спасательный круг для двоих

Середина октября в Лондоне принесла с собой промозглые ветра и серое небо. Тесей устроился у окна на кухне своей квартиры. Он с ленцой потягивал глинтвейн и держал в руках несколько открыток, которые пришли утром. Конверт был запечатан аккуратной лентой, а на углу стоял римский штемпель. На одной из открыток была изображена оживленная площадь Навона, на другой — пейзаж с Тибром, освещённым закатом. Тесей улыбнулся, проводя пальцами по краю бумаги. Почерк Леты был изящным и немного наклонным, с лёгкими завитками на некоторых буквах. Скамандер был так рад, что Лестрейндж стала отвечать на его письма. Девушка писала, что в Риме всё ещё тепло, что кафе на углу её улицы теперь стало её любимым местом, и что она наконец решилась регулярно практиковаться в игре на пианино. Тесей в очередной раз поймал себя на мысли, что ему хотелось бы услышать и заодно увидеть, как Лета сидела сидела за пианино, ее пальцы кружили над клавишами, а пространство заполняла красивая мелодия. Тесей также не мог не отметить того, как плавно менялся стиль писем Леты, слова в которых с каждым разом становились более уверенными и свободными. Ему хотелось верить в то, что это символизировало большой прогресс и осталось совсем немного ждать конца разлуки. Сам Тесей старался не тосковать по Лете, погрузившись в привычную круговерть дел. Однако Скамандер все равно скучал по её голосу, улыбке, тому, как она смотрела на него с лёгкой тенью сомнения, словно всё ещё не верила, что он действительно хочет быть рядом. Он скучал по их последней поездке в Амальфи, по тихому смеху и тому, как Лета выглядела в тот день на лодке, когда впервые за долгое время казалась счастливой. Тесей провёл рукой по стеклу окна, наблюдая, как мелкие капли дождя стекали по нему тонкими линиями, сливаясь в замысловатый узор. Лондон был холодным и суровым после Италии. Его рабочие будни вернулись в привычный ритм, где все было распланировано от и до. Но каждый день Скамандер ловил себя на мысли, что ждал от Лестрейндж нового письма. Тесей перечитал её недавнее послание ещё раз. Лета вложила в строки столько подробностей, когда описывала случайного музыканта, играющего на скрипке в её районе, после чего повествование сменилось и ключевой темой стал антикварный магазин, в котором девушка нашла редкое, можно сказать, коллекционное издание «Маленького принца». Лета постепенно делилась с ним частичками своего мира, и это помогало ему чувствовать себя ближе к ней. Тесей перевернул одну из открыток и задержался на последней фразе Леты, которой она завершила письмо: «Я часто думаю о нашем с тобой времени, проведенном в Атрани. Спасибо, что дал мне веру в себя». Эти слова согревали его душу. Тесей понимал, что их связь по-прежнему оставалась хрупкой, но настоящей. И пусть их друг от друга разделяли целые мили, Тесей надеялся, что Лета почти готова дать ему ответ, касающийся их общего возможного будущего. Осенние листья кружились за окном, укрывая улицы золотом и багрянцем. Тесей задумался о том, как бы он хотел сейчас гулять с Летой по этим улицам, рассказывая ей истории о Лондоне и слушая её замечания. Но вместо этого Скамандер сел за стол и взял в руки ручку, начав писать ответное письмо. На прошлой неделе они попробовали поддерживать общение друг с другом немного другим способом и впервые созвонились по телефону, проговорив около пятнадцати минут. Тесей осознавал, что Лета испытывала неловкость, тем не менее им было приятно слышать друг друга. И вот они решили время от время повторять этот небольшой ритуал Как правило, Лета звонила вечером, когда её маленькая римская квартира наполнялась мягким светом закатного солнца. Она сидела на диване с чашкой чая, облокотившись на подушки, и невольно улыбалась, услышав голос Тесея. Всегда так странно складывалась жизнь. Человек мог стать родным всего за каких-то несколько месяцев, а тот, кого знаешь много лет, так и оставался незнакомцем. — Как там Лондон? — начинала Лета. — Ты сегодня сильно промок? — Не то чтобы сильно, но теперь я точно ценю итальянское солнце больше, чем раньше. — Тесей усмехнулся, — А как там твоя Италия? Продолжаешь играть на пианино? — Здесь по-прежнему тепло, и да я играю, — отвечала Лета, её голос становился чуть тише. — Кажется, игра помогает мне справляться с моими мыслями. Иногда я играю для себя, порою, чтобы побороть воспоминания. Уверена, соседи уже выучили все мои любимые мелодии. Разговоры текли непринужденно, они делились мелочами своих дней. Порою нелепыми и слишком обыденными, но для них они раскрывали очень важные вещи и детали. Тесей рассказывал о своей работе, к которой он вновь привык, упоминал о своих родственниках, пару раз поделился новостями из жизни Ньюта, решив, что Лестрейндж это будет интересно. Лета же в свою очередь описывала, как проводила свои будни, пытаясь понять, чего ей необходимо. Среди них находилось много места для прогулок по Риму, редких визитов в университет, попытках вести дневник, который отображал бы ее внутренний мир. — А ещё я купила себе альбом для рисования, — однажды сказала Лета, её голос звучал чуть смущённо. — Правда? — удивился Тесей. — И что ты рисуешь? — Цветы. Пока только пробую, — ответила Лета. — Это немного успокаивает. А ты когда-нибудь рисовал? — Ты шутишь? — Тесей усмехнулся. — Если бы ты видела мои детские наброски, то знала бы, что я больше знаток по каракулям. Иногда их разговоры становились более личными. Лета признавалась, как трудно ей давались воспоминания о прошлом, и как пианино оказалось ключом к её внутренним переменам. Тесей же рассказывал о своих переживаниях и сомнениях, о том, как иногда непросто находить баланс между долгом и чувствами. Это возвращало его в дни войны. — Ты не одна, Лета, — часто повторял Тесей. — Я знаю, каково это, пытаться справиться с грузом прошлого. Но мы не обязаны нести его в одиночку. Лета молчала, но в этой тишине скрывалось что-то глубоко значимое, будто слова Тесея проникли в самое сердце. Когда разговоры заканчивались, Лета часто смотрела на телефон, улыбаясь, а потом шла к пианино, чтобы сыграть что-нибудь лёгкое. Тесей продолжал надеяться, что они с Летой на верном пути. Они чувствовали, что расстояние постепенно становилось меньше. Их переписка и звонки были той ниточкой, которая соединяла их миры, дарило каждому из них тепло и веру в общее будущее. Тесей ждал каждый звонок от Леты, но особенно его радовала её искренность, когда она рассказывала о музыке. Слова Лестрейндж звучали с плохо скрываемым трепетом, словно она заново открывала в себе что-то забытое и важное. — Я сегодня попробовала сыграть один из этюдов, который мама когда-то мне показывала, — взволнованно говорила Лета, и он мог живо представить, как девушка теребила край рукава, — Руки ещё помнят движения, но всё равно выходит плохо. Тесей улыбнулся, будто видя Лету за пианино, сосредоточенную, но с робкой улыбкой, которая иногда проскальзывала, когда она чувствовала себя счастливой. — Но ты стараешься, — ответил Тесей. — Ты снова возвращаешься к тому, что приносит тебе радость. Не торопись, наслаждайся процессом. Даже, если будет сложно, ты ведь не бросишь? Лета снова замолчала, но Тесей не торопил ее, терпеливо ожидая ответа. — Не брошу, — уверенно произнесла Лета. — Всё-таки я очень люблю музыку, и она хранит много хорошего. Думаю, мои близкие хотели бы, чтобы я играла. — Конечно, хотели бы, — мягко ответил Тесей. — Музыка всегда была частью твоей жизни, даже, когда ты об этом забывала. Тесей всегда поддерживал Лету, особенно, когда она упоминала о каждой новой мелодией в письмах или звонках. Иногда Тесей делился своими воспоминаниями, связанными с музыкой: о старом граммофоне в их детстве или о том, как однажды его школьный приятель потащил его в качестве поддержки на конкурс искусств, где он играл на скрипке. — Может, тебе тоже принять участие в чем-то таком, — предлагал Тесей. — Конкурс или небольшой концерт? Тесей стал задумываться об этом после того, как Лета начала чаще рассказывать ему о своих небольших успехах: как её пальцы стали быстрее находить нужные клавиши, как мелодии постепенно звучали увереннее. — Чтобы такое предлагать, Тесей, ты должен приехать и послушать, — усмехнулась Лета. — Я пока не готова играть для кого-то, но… тебе, возможно, сыграю. — Я с удовольствием стану твоим первым слушателем, Лета, — признался Тесей, его голос звучал тепло и уверенно. — И, честно говоря, я бы приехал хоть завтра, чтобы быть рядом Лета улыбнулась, зная, что Тесей говорил правду. Его поддержка становилась для неё чем-то важным, опорой, которая помогала ей чувствовать уверенность. Лета начала верить, что музыка может стать не просто её воспоминанием, но и частью её нового пути. Тесей получил очередное письмо от Леты в пятницу утром. Он открыл его с привычным нетерпением, чувствуя себя так, будто по-настоящему вернулся домой. Будто стопка писем стала важнее всех элементов интерьера вместе взятых. Почерк был ровным, но при написании Лестрейндж то ли спешила, то ли медлила и немного смазала чернила. «Дорогой Тесей, Спасибо за твоё письмо. Ты всегда знаешь, как поддержать меня, и я так благодарна за это. Ты прав, музыка помогает мне найти внутренний покой. Хотя иногда я всё ещё чувствую себя потерянной, твои слова дают мне силы продолжать. В середине ноября у моего отца будет юбилей, и он настаивает, чтобы я приехала. Это будет во Франции, в нашем старом доме. Ты знаешь, насколько сложны наши отношения, но я думаю, что должна там быть. И... я бы очень хотела, чтобы ты приехал тоже. Конечно, если у тебя будет возможность. Тесей, я знаю, что мое предложение неожиданное, но твоё присутствие многое для меня значит. Возможно, вместе мы переживём этот вечер легче». Тесей перечитал письмо дважды, не в силах сдержать улыбку. Лета редко просила о чём-то, а тут она, кажется, даже преодолела свою осторожность, чтобы пригласить его. И они наконец-то увидятся! Мысль об этом не могла не радовать его! Скамандер тут же взял ручку и написал ответ: «Дорогая Лета, Спасибо за твоё приглашение. Конечно, я приеду. Я рад, что ты хочешь, чтобы я был рядом, особенно в такой важный день.Мне всегда хотелось узнать тебя лучше, увидеть твою семью, пусть вы и не поддерживаете близкие отношения. И если я смогу хоть как-то помочь тебе пережить этот вечер, то я сделаю это с радостью. Я постараюсь решить все рабочие вопросы, чтобы быть с тобой в начале ноября. И, честно говоря, я уже предвкушаю нашу встречу». Когда Лете пришло письмо от Тесея, то она почувствовала одновременно смесь радости и беспокойства. Она знала, что присутствие Тесея станет для неё опорой, но также осознавала, что он станет свидетелем того мира, который она так долго старалась скрыть. «Но он заслуживает знать, чтобы лучше понять все, что со мной связано», — размышляла Лета, перекладывая письмо на пианино. Они созвонились через пару дней, чтобы уточнить детали. — Ты уверен? — спросила Лета, немного неуверенно. — Это будет непросто... Отец, гости... всё это может оказаться... напряжённым. — Лета, — уверенно ответил Тесей. — Если ты справишься, то я тем более. К тому же, я хочу быть рядом с тобой. — Тогда я жду тебя, — прошептала Лета, и в её голосе прозвучало облегчение. И хотя их встреча ещё только предстояла, оба чувствовали, что этот шаг приблизил их к чему-то большему, чем просто совместная поездка или юбилей. После возвращения в Лондон Тесей старался не терять связь с людьми, которых встретил в Италии. Особенно близким ему стал Лоренцо, энергичный и дружелюбный хозяин маленького кафе в Атрани. Их разговоры о жизни, о работе и о Лете оставили на душе Тесея глубокий след. Как-то вечером, когда осенний дождь тихо барабанил по окнам его квартиры, Тесей решил написать Лоренцо. «Ciao, Lorenzo! Как дела в Атрани? Надеюсь, осень там не такая серая, как в Лондоне. У нас дожди почти каждый день, и я начинаю скучать по солнечным утрам и твоему эспрессо. Хотел сказать тебе спасибо ещё раз за все разговоры, за тот вечер на берегу и за твою поддержку. Помню, как ты сказал, что иногда человек сам не понимает, насколько он близок к своему счастью. Думаю, ты был прав. Лета и я поддерживаем связь, и в середине ноября я увижу её снова. Это будет сложная встреча, но я рад, что она позволила мне стать частью её жизни. Ты был прав ещё в одном — нужно быть терпеливым. Напиши, как ты! Как твой маленький бизнес? Всё ли в порядке? И, конечно, передай привет твоей семье. Надеюсь, однажды ты посетишь Лондон, и я смогу угостить тебя хорошим английским завтраком». Ответ пришёл через несколько дней, и Тесей заметил, что приятель улучшил свой письменный английский. «Caro Teseo! Рад получить весточку от тебя! Здесь всё по-прежнему, солнце, море и немного меньше туристов. С работой все идет хорошо, дети сестры начинают помогать чаще, и я думаю, что это первый шаг к тому, чтобы однажды передать дело им, если сам не обзаведусь наследниками. Рад, за вас с Летой. Уверен, вы справитесь со всем. Если ты скучаешь по моему эспрессо, я жду тебя в Атрани снова. А если ты пригласишь меня в Лондон, я обязательно попробую твой завтрак, но только, если ты пообещаешь, что добавишь каплю солнца из Италии. Береги себя, amico mio. И удачи тебе с Летой!» Эти письма были для Тесея напоминанием о времени, проведённом в Италии, и о том, как важно поддерживать связь с людьми, которые оставили след в его жизни. Разговоры с Лоренцо помогали ему сохранять уверенность в правильности его пути, и необходимости двигаться вперёд. Лета сидела в своей небольшой гостиной, окружённая тихими звуками осеннего вечера. На журнальном столике лежал открытый блокнот, в котором она записывала возможные идеи подарка для отца. Юбилей... Само слово вызывало в ней противоречивые чувства. С одной стороны, это был способ выразить уважение и благодарность, несмотря на их непростые отношения. С другой — понимание того, что любое её усилие будет воспринято как недостаточное. Лета подняла взгляд на пианино, недавно занявшее почётное место у стены. Воспоминания о том, как отец критиковал её первые попытки играть, вспыхнули в голове. Лета невольно хмыкнула. «Как символично. Теперь я снова обращаюсь к музыке, чтобы справиться с этим напряжением», — размышляла Лета. Её мысли вернулись к подарку. Что можно подарить человеку, который, казалось, имел всё? В этот момент на ум пришло воспоминание о дне, когда они всей семьёй гуляли в Версале. Лета исполнилось шесть лет, и она помнила, как отец, обычно строгий и холодный, восхищённо рассказывал о королевских интерьерах. Он же обожал роскошь. «Возможно, выбрать что-то связано с Версалем», — продолжила размышлять Лета. — «Возможно, книга или декоративный предмет с изображением этого дворца?». На следующий день Лета отправилась в антикварный магазин, затерявшийся в одной из тихих улочек Рима. Её взгляд привлекли изящные миниатюры, выполненные в стиле XVII века. Взяв в руки серебряную рамку с гравюрой Версаля, она поняла: это именно то, что нужно. По крайней мере, такой вещью легко украсить интерьер, и отец с лёгкостью найдет ей применение. — Буду брать, — сказала Лета продавцу. Покупка билетов в Париж оказалась проще, чем она ожидала. Лета выбрала утренний поезд, чтобы успеть немного прогуляться по городу перед торжеством. Она давно не была в Париже и как ни странно почувствовала небольшой прилив радости при мысли о том, что снова увидит город, где прошло её детство. Однако вместе с этим появились и сомнения. «Что я скажу отцу?» — думала Лестрейндж, складывая в кошелёк билет. — «Я всегда была для него разочарованием. А теперь, после всего, что случилось... Может ли он вообще гордиться мной?» Её мысли неожиданно прервал звонок телефона. Это был Тесей. — Лета, ты готова к поездке? — спросил он, и в его голосе прозвучала поддержка. — Почти, — ответила она, стараясь не показать своего волнения. — Не переживай, — продолжил он. — Ты справишься. И я буду рядом. Они проговорили совсем недолго, обсуждая некоторые моменты и обдумывая, где им лучше встретиться. Когда Лета начала паковать чемодан, её настроение изменилось. Мысли о музыке, Париже и Тесее наполнили её сердце смесью тревоги и предвкушения. Она знала, что этот юбилей будет для неё решающим шагом, и, возможно, началом чего-то нового. Хватило бы только смелости не свернуть с намеченного пути. Она же та ещё трусиха. Ноябрьский Лондон встречал Тесея хмурым вечером. Он выходил из своего кабинета, рассматривая билет на поезд в Париж, который лежал перед ним на столе. Свет фонарей едва пробивался сквозь туман, добавляя тепла, которого ему так не хватало. Он был в Париже всего один раз. Но сейчас поездка в город всех влюбленных была связана не с ознакомлением с достопримечательностями, а с очень важными переменами в жизни. Юбилей мистера Лестрейнджа, само собой, был формальным поводом, но главным для Тесея оставалась возможность ещё раз поговорить с Летой. Тесей понимал, что их переписка и телефонные разговоры сближали их, но оставалось много недосказанного. Того, что обсудить под силам только при личной встрече. Лета, казалось, всё ещё держала его на расстоянии, несмотря на то, что делилась с ним своими переживаниями и открытиями. «Мы не можем строить отношения на одних только письмах и звонках», — думал Скамандер, потирая переносицу. Тесей вспоминал их встречу в Италии: напряжение в глазах Леты, её улыбку, полную грусти, попытки скрыть свои страхи за фасадом отчуждённости. Он знал, как много боли она носила в себе. Но он также понимал, что Лета умела быть нежной и искренней, когда позволяла подпускать к себе кого-то. «Нужно быть честным и не давить на нее», — решил Тесей. Эти мысли подталкивали его к выводу, что время пришло. Лета должна услышать, что Тесей хочет быть с ней, несмотря на её страхи, несмотря на прошлое. Скамандер не мог заставить её ответить ему взаимностью, но ему под силу показать, что он готов бороться за них. Его взгляд нашел письмо, которое Лестрейндж отправила ему недавно. На одной из открыток из Рима был изображён Треви, и Лета в шутку подписала: «Может, бросить монетку? Вдруг желание исполнится». Её желание. Чего она на самом деле хочет? Она готова бороться за свое счастье? Эти мысли не оставляли Тесея. Придя домой, Скамандер открыл блокнот и начал писать заметки. Он хотел сформулировать свои мысли до того, как встретится с Летой. Он знал, что её отец устроит шумное торжество, но у них будет возможность поговорить. В конечном итоге, Скамандер решил, что это всего лишь пустая трата времени и этот порыв продиктован излишним волнением. Он надеялся, что Лета не могла выбрать путь, где не будет места для него. Но Скамандер также понимал, что при таком раскладе должен дать ей свободу. Быть может, он ошибался, и Лета во все ни о чем таком не думала и его опасения напрасны, они продиктованы предвкушением от долгожданной встречи. Тесей положил блокнот в сумку вместе с билетом. Ещё раз взглянув на город за окном, он улыбнулся. Лондон в этот момент казался ему ярче, словно поддерживал его в этом нелёгком пути. Лета сидела на диване. У окна стояла коробка с вещами, которую она собиралась отправить в Париж, ведь юбилей отца стремительно приближался. На столе лежали два листа пергамента, и её рука замерла на мгновение, словно она боялась продолжать. Письмо для Тесея было почти готово. Она уже рассказала ему о своей подготовке к поездке, добавила несколько строк о том, как радовалась новым музыкальным успехам, и даже позволила себе пошутить о необходимости «соблюдать дресс-код« на юбилее её отца. Снова поблагодарила его за то, что помог ей. Но самые важные слова, которые Лестрейндж собиралась ему сказать, никак не шли на бумагу. Лета отложила ручку, задумчиво прикусив губу. Солнце за окном заливало комнату мягким золотым светом, но на душе у неё было тревожно. Тесей заслуживал большего. Он всегда был терпелив, добр и поддерживал её. В его голосе она слышала столько тепла, что это порой делало её ещё более уязвимой. Но завершить письмо ей мешало другое. Она взглянула на пустой лист рядом. Пару дней назад она твердо решила, что пришло время объясниться с Ньютом. Лета ещё никогда не писала ему, с тех пор как уехала из Англии. Она знала, что должна это сделать, но не могла найти правильных слов. Лета закрыла глаза, вспоминая Ньюта. Его добрые, внимательные глаза, тихий голос, которым он пытался её поддерживать, когда она казалась холодной и отстранённой. Он всегда умел видеть то, что другие игнорировали. Ньют был её другом в то время, когда она не могла найти себе места в мире. Лета вздохнула и начала писать для него послание. «Дорогой Ньют. Ты, наверное, удивишься, получив мое письмо. Слишком долго я откладывала это в долгий ящик. Возможно, мне не хватало смелости. Я уехала, не попрощавшись, ничего не объяснив, и это было несправедливо по отношению к тебе. Ты заслуживаешь лучших друзей, чем я, но всё равно я хочу сказать спасибо за всё, что ты сделал для меня. Ты был для меня светлым лучом в те годы, когда я нуждалась в поддержке больше всего. Ты всегда видел меня такой, какой я не могла себя увидеть: лучше, честнее, смелее. Я надеюсь, что однажды ты простишь меня за то, что я сбежала, ничего не сказав. Поздравляю тебя и Тину с помолвкой. Тесей рассказал мне, и я искренне счастлива за вас». Лету прочитала написанное, и теперь ей стало намного легче. Вложив письмо для Ньюта в конверт, она обратилась к своему второму посланию, бегло пробежавшись по содержанию. «Дорогой Тесей. Мне кажется, что чем больше мы пишем друг другу, тем сложнее становится передать всё, что хочется сказать. Но, может, это и хорошо. В письмах есть особый шарм — они дают возможность сосредоточиться на мыслях и чувствах. Я подготовила подарок для отца и собираюсь отправиться в Париж. Надеюсь, твои приготовления к поездке тоже идут хорошо. Если хочешь, можешь остановиться в нашем доме, но знай, что я могу подшутить над твоим французским. Я скучаю по тебе и жду нашей встречи. В этом конверте есть ещё одно письмо. Это для Ньюта. Я попросила прощения за то, что так грубо оборвала нашу дружбу. Надеюсь, он примет мои слова. Спасибо, что ты есть в моей жизни, Тесей. До скорой встречи». Лета аккуратно сложила оба письма, вложила их в конверты и подписала их. Теперь оставалось дождаться, когда они достигнут адресатов. Тесей держал в руках два письма, которые Лета доверила ему. Одно предназначалось для него, а второе адресовано его младшему брату Ньюту. Он ещё раз взглянул на аккуратный почерк на конвертах, чувствуя лёгкое волнение. Передать письмо Ньюту оказалось проще, чем он ожидал. Его брат принял его с благодарностью, немного смущённо улыбнувшись. Ньют был человеком, который умел прощать других и ему было приятно получить весточку от Леты, пусть и так сильно запоздалую. В течение следующих дней у Тесея все шло своим чередом, но мысли о Лете не покидали его. Она была словно загадочная мелодия, которую хотелось раз за разом слушать, каждый раз открывая для себя что-то новое. Все вокруг прочно ассоциировалось у него с Летой: например, осенний ветер напоминал о её мягком голосе. Тесей ловил себя на том, что невольно ждал новой весточки от неё, хотя они и договорились увидеться уже совсем скоро. И вот наступил вечер, когда он решил позволить себе немного расслабиться. Сев за свой письменный стол, Тесей открыл её письмо ещё раз. «Ты напомнил мне, как важно находить радость в том, что любишь». Эти слова не отпускали его. Они были такими простыми, но в то же время очень глубокими. Тесей понимал, что Лета не только возвращалась к музыке, но и снова училась находить радость в жизни. Он поймал себя на том, что снова и снова представляет их встречу во Франции. Как Лета будет выглядеть, что скажет. Он даже смеялся про себя, представляя её лёгкие поддразнивания по поводу его французского, который, правда, оставлял желать лучшего. Но за этими мыслями скрывалось главное: Тесей хотел, чтобы эта поездка стала для них обоих чем-то значимым. Чтобы разговоры, которые они начнут, не только укрепят их связь, но и помогут Лете поверить, что она достойна счастья. В день перед отъездом Тесей собрал небольшой чемодан. Он тщательно выбирал подарок для её отца, решив остановить выбор на дорогом портсигаре. Его мысли снова возвращались к Лете. Тесей надеялся, что его присутствие в самом деле поможет девушке в столь непростой вечер. — Я люблю её, — произнес Тесей вслух, едва не улыбнувшись от простоты этой истины, облаченный в трёх словах. В глубине души Тесей знал: их разговоры, её улыбка, их прогулки по Атрани или даже случайные взгляды — всё это было особенным. И он готов был поверить в то, что Лета соглашалась с ним в этом суждении.