спасательный круг для двоих

Тесей сидел в купе у окна, погрузившись в тишину, которую нарушали лишь ритмичные стуки колёс. За окном мелькали пейзажи, но он едва замечал их, держа в руках письмо Леты. Конверт казался ему необычайно тяжёлым, словно в него вложили всю ту боль и вину, которую Лестрейндж носила в себе на протяжении многих лет. И вот девушка впервые осмелилась доверить ключи от своих тайн ему. Скамандер развернул послание медленно, словно заранее боялся пропустить нечто важное, спрятанная в написанных строках. Его пальцы не дрожали, но сердце сжималось от беспокойства, ибо ему наконец-то выпала возможность узнать и понять Лету намного лучше. Первые предложения заставили его возмутиться от осознания, что Лестрейндж пережила, практически лишённая всякой поддержки. Чем больше Тесей читал, тем отчётливее понимал, насколько сильно Лета страдала из-за своего прошлого. «Я никогда не любила его…» — так Лета писала о своем отношении к младшему брату, терзая себя ещё больше. Тесей на мгновение отложил письмо, сжав переносицу. Ему нужно было собраться и не принимать спонтанных решений. Пусть сейчас он и предпочел бы находится рядом с Летой и обнимать ее. Скамандер не мог отрицать того, что трагедия, произошедшая в доме Лестрейндж, ей стала для него шоком, но в тоже он не чувствовал ни грамма осуждения. Скорее, в его сердце разгоралось болезненное сочувствие. Тесей прекрасно понимал, каково это — быть пленником своих ошибок и вины. Однако Лета была всего лишь ребенком, которая нуждалась в заботе и внимании ничуть не меньше, чем Корвус. Тесей продолжил читать, и перед ним разворачивалась картина несчастливого детства Леты, её одиночества и страданий. Девушка описывала, как винила Корвуса в смерти матери, как отказывалась принимать младшего брата, как однажды прогнала его и выбрала музыку. Именно тот роковой день, ставший олицетворением всего самого худшего и болезненного: утонувший в бассейне мальчик. Порою мысли Леты повторялись, и Тесей замечал, что чернила в нескольких местах смазались, наверное, из-за того, что она не выдерживала и давала волю слезам. Тесей замер, перечитывая эту часть несколько раз. Он представил маленькую Лету, играющую на пианино, и её брата, который всячески пытался привлечь её внимание. Представил, как это могло выглядеть со стороны, как быстро всё произошло, как резко её жизнь изменилась и стала в разы хуже, чем была до этого. Возможно, она и жила все это время в достатке, у нее была крыша над головой, хорошие вещи и теплый обед. Но это не уменьшало того обстоятельства, что Лета никогда не чувствовала себя по-настоящему кому-то нужной. Особняк семьи Лестрейндж олицетворял для нее золотую клетку и душил, медленно убивая, не физически, но морально. Поэтому Лета и выросла такой. Нелюдимой и хрупкой, но в то же время невероятно стойкой. Несовместимое сочетание, которое присуще диким цветами, о которых никто не заботился. Ладони Тесея сжали письмо крепче, едва не порвав кончик бумаги. Ему стало почти физически больно от осознания того, сколько лет Лета несла этот груз внутри, не решаясь ни с кем поделиться. Ей уже давно надо было поговорить с кем-то по душам, а не ранить себя ещё больше. «Я всегда чувствовала вину за содеянное. Считала, что я виновата в его смерти. Я не говорю, что это было сознательным выбором... но в глубине души я знаю, что могла предотвратить это, если бы была чуточку добрее. И эта вина разъедала меня годами». Тесей перевел взгляд на окно, не видя перед собой ничего, кроме своих собственных мыслей, которые будто нашли выход из его головы и материализовались. Скамандер вспоминал свои тяготы на войне, те моменты, когда он терял товарищей, и как долго он не мог избавиться от ощущения, что все произошло из-за него. Он тоже испытывал чувство вины. «Я не знала, каково это, любить, и не могу сказать, что умею это сейчас. Но я понимаю одно — я не могу больше лгать тебе, Тесей. Ты заслуживаешь знать, с кем ты рядом. Ты был всегда очень добр ко мне». Эти слова заставили его сердце сжаться. Лета считала себя недостойной любви. Но для Тесея она стала именно той, кто смог увидеть его таким, каким он был на самом деле. Её признание не отталкивало его — напротив, оно сближало их ещё сильнее. Тесей отложил письмо, закрыв глаза и на мгновение откинувшись на спинку сиденья. Он чувствовал бурю эмоций: от жалости и сострадания до нежности и желания защитить Лету от всего. — Лета… — тихо прошептал Тесей, глядя на письмо, лежащее у него на коленях. Скамандер понимал, что её страхи не исчезнут сразу. Боль Леты — это то, с чем она жила долгие годы, и то, что она должна будет преодолеть. Но он знал, что готов ждать. Готов быть рядом, пока Лестрейндж не сможет поверить, что заслуживает любви. Тесей снова взял письмо в руки и перечитал последние строки. В его голове крутился один-единственный ответ, который он хотел дать ей: — Я принимаю тебя со всем твоим прошлым. Я не уйду. Тесей поддался внезапному порыву и открыл свой блокнот. Он начал писать ответное послание, надеясь, что его слова дадут ей хоть немного утешения. Поезд продолжал свой путь, но для Тесея этот момент был важнее любой дороги. Впереди его ждала ещё одна пересадка на паром, а затем снова путешествие на поезде, но сейчас он не мог думать ни о чем другом. Тесей даже не успел понять, что наконец-то приехал. Осознание накатило после того, как он вдохнул влажный и прохладный воздух Лондона, который резко контрастировал с тёплыми, солёными бризами Амальфи. Перрон Кингс-Кросс был шумным и хаотичным, но для Тесея все оказалось неожиданно уютным. Он вернулся домой, в страну, которую всегда считал своей опорой, несмотря на её серость и дождливость. На выходе из вокзала его уже ждали родители. Миссис Скамандер крепко обняла сына, её лицо светилось радостью, а мистер Скамандер, сдержанный, но явно тронутый, похлопал его по плечу. — Ну вот, наш путешественник вернулся, — с улыбкой заметил мистер Скамандер. — Как Италия, сын? Неужели там всё действительно так идеально? — Почти, — ответил Тесей, улыбнувшись, но в его голосе слышалась лёгкая грусть. Он не стал рассказывать родителям обо всём, что произошло. Ещё слишком свежи были эмоции, связанные с Летой и её письмом, лежавшим у него в кармане пальто вместе с блокнотом. Вернувшись в свою квартиру, Тесей сразу ощутил контраст. Итальянская яркость и открытость уступили место строгой сдержанности английского быта. Его просторные комнаты казались холодными, несмотря на попытки согреть их камином. На стене висела карта мира, которую Скамандер любил разглядывать, в юности помышляя о путешествиях, но сейчас даже она не приносила утешения. В первые дни после возвращения Тесей много времени проводил с родителями. Они ужинали вместе, обсуждали последние события, говорили о младшем брате, Тесея, Ньюте, который, как обычно, тоже проводил лето в разъездах. Особенно он полюбил Америку. Но даже в этих семейных моментах Тесей не мог избавиться от ощущения, что ему чего-то сильно не хватало. Вернее, кого-то. Работа вновь поглотила Тесея. Коллеги тепло встречали его возвращение, кто-то шутил, кто-то хвалил его загар, но атмосфера была далека от лёгкости. В Англии всё снова было пропитано деловой обстановкой, где каждый приносил пользу обществу и вносил свой вклад. Тесей снова погрузился в рутину, начинающуюся в восемь утра и заканчивающуюся в шесть вечера. После работы Тесей проводил досуг за бумагами или наедине с собственными мыслями. Возвращение в Англию оказалось сложнее, чем он думал. В Италии Скамандер обрел кусочек покоя, а здесь всё напоминало о его прежней жизни. Это было и ни плохо, и ни хорошо. Просто он стал немного другим человеком, у которого сохранились старые привычки. Но постепенно Тесей начал находить красоту и в этом, уже знакомом, укладе будней. Ранние утренние пробежки вдоль Темзы под серым небом, чашка крепкого чая вместо итальянского кофе, запах мокрых листьев в парке. Скамандер понимал, что Лондон — это часть его мира, и, несмотря на тоску по Атрани, он любил эту строгую атмосферу родного города. Тесей снова начал встречаться с друзьями, которых давно не видел, но избегал разговоров о Лете. Её имя для него было как запретная тема — слишком личная и важная. Вместо этого Тесей иногда садился за стол и писал Лестрейндж письма, на которые она не спешила отвечать, а он не торопил ее. Послания были о простых вещах: о его работе, о погоде, о незначительных хлопотах в семье и даже о выставке картин, которую Скамандер посетил. Но в каждом письме сквозило искреннее желание снова увидеть Лету. Тесей надеялся, что она понимала, как сильно он скучал по ней. Тесей часто прогуливался возле Темзы, вспоминая итальянское море. Однажды он даже зашёл в маленькое кафе на углу, где продавали мороженое. Оно было далеко не таким, как в Италии, но всё же принесло толику тепла и вызвало ностальгию по прошедшим временам. И хотя будни постепенно входили в привычное русло, Тесей не переставал думать о Лете. Её письмо он перечитывал снова и снова, задавая себе один и тот же вопрос: сможет ли она принять его любовь и дать им обоим шанс? Через три недели Тесей встретился с братом на вокзале, где приехавший поезд шумно выпускал пар. Ньют вернулся из Америки и сейчас стоял у вагона, держа в руках два чемодана. Рядом с младшим братом была девушка — высокая, с черными волосами, подстриженными в каре. — Тесей! — поприветствовал его Ньют. Его лицо озарилось неловкой улыбкой. Ньют почти споткнулся о собственный чемодан, но вовремя удержал равновесие. Спутница младшего брата обеспокоенно посмотрела на него. — Ньют, рад тебя видеть, — ответил Тесей, искренне улыбаясь. Он шагнул вперёд, крепко обняв младшего брата. — Это Тина Голдштейн, — смущённо добавил Ньют, отступая в сторону, чтобы представить свою девушку. — Мы… э… теперь обручены. Тесей слегка удивился такому раскладу событий, ведь Ньют всегда отличался скрытностью, но тут же протянул руку. — Очень приятно, мисс Голдштейн. — произнес Тесей, — Тесей Скамандер. Старший брат Ньюта. — Просто Тина, — поправила она, пожимая его руку с лёгкой улыбкой. — Ньют рассказывал о вас. — Тогда перейдем на «ты» и обращайся ко мне просто Тесей. Надеюсь, Ньют рассказывал только хорошее, — усмехнулся Тесей, глядя на брата, который в этот момент, казалось, пытался немного расслабиться. Что же его можно было понять, они с ним в самом деле давно не общались. — Ну… — протянул Ньют, но Тина перебила его с улыбкой. — Только самое хорошее, — подтвердила Голдштейн, и они вместе пошли по узкой улице. Позже в доме Скамандеров вся семья собралась за ужином. Родители с нескрываемой радостью обсуждали новости о помолвке Ньюта, не переставая делиться воспоминаниями о его детстве. Ньют выглядел ещё более смущённым, чем обычно, а Тина сдержанно улыбалась, изредка касаясь его руки, чтобы его подбодрить. — А когда свадьба? — с интересом спросила миссис Скамандер, разливая чай. — Мы ещё не решили, — ответил Ньют, отводя взгляд. — Сначала нужно уладить кое-какие дела… Тесей наблюдал за этой сценой с теплотой, но его опытный взгляд уловил, как Тина в очередной раз накрыла ладонь Ньюта под столом, и он ей улыбнулся. — Вы молодцы, — сказал Тесей, откинувшись на спинку стула. — Найти друг друга в наше время — это уже подвиг. Тина благодарно улыбнулась, а Ньют пробормотал что-то невнятное, сосредоточившись на своей чашке с чаем. После ужина родители ушли в свою комнату, Тина тоже собиралась отдохнуть после дороги, Тесей и Ньют остались на террасе. Лёгкий ветерок шевелил деревья, и звёзды ярко светили на ясном небе. — Тина тебе действительно нравится, да? — спросил Тесей, глядя на брата. — Да. Тина…— Ньют замялся, но потом решительно кивнул, — она понимает меня. Не пытается изменить. Она замечательная. Тесей добродушно усмехнулся. Он был рад, что брат согласился на откровенную беседу. — Это важно, Ньют. — кивнул Тесей, — У вас всё получится. Ньют посмотрел на него с любопытством. — А как у тебя дела? — осторожно спросил он. Тесей замолчал на мгновение, глядя на далёкие огоньки в долине. Ему надо было рассказать о Лете, но говорить об этом сейчас, когда Ньют только вернулся домой, было по меньшей мере странным. Слишком много тем для откровений на один вечер. — У меня есть… один человек, — признался Тесей. — Всё непросто, но я надеюсь, что однажды она поверит в то, что её можно любить. Ньют удивлённо поднял брови, но не стал задавать лишних вопросов. — Думаю, ты справишься, — просто сказал Ньют. — Тесей, ты всегда умел поддерживать тех, кто в этом нуждался. — Спасибо, Ньют, — с улыбкой ответил Тесей. — Я рад за вас с Тиной. Будьте счастливы. Ньют слегка улыбнулся, а затем потянулся к своему альбому, в котором любил рисовать. — Я бы хотел, чтобы ты тоже был счастлив, Тесей, — тихо добавил он. Тесей только кивнул, но на душе стало теплее. В тот вечер он ощутил не только радость за брата, но и небольшую уверенность в том, что у него самого тоже есть шанс на счастье. Через несколько дней Тесей решил, что пришло время поговорить с братом о Лете, ибо все тайное рано или поздно становилось явным. Ньют сидел за деревянным столом, рядом с ним лежала их кошка. Его лицо было умиротворённым, он выглядел довольным и расслабленным. — Ньют, мне нужно кое-что тебе рассказать, — начал Тесей, отпивая глоток чая. — Это связано с нашим недавним разговором. — О чём? — Ньют поднял взгляд, слегка нахмурившись, видимо, уже предчувствуя, что это очень важно. Тесей сделал глубокий вдох и продолжил: — Речь пойдет о твоей подруге. Лете Лестрейндж. Помнишь ее? Вы дружили в детстве. Так уж вышло что мы встретились в Атрани и сблизились. Ньют несколько секунд молчал, осмысливая слова брата, а затем кивнул. — Лета и ты? — удивлённо переспросил он. — Да, — Тесей кивнул, но не отводил взгляда. — Я думаю, я люблю её, Ньют. Лета… Она не такой человек, каким кажется на первый взгляд. Её жизнь была сложной, и она не верит, что заслуживает счастья. Но я хочу быть рядом с ней, помочь ей. Ньют ненадолго задумался, а затем его лицо озарилось лёгкой улыбкой. — Я рад за вас, — искренне сказал Ньют. — Если Лета выберет тебя, я буду только рад. Она… она хороший человек, Тесей, я всегда это знал. Просто ей тяжело это понять самой. — Спасибо, Ньют. Это для меня важно. — Тесей с облегчением выдохнул, его плечи расслабились. — Я… переживал, что ты будешь против. Лета же нравилась тебе. Ньют слегка покачал головой, снова переключая внимание на кошку. — Ну, это было подростковым чувством, и мы столько лет не виделись, а сейчас все иначе. — сказал Ньют, — У меня есть Тина и больше мне никто не нужен. — Да, понимаю, — тихо ответил Тесей, глядя на чашку с чаем. Братья некоторое время сидели в тишине, наслаждаясь солнечным утром и шелестом жёлтых листьев в саду. Тесей чувствовал лёгкость, которую давно не испытывал. Он знал, что теперь сможет ещё раз рассказать Лете о своих чувствах и предложить ей начать всё заново — с надеждой, что вместе они смогут преодолеть её страхи и сомнения. Все возвращалось в привычный ритм, и, как ни странно, дожди не спешили атаковать город. Солнечный свет заливал улицы Лондона, распространяя мягкое тепло даже в центре шумного города. Тесей спешил отдохнуть от работы во время обеденного перерыва, наслаждаясь редким моментом тишины. Он уже собирался свернуть к уютному кафе, как услышал знакомый мелодичный голос. — Тесей? Тесей, это правда ты? Он обернулся и увидел Оливию Гринграсс. Её утончённый силуэт и безупречная осанка сразу вернули воспоминания о прошлом. Она выглядела всё такой же элегантной, как и тогда, когда они были вместе. На Оливии было светло-серое платье, подчёркивающее её изысканность, и лёгкая улыбка озарила красивое лицо, когда она подошла ближе. — Оливия, — поприветствовал ее ответил Тесей, удивленный не меньше, чем его бывшая невеста. — Как давно мы не виделись, — сказала Оливия, её голос звучал мягко, без следа напряжения. — Как ты? — Хорошо, спасибо, — ответил Скамандер, жестом приглашая её пройтись вместе. — А ты? Они свернули к Темзе, делясь общими новостями. Оливия рассказала, что тоже недавно вернулась в Англию после нескольких недель, проведённых за границей. — И знаешь, — призналась Оливия, слегка смущаясь, — я помолвлена. — Это прекрасная новость, Оливия. — Тесей улыбнулся, — Кто счастливчик? — Натаниэль Забини, ты с ним незнаком, — ответила она, её улыбка стала шире. — Мы познакомились в Париже. Он... очень добрый человек. Тесей почувствовал лёгкое облегчение и радость за неё. — Я рад за тебя, Оливия. — искренне произнес он. Девушка посмотрела на него с благодарностью: — Спасибо, Тесей. Я долго думала, как мы с тобой расстались... но теперь понимаю, что всё произошло правильно. Мы оба нашли свой путь. — Да, думаю, ты права. — Тесей кивнул, чувствуя искренность в её словах, — Я тоже пришел к такому выводу. Они некоторое время молчали, наблюдая за лодками, плывущими по Темзе. — Знаешь, — продолжила Оливия, — я всегда хотела, чтобы ты был счастлив, Тесей. Ты заслуживаешь этого. — И я желаю того же для тебя, Оливия, — ответил он с лёгкой улыбкой. Они обменялись теплыми пожеланиями и попрощались навсегда, и, когда Оливия ушла, Тесей почувствовал, что завершил ещё одну главу своей жизни. Эта встреча не принесла боли, лишь лёгкую ностальгию и уверенность в том, что он движется вперёд. Теперь Тесей мог с ещё большей решимостью думать о будущем — о Лете и о том, что их может ждать впереди. Осень в Риме была особенной. Воздух наполнялся тонким ароматом увядающей листвы, свежестью после дождя и лёгким пряным теплом, исходящим от уличных кафе, где варили горячий шоколад и поджаривали каштаны. Лета шла по узкой улочке, вымощенной древним булыжником, ощущая под ногами мелкие лужицы. Небо окрасилось в серо-голубой цвет, а свет солнца пробивался сквозь тяжёлые облака, заливая старинные здания мягким золотистым свечением. Её мысли витали далеко. Начался новый семестр в университете, и Лета только что закончила слушать лекцию про лекарственные препараты. Зал был душным, голос профессора — строгими, а список учебников — пугающе длинным. Лета всегда казалась прилежной студенткой, но с началом нового учебного года, в глубине души, она чувствовала, что её сердце не принадлежало медицине, несмотря на все усилия. Лестрейндж остановилась у одного из старых фонтанов, глядя на струи воды, которые казались удивительно спокойными на фоне городской суеты. «Почему я здесь?» — размышляла она, облокотившись на прохладный мрамор. Ее снова окружила со всех сторон ностальгия по ушедшему времени. Лета вспомнила, как она поступила в университет на эту специальность в память о бабушке, чьи рассказы о спасённых жизнях всегда вдохновляли её в детстве. Лета помнила, как бабушка аккуратно перевязывала её маленькие царапины, напевая старинные французские песни. Тогда медицина казалась Лете чем-то святым, чем-то, что поможет ей стать лучше, достойнее. Но теперь, находясь здесь, Лета чувствовала, как эта мечта постепенно угасала и окончательно иссякла. Её больше влекло что-то иное — возможно, работа с людьми, которая бы затрагивала их душу, а не только тело. Что-то, связанное с творчеством. Лета всё чаще думала о том, чтобы посвятить себя чему-то другому. Медленный ветер поднял с земли несколько золотистых листьев, унося их в небо. Лета закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Она любила этот город, его тепло, его бесконечные лабиринты улиц, где можно было потеряться и найти себя заново. Так с Лестрейндж бывало каждый сентябрь. «Может быть, мне нужно дать себе время? — размышляла Лета. — Попробовать разобраться, чего я хочу на самом деле». С этими мыслями Лета направилась в библиотеку, где собиралась завершить работу над очередным эссе. Ей казалось, что осень Рима шептала ей: «Не торопись. Найди себя». Она расположилась у окна, не заметив, как незаметно подкрался вечер и до закрытия осталось около часа. Свет пробивался мягкими полосами, освещая лист бумаги в её руках. Рядом с эссе лежало очередное письмо Тесея, написанное аккуратным, но слегка витиеватым почерком. Лета пробежала глазами по первой строчке и почувствовала, как её сердце замерло, а затем начало стучать быстрее. «Дорогая Лета, я прочитал твоё письмо с волнением и болью в сердце, но также с огромной благодарностью за твою искренность». Её пальцы сжались вокруг бумаги, но она продолжила читать. Тесей не осуждал её. Он писал о том, как сложен был её путь, что она пережила больше, чем кто-либо мог бы представить. Скамандер писал, что никто из людей не идеален, что прошлое может быть тяжёлым грузом, но оно не определяло дальнейшую судьбу. «Я не могу судить тебя за те события, о которых ты рассказала. Это были годы, когда ты сама была ребёнком, сражающимся с болью и потерями. Ты не виновата, Лета. Ты должна простить себя, хотя я понимаю, как это непросто». Лета почувствовала, как горячие слёзы навернулись на глаза. Его слова проникали глубже, чем она могла ожидать. Тесей писал о том, что хочет быть рядом с ней, что не считал ее плохим человеком. «Я верю в тебя, Лета. Ты сильнее, чем твои ошибки. И если ты захочешь, я всегда буду рядом, чтобы помочь тебе это осознать». Когда Лестрейндж закончила читать, бумага в её руках была слегка помята, а по щеке стекала очередная слеза. Лета положила послание на стол, чувствуя, как сердце переполняло смешанные эмоции: стыд, надежда и всепоглощающее теплом. Она не помнила, когда в последний раз кто-то говорил ей, что она достойна любви, даже со всеми её недостатками. Взгляд Лестрейндж случайно нашел пианино, одиноко стоящее в углу, покрытое лёгким слоем пыли. Лета уже успела забыть о том, каково это, практиковаться каждый день. Когда-то музыка была её спасением, способом выразить то, что она не могла сказать словами. Поддавшись внезапному порыву, Лета встала, подошла к инструменту и осторожно подняла крышку. Её пальцы нерешительно коснулись клавиш. Первая нота прозвучала тихо, почти робко, но за ней последовала другая, и ещё одна. Лета начала играть медленно, мелодия складывалась из её чувств в этот момент — из боли, из вины, но также из надежды, которую дали ей слова Тесея. Музыка заполняла комнату, становилась всё громче и увереннее. Лета закрыла глаза, полностью отдаваясь этому моменту. Когда она остановилась, все вокруг казалось другим — светлее и легче. Лета сделала глубокий вдох и поняла, что впервые за долгое время почувствовала что-то, похожее на гармонию, и собралась покинуть библиотеку. Только на выходе, спускаясь по ступеням, она задумалась о том, что ей никто даже не сделал замечания за ее спонтанную и фальшивую игру. На протяжении следующих недель, получая письма Тесея, которые Лестрейндж бережно хранила, она не могла перестать думать о пианино. Лета долго смотрела на чековую книжку, лежащую на столе. Каждый раз, когда она брала её в руки, ей казалось, что эта вещь — символ её зависимости от отца. Мистер Лестрейндж не упускал возможности напомнить, как много делал для неё, и Лета знала, что в его глазах она всегда будет чем-то вроде проекта, который должен принести результат в будущем и гарантировать успех. Но в этот раз Лета воспользовалась деньгами не для чего-то, что соответствовало бы его ожиданиям. Она заказала пианино в свою небольшую квартиру в центре Рима. Это было больше, чем просто покупка инструмента; это был её первый шаг к тому, чтобы вернуть себе то, что когда-то приносило ей много счастья. Через неделю, под звуки итальянских разговоров грузчиков, пианино наконец оказалось в её гостиной. Лета смотрела на него с волнением и страхом. Она боялась, что утратила все свои навыки, что музыка уже не сможет говорить за неё. А то, что произошло в библиотеке, больше напоминало сон. Лета села за инструмент, провела пальцами по клавишам, и, собравшись с духом, открыла ноты. Звук был чистым, но чужим. Лета начала играть, сначала простые гаммы, потом медленные мелодии из своего прошлого репертуара. Ошибки раздражали её, но она не останавливалась. Постепенно пальцы вспоминали движение, а сердце — забытое удовольствие. После этого Лета решилась оформить академический отпуск. Этот шаг дался ей нелегко, ведь он означал признание того, что выбранный путь, возможно, был ошибочным. Но Лета чувствовала, что сейчас ей нужно другое. Музыка, мысли о Тесее и время, чтобы разобраться в себе, заполняли её дни. Очень помогали письма Скамандера, и Лета даже думала начать ему писать в ответ. Однажды утром, когда Лета вернулась с рынка с корзиной свежих фруктов и цветов, она обнаружила короткое и формальное послание от отца в почтовом ящике. Его аккуратный почерк сразу вызвал у неё внутренний дискомфорт. «Лета, рад узнать, что у тебя всё хорошо. Но не забывай, что семья — это важно. Мой юбилей не за горами, и я ожидаю, что ты приедешь хотя бы на пару часов. Мне важно, чтобы все увидели мою любимую дочь, которой я так горжусь». Лета раздражённо отложила письмо, чувствуя, как в груди поднялось старое и знакомое чувство — смесь вины и протеста. Она понимала, что отец хотел представить её всем, как свою «успешную дочь», чтобы гости остались довольны, а не для того, чтобы просто провести время с ней. Она ведь никогда не была нужна ему. Но, несмотря на это, Лета решила, что приедет. Возможно, она больше не будет той, которую он ожидает увидеть, но у неё был свой план — быть собой, а не его отражением. Лета сидела за пианино, её пальцы двигались по клавишам, словно вспоминая давно забытые пути. Мелодия лилась неспешно, переходя из одной ноты в другую, и с каждым тактом воспоминания начинали оживать. Сначала всплыла мать. Лета почти не помнила её голоса, но иногда ей казалось, что она слышала, как мать пела колыбельную, держа её на руках. Это было давно, до появления её брата, до тех дней, когда всё начало рушиться. Лета помнила, как мама угасала с каждым днём, пока не ушла навсегда. Единокровный брат. Корвус. Лета почти не вспоминала его с теплотой. Для неё он был чужим, символом утраты матери. Сколько раз она винила его в смерти, а потом сама погрязла в вине за то, что не смогла его спасти. Смех младшего брата, его тянущие руки, когда он просил её поиграть с ним... Всё это теперь звучало, подобно отголоскам эха в её памяти. И, конечно, отец. Его образ вызывал только холод. Мистер Лестрейндж был строгим, всегда оценивающим, никогда не дающим ей право быть собой. Его высокие ожидания и его безразличие к её желаниям ранили сильнее, чем она осознавала в те далёкие годы. Но среди этих тяжёлых воспоминаний были и светлые. Лета улыбнулась, вспоминая свою бабушку. Это была женщина, которая любила Лету такой, какая она есть. Бабушка всегда поддерживала ее, говоря, что её игра на пианино — это больше, чем просто музыка. Когда Лета была маленькой, бабушка обнимала часто, её тепло и любовь были тем, чего сейчас так не хватало.. И Ньют. Ох, Ньют. Раньше ее друг детства был единственным, кто не пытался её изменить, кто принимал её со всеми изъянами. Лета помнила, как они вместе гуляли в саду после уроков, как наблюдали за зверьками и говорили о том, о чём она не могла рассказать никому другому. Ньют был замечательным другом, когда жизнь казалась пугающей и тяжёлой. А она, к сожалению, не сумела отплатить ему тем же, решив сбежать. Музыка становилась всё громче, заполняя комнату со всех сторон. Лета закрыла глаза, отдаваясь этому моменту. Её пальцы находили старые мелодии, которые она играла в детстве, те, что бабушка так любила. На этот раз она не чувствовала горя, играя их. Вместо этого её охватила тихая радость. Каждая нота была, подобно шагу к тому, чтобы отпустить прошлое и принять себя. Лета улыбнулась, пока музыка продолжала звучать. Впервые за долгое время она чувствовала, что в её душе начинался новый этап, а когда игра прекратилась, то желание написать письмо Тесею наконец-то было исполнено.