ночью. — Но что значит, «ему не понравилось»? Что вообще могло не понравиться? — Я не знаю, но лично мне не нравится, как это звучит, — добавил Хосок. — Как и Гиза сама по себе. Вы заметили, как сегодня тихо? Давайте как можно скорее отыщем Юнги, заберём ожерелье и уедем. Завтрак оставался нетронутым. Четверо друзей сидели за длинным деревянным столом, окружённые тяжёлой тишиной. Тэхён всё это время молчал, потерянно разглядывая свою тарелку, но еда его не интересовала. Его внимание притягивала царапина на внутренней стороне запястья, оставленная ночью. Маленькая рана, которую он получил, убегая от странного существа, теперь пульсировала, словно живая, разливая по телу слабую, но ощутимую боль. Он хотел коснуться её пальцами, но в тот же момент всё поплыло перед глазами. Голоса друзей, глухие и отдалённые, смешались в одно невнятное эхо. Мир вокруг него начал растворяться, и он даже не успел понять, что произошло, как вдруг оказался в совершенно ином месте. Перед ним лежала широкая гладь Нила, чёрная, как нефть, под беззвёздным небом. Вода казалась неподвижной, словно зеркало, отражающее свет луны, которая, однако, нигде не виднелась. Вокруг реки всё было мертво: сухие, треснувшие деревья, земля, напоминающая камень, и тяжёлый запах разложения, витавший в воздухе. Тэхён почувствовал, как его ноги утопают в песке, влажном и липком, словно перемешанном с кровью. Ветер с реки, обжигал кожу, шепча неслышные слова. — Опять здесь, — выдохнул он, узнавая место. Точно так же, как в его первом видении, из воды поднялась фигура. Сначала это были только очертания, затем выступили плечи, мощные и покрытые чем-то похожим на золотую чешую, а затем лицо. Мужчина, похожий на царя, взирал на него с ледяным спокойствием. Его глаза сияли, будто внутри головы горели крохотные солнца, но они не согревали, а лишь прожигали взглядом. На этот раз не было сомнений: это был не человек. Существо, вышедшее из воды, несло в себе древнюю силу, пугающую и необъяснимую. — Ты… — прошептал Тэхён, пытаясь сделать шаг назад, но ноги будто вросли в землю. Фигура улыбнулась, обнажая острые, хищные зубы. Голос, низкий и глубокий, эхом разнёсся по мёртвому берегу. — Ты — обещанный. Нигде не спрячешься. Тэхён почувствовал, как холод сковывает его сердце. Слова прозвучали не угрозой, а утверждением, предрешением. Он попытался закричать, но не смог. Тело стало чужим, неподвластным, а царапина на его руке засияла тусклым красным светом, как печать. Внезапно всё исчезло. Тэхён резко распахнул глаза, жадно вдыхая воздух. Он сидел за тем же столом, а его друзья смотрели на него с тревогой. Хосок слегка потряс его за плечо. — Эй, ты в порядке? — его голос был полон беспокойства. — Ты вдруг упал лицом прямо в тарелку, — добавил Джереми, пытаясь улыбнуться, но это выглядело натянуто. Тэхён не отвечал. Его рука всё ещё пульсировала, и он машинально посмотрел на царапину. Она изменилась: кожа вокруг стала темнее, а сама рана теперь выглядела словно выжженный знак, будто кто-то поставил на нём клеймо. — Что случилось? — спросил Честер, впервые нарушив молчание. Тэхён с трудом сглотнул, обводя взглядом всех друзей, но в ответ только покачал головой, потому что правду, ту, которую он только что видел, было невозможно объяснить. Тэхён чувствовал, как земля Гизы сводит его с ума. *** Тёмные тучи стягивались над узкими улочками Гизы, укутывая их плотной пеленой предгрозового сумрака. Жаркий воздух словно застывал, не давая дышать, а редкие прохожие, будто чувствуя что-то неладное, поспешно скрывались за массивными деревянными дверями своих домов. Каменные стены с трещинами, будто письмена времени, казались молчаливыми свидетелями чего-то древнего и жуткого. Честер шёл впереди, его фигура казалась странно уверенной на фоне тревожного неба. Ветер, который только начал усиливаться, шевелил края его светлой льняной рубашки, а в руках он сжимал странный амулет, как будто это было единственное, что держало его на плаву в потоке неизбежности. Джереми и Хосок следовали за ним, переговариваясь шёпотом, их лица выражали напряжение, словно они боялись, что любой громкий звук разбудит что-то древнее, спящее в этих каменных улочках. Но Тэхён… Тэхён шёл сзади, медленно и тяжело. Ему казалось, что он уже не чувствует земли под ногами. Голова раскалывалась, словно внутри неё били колоколом. Глухой, чужой голос шептал: «Найди меня… Найди…» — с каждой новой репликой всё отчётливее, громче, до такой степени, что его собственные мысли уже невозможно было различить. — Ты опять слышишь что-то? — обернулся Честер, его взгляд был холодным, но внимательным. Сейчас он понимал больше, чем сам Тэ. Тэхён кивнул, задыхаясь от странного напряжения. — Что искать? — выдавил он из себя, сжимая виски руками. — Что? Где? — Ты уже знаешь. Просто доверься, — Честер остановился, давая остальным знак сделать то же самое. Он подошёл ближе к Тэхёну, коснулся его плеча и сказал это с непоколебимой уверенностью. Но как можно довериться чужому голосу, от которого хочется кричать? Как можно верить себе, когда мир вокруг кажется зыбким, будто тонкий слой песка над пропастью? Хосок подступил ближе, его лицо выражало заботу, перемешанную с глубоким беспокойством. — Тэхён, если ты сейчас сорвёшься, то наша экспедиция закончится провалом. Нам нужно, чтобы ты был с нами. — Он говорил мягко, но в его тоне слышалась сталь. Тэхён с трудом удерживал равновесие. Честер прав. Всё сходилось: странное исчезновение Юнги, таинственное проклятие, о котором говорил Пророк, и этот невыносимый, почти осязаемый голод, который медленно заполнял его разум. Голод Анубиса. — Юнги забрал Анубис. — Его голос был тихим, но в нём звучала такая уверенность, что даже ветер, казалось, притих, слушая. — Он — один из пяти. — Чёрт возьми, — пробормотал Джереми, оглядываясь на серое небо. — Звучит, как бред, но если это правда… — Это правда, — твёрдо отрезал Честер. — Мы здесь не ради сомнений. Мы здесь, чтобы найти ответы. Но что это за ответы, если вопрос становится всё более запутанным? Тэхён закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться. Он видел что-то… нет, чувствовал. Тонкий, почти невесомый силуэт тянул его куда-то. Образ стал яснее: длинный коридор, каменные плиты, покрытые символами. И пустота. В центре этой пустоты должно было быть что-то — ожерелье, проклятый артефакт, но его там не было. «Оно давно исчезло», — произнёс голос, и от этих слов мир будто треснул. Он открыл глаза, тяжело дыша, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Головная боль стала почти невыносимой, а ощущение чьего-то присутствия за спиной делало дыхание неровным. Казалось, сама смерть смотрит на него, тихо дышит, выжидает. — Честер… — начал он, с трудом подбирая слова. — Гробница Пророка. Ожерелья там нет. Его… его уже давно там нет. — Что ты хочешь сказать? — Честер замер, его глаза сузились. — Оно… оно у кого-то. И оно зовёт. — Голос Тэхёна дрожал, но в его словах не было сомнений. — Оно зовёт меня. — Смерть, казалось, была совсем рядом, её ледяное дыхание обжигало кожу. Она не говорила, но её присутствие было неоспоримым. — Тэхён, — Хосок коснулся его плеча, пытаясь вернуть друга к реальности. — Ты держишься? — Он… Он сказал, что я ему обещан. — Он поднял глаза на Хосока, и в этих глазах плескался страх, смешанный с тягостным принятием. Честер резко остановился, его руки сжались в кулаки. — Никто никому не обещан. Это их уловка. Они играют на страхе, чтобы сломить тебя, — сказал он не так уверенно, как хотел бы того. Но Тэхён чувствовал, что это не так. Чужой голос в его голове звучал всё настойчивее, а изнутри его разъедал голод, чужой, жуткий. Анубис требовал. — Мы должны идти в гробницу, — сказал Тэхён с неожиданной твёрдостью. — Это единственное место, где мы можем узнать правду. — И встретить смерть? — хмыкнул Джереми, но в его голосе слышалась тревога. — Мы её уже встретили, — спокойно ответил Честер, и его глаза мелькнули каким-то странным светом. — Теперь вопрос лишь в том, кто победит. Ветер усилился, и с небес раздался первый раскат грома. Гроза подступала, как будто мир сам готовился к чему-то великому и ужасному. — Тэхён… Тэхён остановился, чувствуя, как слова Честера словно застревают в густом, плотном воздухе. Смерть стояла рядом, невидимая, но ощутимая, как тень, и её присутствие накладывало свой отпечаток на каждую ноту этого момента. — Мы не пойдём с тобой, — сказал Риц, глядя прямо в глаза Тэхёну. Его голос был спокоен, даже мягок, но за этой мягкостью скрывалась неизбежность. — Что? — Тэхён отшатнулся, в его взгляде блеснуло недоверие. — Ты бросаешь меня? Здесь? Сейчас? Мы же команда, чёрт возьми! Честер не отвёл взгляда. Его лицо озарила странная, почти кроткая улыбка, в которой было больше печали, чем радости. — Не бросаю. Просто есть вещи, которые ты должен сделать сам. — Это бред! — Тэхён шагнул к нему, схватив за ворот его рубашки. — Ты говорил, что мы найдём ответы вместе! Ты говорил… — Я говорил, что у каждого из нас свой путь, — тихо перебил его Честер, его голос был лишён гнева. — И этот путь — твой, Тэхён. Только твой. Тэхён дрожал, не отпуская ткань. Его голова всё ещё раскалывалась от голосов, от видений, от чужого голода, который он больше не мог игнорировать. — Встретимся на том берегу, Тэхён? — вдруг сказал Честер, и его улыбка стала шире, мягче, почти обезоруживающей. — Что за чёрт? О каком ещё береге ты говоришь? — прошептал Тэхён, его голос дрожал. — О том, где все мы встречаемся в конце, — просто ответил Честер, мягко отстраняя его руки. — Ты сильнее, чем думаешь. И ты должен это понять. Тэхён замер, смотря на него, словно пытаясь найти ответ в его глазах, но нашёл только уверенность и странную, непоколебимую решимость. Сзади стояли Хосок и Джереми, и ни один из них не возражал. Хосок отвёл взгляд, как будто боялся увидеть что-то, что не мог бы вынести, а Джереми только тяжело вздохнул, положив руку на плечо Тэхёна. — Ты справишься, парень, — сказал он. — Но давай не будем затягивать. Это место… Оно не ждёт. Тэхён хотел возразить, закричать, но слова застряли в горле. Он видел, что их решение окончательное, и никакие уговоры не изменят его. Честер кивнул, делая шаг назад. — Удачи, Тэхён. — И, развернувшись, он начал уходить в мареве улиц, увлекая за собой остальных. — Встретимся на том берегу, — повторил он напоследок, не оборачиваясь. И с этими словами он исчез, а вслед за ним и остальные, не до конца понимающие, что происходит, будто следующие чьей-то чужой воле. Ветер усилился, небо окончательно погрузилось в серую мглу. Гроза вот-вот должна была разразиться. Тэхён стоял неподвижно, чувствуя, как воздух вокруг него словно наэлектризован. Внутри всё кричало, требовало остановить их, пойти за ними, не оставаться здесь одному. Но что-то — может, тот самый голос, а может, сама смерть, что дышала ему в спину, — не дало ему этого сделать. Тэхён сделал глубокий вдох. — Ладно, — прошептал он самому себе. — Встретимся на том берегу. — И с этими словами он шагнул вглубь улиц, туда, куда его тянул невидимый зов. Он не задумался, почему Джереми и Хосок так просто поверили; не задумался, почему Честер отказался идти вместе с ним, используя жалкое оправдание. Тэхён просто шёл вперёд, пока пространство расступалось перед ним, признавая его власть и силу, а ветер в дань уважения сохранял молчание. *** Тем временем царство мёртвых простиралось во мраке, будто бесконечное полотно ночи, разорванное редкими отблесками пламени факелов. На высоте, словно вырезанный из самого ужаса, возвышался трон Анубиса — массивное сооружение из переплетённых черепов, кости которых мерцали холодным светом, отражая всю боль и страх их прежних владельцев. Этот трон был алтарём его величия и власти, местом, откуда он наблюдал за миром живых и мёртвых. Анубис восседал величественно, неподвижно, как сама вечность. Его фигура, покрытая чёрным, словно беззвёздная ночь, плащом, внушала одновременно страх и благоговение. Лицо шакала было суровым, глаза пылали золотым светом, в них читалась нескончаемая древняя мудрость и жестокая, почти играющая жестокость. В его когтистых пальцах покоился огромный шар из полированной обсидиановой поверхности, в недрах которого бурлила таинственная энергия, создающая иллюзию бурь и теней. В этот момент на поверхности шара проявился образ. Тэхён. Обещанный. Мальчишка, по сравнению с ним — пылинка, тень, живое существо, чьё время на земле было незначительным мигом. Но в этом мигающем огоньке была искра — что-то, что заставило Анубиса поднять уголки своей пасти в подобии зловещей улыбки. — Ты идёшь ко мне, дитя, — прошептал он голосом, в котором звенели века. — Твоя боль, твой страх, твой голод — всё это ведёт тебя ко мне. В шаре сменялись сцены: Тэхён, стоящий один на тихих улочках Гизы, его лицо искажено напряжением. Видение пустого коридора, где должно было лежать проклятое ожерелье. Проклятье, что стало магнитом, связывающим их пути. Тэхён вот-вот найдёт его, вот-вот опустит руку вниз, вот-вот коснётся проклятого камня, не предполагая, что будет; веря, что сердце его невинно, а потому этот камень исполнит его желание, откроет скрытую истину, но это всё лишь ложь, иллюзия, созданная самой смертью. Наивный. — Ты уже чувствуешь меня, не так ли? — продолжал Анубис, склоняя голову к шару, как если бы мог касаться мыслей своего будущего гостя. — Моя тень давно легла на твою душу. Ты принадлежишь мне. Он провёл когтём по поверхности шара, и на ней появилась сцена из воспоминаний Тэхёна: чужой голос, требующий «найди меня», туманные образы, чувство вечного голода. Анубис видел всё, чувствовал всё, как если бы сам был частью мальчишки. — Идти одному… — произнёс он, смеясь. Его голос эхом раскатился по безмолвным пустошам мёртвых, пробуждая шёпот духов, витающих в вечной тьме. — Как глупо. Но как… сладко. — Он облокотился на трон, позволяя своим когтям с силой вонзиться в подлокотники, оставляя глубокие борозды. Каждое движение казалось наполненным безграничной мощью и древней ненавистью к слабости живых. — Встретимся ли мы? Конечно, встретишь меня, дитя. Никто не может сбежать от своей судьбы. Никто не может сбежать от меня, — Анубис вновь взглянул в шар, где Тэхён застыл в нерешительности, трогать ли ему диковинку, или же оставить лежать посреди всеми забытого пустынного города. Челюсть шакала снова исказила ухмылка. Анубис, величественный и ужасный, вскинул голову, глядя в глубь шара, где двигалась хрупкая фигура смертного. Его пылающие золотым светом глаза сузились, и гулкий рык вырвался из его глотки, разорвав безмолвие царства мёртвых. Шар, который всегда был для него окном в мир живых, вдруг показался нелепой игрушкой, достойной быть раздавленной его когтями. Он поднялся со своего трона из черепов, и каждый шаг отзывался гулким эхом по пустошам загробного мира. Его силуэт был громадным, и казалось, сама тьма сгущалась вокруг него, подчёркивая его ярость. Анубис, древний бог, судья душ, повелитель смерти, не привык преклоняться. И мысль о том, что он должен будет склонить колени перед смертным, перед человечишкой, которого он мог бы уничтожить одним лишь взглядом, вызывала в нём бешенство. — Обещан… — прошипел он, его голос был подобен гулу тысяч голосов, восстающих из бездны. — Слова. Пустые слова. Кто они, чтобы требовать от меня подчинения? Он с силой ударил когтистой рукой по трону, и черепа, из которых он был сложен, жалобно затрещали, будто чувствовали боль. — Я, Анубис, хранитель баланса, судья мёртвых, должен склониться перед этим… мальчишкой? — Его рык разнёсся, словно гром, заставляя тени вокруг шевелиться, будто встревоженные обитатели тьмы. Но как бы он ни ярился, он знал истину. Его ярость была не против Тэхёна, а против самой неизбежности, вплетённой в ткань реальности. Обещание, данное века назад, превратило мальчишку в нечто большее, чем просто смертного. Судьба Тэхёна была вписана в легенды, древние, как само время, и даже боги не могли избежать оков, наложенных этими пророчествами. Анубис вновь посмотрел в шар. На поверхности заклубился густой мрак, а Тэхён слился с туманом. — Глупец, — прошептал он, его голос стал тише, но в нём слышалась горечь. — Ты думаешь, что можешь противостоять мне? Ты всего лишь игрушка в руках судьбы. И всё же... — Кому он говорил? Себе? Тому ребёнку? Всё переплелось. Он откинулся назад, вновь усаживаясь на трон, но его поза больше не была расслабленной. Его когти нервно скользили по краю подлокотника, оставляя глубокие царапины. Ярость продолжала пылать в нём, но она переплеталась с чем-то новым, едва различимым — с беспокойством. — Этот мальчишка... — проговорил он, глядя на Тэхёна, который, несмотря на боль и страх, шёл вперёд. — В его сердце есть огонь. И этот огонь может... Он резко осёкся, отгоняя ненужные мысли. Он, бог, не будет размышлять о том, что может и не может смертный. Всё предрешено. Он знает, чем это закончится. И всё же... Мысль о том, что он, Анубис, должен будет склониться перед тем, кто был обещан ему, перед тем, кого он уже видел своим, жгла его изнутри. Как это возможно? Что могло дать этому смертному силу, способную заставить бога преклонить колени? — Это оскорбление, — прошипел он, сжав кулаки так, что обсидиановый шар под его когтями затрещал. — Но, если такова судьба, я встречу его с достоинством. И я покажу ему, что значит быть обещанным смерти. Смерть всегда выполняет свои обещания.