Последний рубеж

3 мая 1999 года «Мы благодарим Темного Лорда за новый день. Мы благодарим Темного Лорда за наш новый порядок, наш новый мир…» Панси кружит неподалеку, пропитывает свежие бинты настойкой бадьяна, чтобы приложить к ране на голове Тео. — И как ты умудрился? — Ну… — тянет Тео и тут же шипит от боли, когда влажная ткань в первый раз касается виска. — Я не очень хорош в наступательных операциях. Драко привычным движением вертит в руках свою палочку. Ее вернул Кингсли, как только первая часть его денег оказалась в распоряжении Ордена. О том, что некоторую сумму Драко оставил себе, командование, конечно же, не знает. Именно поэтому у него всегда есть запас необходимых зелий и немного отличного кофе, а не той разведенной отравы, которой пользуются остальные члены Ордена в целях экономии. И это касается как зелий, так и кофе. — Подождите-ка, — хмурится Блейз, выкручивая громкость динамика на полную. — Что, соскучился по старине Бэгмену? — язвит Тео, но Блейз одаривает его таким непривычно суровым взглядом, что тот не может не заткнуться. Драко пододвигается ближе, внимательно вслушиваясь в набивший оскомину за этот год голос ведущего. Ежедневные восхваления проклятого ублюдка внезапно прерывает что-то новенькое: Патриоты наконец признали существование Сопротивления. Несколько минут они молчат, жадно впитывая подробности. Бэгмен говорит о справедливости, говорит о мире, говорит о казнях. — Дерьмо, — шепчет Тео. — Так вот почему… Он быстро осекается и с преувеличенным интересом начинает ощупывать свою голову, как будто бы что-то могло измениться за эти пару минут. Драко, Блейз и Панси переглядываются и прищуриваются, словно акулы, почуявшие запах свежей крови. — «Почему» что? — вкрадчиво спрашивает Блейз. — Да ничего, — отмахивается Тео. — Это я так, о своем. — Ты что-то знаешь, — не спрашивает — утверждает Панси. — Ничего я не знаю! — его шок, удивление и оскорбленный вид такие наигранные, что никто из друзей не верит ему ни на сикль, и Тео это прекрасно известно, оттого розовые пятна смущения все более явно проступают на его шее и скулах. — Я давал тебе списывать, когда вместо занятий ты с Милисентой изучал каждую гребаную кладовку в общежитии, — напоминает Драко, прекрасно понимая, на что давить. — Вот, значит, каким другом ты стал. — А тебе не кажется, Драко, — шепчет от негодования Тео, оглядываясь по сторонам в поисках лишних любопытных ушей, — что конспекты Флитвика и секретная информация — это немного разные ве… — но договорить он не успевает. Панси обходит диван и ловко хватает его за ухо, резко потянув на себя. — Теодор Нотт, — предупреждающе говорит она, — или ты сейчас же… Тео вопит и пытается вывернуться из цепкой хватки Паркинсон, но уйти от нее так просто до сих пор мало кому удавалось. — Хорошо, хорошо, хорошо! — практически кричит он и поднимает руки вверх, но Панси оставляет свою жертву в покое только после того, как Тео подтверждает, что расскажет им каждое слово, что услышал от Люпина, будь он проклят. — Они готовят новый отряд, — отдышавшись, говорит он. Нотт обиженно смотрит на друзей, потирая потерпевшее ухо, но в глазах Панси только холодное самодовольство, Блейз немного раздражен тем, что приходится выбивать из лучшего друга информацию вот так, а Драко весь внимание. И нет, ему ничуть не стыдно. — Ручные убийцы для Ордена, я полагаю. Около двадцати человек. Похоже, до этого у нас были просто летние каникулы, вот сейчас начнется настоящее веселье. Драко невольно вздрагивает от его слов. Весь этот год отряды, сформированные из бывших студентов Слизерина, кидали практически во все сражения и вылазки. Им давали пару дней отдыха или не давали его вовсе. Они — расходный материал для той и другой стороны. Он не хочет сдаваться сейчас, когда понимает, что война еще толком не началась, но на его плечи опускается такая тяжесть, что он вот-вот готов рухнуть. Он устал. — Что за чушь? — прерывает его размышления Панси. — Где они найдут двадцать профессиональных убийц? Во всем Ордене таких по пальцам пересчитать, бестолковые индюки. — Ну, чисто технически, — тянет Тео, — они уже есть. Просто пока не знают об этом. Нотт многозначительно смотрит на них, как будто его слова хоть что-то должны значить. Он продолжает так делать, пока не получает от Блейза подушкой в лицо. — Эй! — Клянусь Мерлином, — предупреждающе шипит Блейз, указывая на друга пальцем. — Японские лисы! — вскрикивает Тео и поднимается с дивана, хмуро потирая затылок. — Они просили помощи в колонии японских лис в Дартмутском лесу, это все, что я слышал от Люпина. Салазар, какие вы кретины! — Значит, они набирают группу? — задумчиво спрашивает Панси, и в ее глазах Драко внезапно замечает проблеск надежды. Не надо. Тео вмиг забывает об унизительной сцене, на его лице появляется намек на жалость. — Они уже собрали отряд, насколько я знаю, — виновато говорит он. — Мне жаль. Плечи Панси поникают, но лишь на доли секунды. Она вертит головой, как будто наваждение стряхивает, и холодно говорит: — Мне все равно, вообще-то. Не говори ерунды, Нотт. А затем встает и уходит. Панси называет их по фамилиям только когда очень зла, и это им известно. Прошло несколько месяцев с тех пор, как она пропала на долгих три дня после очередной операции. Эти семьдесят два часа показались им вечностью. Драко не знает точно, что делали с ней в том доме, но может догадаться. Он не знает кто, потому что Панси ни разу с ними об этом не заговорила. Он понимает только, что всерьез не может защитить никого, и это каждый раз заставляет его ощущать нестерпимое чувство собственного ничтожества, хоть Драко никогда и не был героем. Спустя два дня после той вылазки Панси Паркинсон уже значилась в списках пропавших без вести — считай, погибших. Никто не собирался ее искать, никому в голову не пришло ее спасать. Но Драко знал, на что шел, когда подписывал свой магический контракт, он знал, на что давить. И под угрозой задержки очередного транша в пользу Ордена Ремус Люпин все же самолично отправился на ее поиски. Он помнит ее лицо — в тот день, когда Панси вернули в убежище, — как сейчас. Он никогда этого не забудет. — Похоже, у нас намечаются гости, — говорит Блейз, прокручивая в пальцах свою монету. — Старая кошка пишет, что скоро сюда переведут еще один отряд. И старина Уизли должен к нам присоединиться. — Замечательный, блять, уик-энд, — кривит рот Драко, поднимаясь с дивана. Хоть давно не испытывает к Рону Уизли прежней ненависти, но это то немногое, что еще удерживает его в этой реальности.

***

Он видит ее после операции в Шотландии, которая оказывается удивительно, поразительно, мать ее, бесполезной. Иногда Драко думает, что никаких информаторов в Министерстве у Ордена вовсе нет и они действуют на ощупь, как слепые котята, пытаются отыскать — нет, даже не иголку, — сраную соломинку среди сотен тысяч других соломинок в стоге сена. Грейнджер суетится в гостиной их конспиративного дома. До его отъезда здесь сновали только Поттер, Финниган и Томас, а теперь еще и это. Блеск. Сначала он и не узнает ее — настолько блеклой и серой версией себя она стала: застиранные вещи, спутанные волосы, нервные отрывистые движения. Даже в годы своего полового созревания эта девчонка никогда не появлялась в его фантазиях. Курса с третьего его голову занимали сплошные непристойности, и как только он открыл для себя прелести дрочки, в ход шло все, что приходило на ум, а воображение у него тогда было богатое. Но она — ни разу. Этот факт приходит в его голову случайно, пока он наблюдает за ней со спины. — Грейнджер, — говорит он. Не приветствие, не вопрос и не обвинение. Просто факт. Он ожидает гримасы, которая исказит ее лицо, что и без того нельзя назвать миловидным. Ждет колкостей или же это ее фирменное, заученное еще со школы «Малфой», выплюнутое словно самое гнусное ругательство. Но Грейнджер молчит. Молчит, как-то странновато улыбается и бубнит себе под нос. Он не видел ее… Сколько? Драко не может вспомнить. И ему, в общем-то, плевать, она никогда его не волновала. Но эта новая Грейнджер заставляет его удивиться, а он терпеть не может сюрпризов. Все встает на свои места, когда он замечает чернильные цифры на ее запястье. Молочного цвета кожа выглядывает из-под длинных рукавов, а на ней уродливыми зигзагами проступает число — пятьсот шестьдесят три. Ну конечно! Он мог догадаться. Малютка Грейнджер — нос кверху, руки уперты в бока, а задница прикрывает поттеровскую. И если Панси хватило мозгов не ввязываться в это дерьмо, то Грейнджер своего шанса, конечно же, не упустила. Препирательства с ней быстро наскучивают, но он ловит себя на том, что ухмыляется, как в старые добрые, когда слышит ее визг за спиной. Гермиона Грейнджер с ушами миссис Норрис — что может быть нелепее. Возможно, его день стал чуточку веселее.

***

Среди бесконечных вылазок, операций, препираний Панси и Поттера и в целом убогой жизни в конспиративном доме Ордена Драко находит для себя только одно подходящее занятие — чтение. За год войны они сменили десятки убежищ — от просто отвратительных до по-настоящему жутких. Все они, к сожалению, были маггловскими. Дело не в том, что у него остались какие-то предубеждения, вовсе нет. Но ограничение магии оказалось невыносимо раздражающим, и в первое время такие безобидные, казалось бы, предметы, как плиты, чайники и микроволновые печи, нанесли им не меньше увечий, чем ПСы. Хорошо, это изрядное преувеличение, но Драко все равно чувствовал себя паршиво. В одном из первых домов библиотека (или попросту один книжный шкаф) была на удивление убогой. Однако за стопками пыльных бульварных романов, беллетристики и дешевых детективов ему воистину удалось отыскать клад. Подборка порнографических журналов, — ни одного пропущенного месяца! — любовно собранная магглом, что жил здесь до этого, да благословит Мерлин его душу. Находкой своей он щедро поделился с Тео и Блейзом, о чем позже неоднократно жалел, ведь самые редкие экземпляры (об этом можно было судить по ламинированным обложкам) тут же растащили на сувениры. Да, магглы знали толк в периодических изданиях. Как и в классической литературе. И как бы ни укоренились его убеждения касательно чистоты крови, с этим утверждением он не смог бы поспорить даже в свои пятнадцать, ведь Драко всегда был ценителем искусства. В свободное от собраний, отчетов и операций время он, как правило, читал. Один из журналов той первой библиотеки все еще лежал под его матрасом. Эту жизнь можно было вынести, она даже начала казаться сносной. Единственное, чего ему не хватало — кроме нормальной кровати, одежды, еды, элементарных средств гигиены и так далее, — уединение. Соседство с Тео всегда было комфортным, но вот шум и бесконечный гул в коридорах и общих комнатах иногда делали его будни невыносимыми. — Как же она заебала, — говорит он тихо, практически без эмоций, закрывая за собой дверь. Нотт лежит в углу комнаты, изучает очередной древний пергамент из своего сундука. — Дай угадаю, — улыбается Тео. Он пытался не обращать внимания на то, в какой фарс превратилась его жизнь в последние недели. Он терпеливо выносил тупые шутки Финнигана и отважное очкастое лицо Поттера. Он ни разу никому из них не нагрубил, за что смело может похвалить сам себя. Но встречи с Грейнджер сложно избежать намеренно. Она ошивается на кухне или в гостиной постоянно, она не спала, кажется, ни одной ночи с тех пор, как переехала в этот дом, о чем ясно дают понять огромные синяки под глазами, и, пожалуй, у нее совсем поехала крыша от этой самой бессонницы. Поэтому их вымученная попытка игнорировать друг друга в одном замкнутом пространстве лопается как мыльный пузырь уже спустя несколько дней совместного проживания. Драко валится на кровать прямо в обуви и закидывает руки за голову, уставившись в потолок. — Знаешь, — вдруг говорит Тео, — Гермиона вроде неплохая, она умная и все такое. Драко прыскает, не сдержавшись, но не говорит вслух, что друг, должно быть, совсем одичал без женского внимания, раз делает намеки в сторону Гермионы, мать ее, Грейнджер. Еще и эти ее идиотские уши… Он лезет под матрас, нащупывает рукой заветный журнал и запускает его в другой конец комнаты, целясь в голову Нотту. — Эй! — смеется тот. — На вот, подрочи, а то совсем уже, — фразу Драко не заканчивает, а только крутит пальцем у виска, за что получает тем же журналом по лицу. Снизу вновь слышатся крики Паркинсон и неразборчивый треп Поттера. — Гребаный цирк.

***

Люпин втолковывает ему о важности очередного своевременного перевода уже минут пятнадцать кряду. — Я помню наше соглашение, — говорит сквозь зубы Драко. — Кто на этот раз? Ремус протягивает ему склянку с отвратительной бурого цвета жидкостью, на дне которой поблескивает один седой волос. Драко изгибает бровь. — Одна пожилая дама из пригорода Бирмингема, — поясняет Люпин и усмехается, хлопая его по плечу, будто они старые друзья. От этого Драко передергивает. — Всегда знал, что Грюм завидует моей красоте, — сухо говорит он и засовывает флакон в карман. — В следующий раз в горгулью меня превратите? — Не драматизируй, — коротко отвечает Люпин, и лицо его принимает прежнее бесстрастное выражение, как бы намекая, что шутки кончились. — Сейчас в Косом очередные публичные казни, мы не можем так рисковать. Отправишься на следующей неделе. Он исчезает в камине гостиной, и чары, что он наложил на комнату, рассеиваются вместе с ним. Плечи Драко опускаются, пальцы в кармане нервно нащупывают Оборотное. Ему снова придется наведаться в Гринготтс уже через несколько дней. Сказать, что это большой риск, значит охренительно преуменьшить. На первый взгляд все просто: зайти в банк в облике очередной пожилой дамы, предъявить палочку нужному гоблину, проехаться на треклятой тележке сквозь зачарованный водопад, забрать часть золота в своем собственном обличье, по дороге обратно выпить вторую порцию зелья, дать приличную взятку для избежания лишних вопросов, выйти через черный ход. Но если вдруг его вычислят, если он задержится хоть на минуту, если в банке что-то пойдет не так — ему конец, а другого выхода он не видит. Он не мог просто взять и выложить все свое наследство, вручить мешки с галлеонами Грюму и Кингсли. Тогда с ним, Драко, наверняка произошел бы несчастный случай на первом же задании. Возможно, это было бы какое-то неумелое проклятие, случайно брошенное не туда, от одного из новоиспеченных членов Ордена. Скорее всего, этого самого члена Ордена после заставили бы написать короткую объяснительную на полтора дюйма пергамента, а Драко Малфоя закопали бы где-то в лесу возле безымянных могил таких же невезучих идиотов, как он сам. Так что да — это большой риск, но другого выбора у него нет. Хорошо только, что у его семьи в банке Гринготтс многовековая история, а гоблины слишком любят деньги, чтобы ввязываться в политические дела. В их хранилищах монеты и антиквариат с той и другой стороны, они рады любому клиенту и с готовностью хранят чужие секреты. Если давать чаевые размером с месячную зарплату министерского работника, разумеется. Драко не впервой, он отправится в Гринготтс четвертый раз за этот год, но ему все равно не по себе. Хочется ему только одного — закрыться в комнате и немного подумать. О том, как быть дальше. О том, что он будет делать, когда запасы в его хранилищах иссякнут, а война будет долгой, он уверен. Как быть с отцом. На подступе к их с Тео спальне он слышит голос друга. «Это больше не приоритет, Гермиона», — говорит Нотт, и Драко невольно закатывает глаза. Драко открывает дверь рывком и застает интересную картину: Тео со своей новой подружкой устроились на кровати, ладонь Грейнджер на его плече. Она резко отдергивает руку и таращится на Драко, как будто он застукал их за чем-то непотребным. Мило. — Что я говорил тебе о правилах, Тео? — ухмыляется он. Ему, честно говоря, плевать, но вид напуганной и раскрасневшейся Грейнджер хоть немного поднимает ему настроение. — Перестань. Ты не можешь запрещать Гермионе заходить в комнату, она живет в этом доме. И это было всего один раз, я больше никого сюда не водил. Можно ли покраснеть еще больше? Грейнджер это удается. Ее нелепые уши тут как тут. Появляются, стоит ему войти в комнату, так сильно он ее раздражает. Эту закономерность Драко заметил давно. Он встает рядом со своей кроватью, руки в карманах. Всем своим видом Драко показывает, что Грейнджер здесь не рады. Она может не чувствовать себя как дома. Грейнджер задирает нос и говорит, что Драко все опошляет, а ее нахождение здесь — чисто академический интерес. Конечно, Грейнджер. Расскажи об этом Тео, который не трахался целую вечность. — Ах да, ты же любишь помогать, — язвит Драко, вспоминая тот вопиющий случай на операции, когда она позволила себе облизать его лицо. Она внезапно запинается. Глаза растерянные, а уши прижались к голове, как у напуганного котенка. И если ему становится немного стыдно за свою выходку, то всего на пару мгновений, ведь после начинается привычная бравада Грейнджер о том, что все должны благодарить ее и носить на руках, как спасительницу волшебного мира. Ему надоедает этот спор достаточно быстро. Он выходит из комнаты, громко хлопнув дверью. Драко и вправду досталось в тот день. Проклятие угодило в щеку, оставив небольшой порез, но за несколько минут растеклось по телу горячим свинцом. Он не знал, сможет ли добраться до убежища самостоятельно, пока Грейнджер — ее лиса — не помогла ему таким странным способом. Вот только сам Драко об этом не просил. Ему не нужны ни ее помощь, ни ее жалость. И нет, ему вовсе не совестно за свое поведение.

***

— Да, малыш, да, вот так, — говорит девушка, хотя он еще толком не спустил штаны. Как ее зовут? Мэй? Меган? Миша? Он наконец расправляется с ремнем и надавливает ладонью ей между лопаток, заставляя прогнуться. Миша, точно. Ее зовут Миша. Он захлопывает носком ботинка дверь и задирает ее юбку до самой талии, плюет на ладонь, чтобы облегчить себе задачу. — Да, — зачем-то повторяет она снова и снова, поглядывая на него из-за плеча. У Миши красивые гладкие волосы и длинные ноги. Ногти оставляют царапины на старинном дубовом столе, за которым каких-то пять минут назад у них было общее собрание, а теперь этот дом опустел. Здесь никто постоянно не живет, чем Миша тут же предложила воспользоваться. Большую часть речи Кингсли ее рука под этим самым столом недвусмысленно сжимала бедро Драко, тогда как в предыдущие разы она ограничивалась откровенными взглядами и улыбками. Он даже не знает ее, понятия не имеет, сколько ей лет, откуда она и чем занимаются ее родители, если они вообще живы. Но, думает он, это отличная возможность расслабиться. Драко был с девушкой лишь несколько раз в свои восемнадцать. Первой стала девчонка с Когтеврана, с которой он заперся в одном из заброшенных кабинетов западного крыла. Тогда все было быстро и неловко. Настолько, что он не осмеливался смотреть ей в глаза еще пару недель. И даже при всей своей неопытности он понимает, что это плохая актерская игра, когда Миша начинает нарочито извиваться и фальшиво стонать. Возможно, она ведет себя так со всеми. А может быть, изо всех сил старается понравиться именно ему. Странно, но мысль эта не приносит Драко ни гордости, ни даже маленькой толики удовлетворения. То, что поначалу задумывалось как повод отвлечься, на деле превратилось в катастрофу. Драко ускоряется, влажные шлепки эхом разносятся по пустым коридорам заброшенного дома. Он с силой зажмуривает глаза и чувствует себя в этот момент невероятно одиноким. Даже больше, чем если бы он находился один. Ему хочется поскорее закончить, отстраниться и забыть о происходящем. Хочется закрыть себе уши или заткнуть ей рот, лишь бы не слышать ее надрывных стонов, а после малодушно делать вид, что они незнакомы. Драко противно от самого себя, когда он достает член и помогает себе рукой, лишь бы быстрее убраться отсюда. — Это было… — тянет Миша, по всей видимости надеясь на продолжение. Но он не может толком смотреть на себя самого, не то что на девушку, лежащую перед ним. — Ага, — коротко подтверждает Драко, натягивая брюки. — Это было. Он выходит на улицу, надвигает капюшон толстовки на голову. Это не по протоколу, он в курсе, но майский вечер заставляет его вдохнуть поглубже, и он решает пройтись пешком. Он бредет по улице, всматриваясь в лица проходящих мимо магглов. Кто-то спешит домой с работы, кто-то праздно сидит в пабе за кружкой лагера, парочки держатся за руки. Они еще не подозревают, что ждет их в ближайшем будущем, но они раздражающе счастливы, и от этого Драко чувствует себя еще более паршиво. В большом городе с сотнями тысяч людей одиночество ощущается во сто крат острее, такой вот парадокс. Ему не нужны отношения, убеждает он себя. Не нужны обязательства и лишние сложности, когда ему надо думать о том, как спасти жизнь себе и отцу. Да и нет сейчас такого человека, с кем бы ему по-настоящему хотелось хотя бы заговорить, друзья не в счет. Но что-то глубоко внутри заставляет его чувствовать нестерпимую пустоту. В дом он возвращается за полночь. Стягивает толстовку через голову и бредет на кухню, чтобы заварить себе отвратительное пойло, что местные авроры великодушно зовут «кофе», ведь свои запасы он пополнить не успел. И, конечно же, натыкается на Грейнджер. Изо всех сил Драко пытается игнорировать ее присутствие, безуспешно шаря по ящикам. Он вымотан и меньше всего хочет видеть кого бы то ни было, особенно ее. Но краем глаза отмечает странный вид Грейнджер, ее сбитое дыхание. Нужно что-то сказать, думает он, иначе эта чокнутая точно пырнет его вилкой или еще чего хуже. — Какую ночь ты ошиваешься на кухне? Выглядишь хреново. — Ты мой! — внезапно выкрикивает она. Драко так и замирает на месте. Случаются ли слуховые галлюцинации от неудачного секса? Надо узнать у Тео, он наверняка в курсе. Они смотрят друг на друга, не говоря ни слова, пока Грейнджер не начинает лепетать какую-то чушь про стаканы и кружки. Но очень скоро Драко понимает причину этого замешательства. Вид у нее такой, будто вот-вот стошнит. Грейнджер теперь лиса, и обоняние ее острее обычного в сотни раз. Отвращение на ее лице читается слишком явно, и, похоже, она считает абсурдной саму мысль, что можно спать с кем-то просто так, без обязательств. Да, как я с тобой согласен. Но вслух он произносит совсем другое: — У мужчин есть потребности, Грейнджер. А дальше начинается вся эта гриффиндорская бравада о любви и верности. Он хочет, правда хочет, сказать ей о том, что практически вся женская часть Ордена до тридцати побывала в койке Рональда Уизли и лишь поэтому он каждый раз возвращался к своему волшебному мальчику радостным и спокойным после очередной миссии, заведомо обреченной на провал. Что ее лучший друг, имея невесту, смотрит на его, Драко, подругу как голодный гиппогриф на связку пухлых куниц. И он даже открывает было рот, бросая эти факты ей в лицо. Факты о том, что не все в этом мире делится на черное и белое. Что любовь и всепрощение, в которые она так сильно верит, не стоят ни хрена. Ничего уже не будет хорошо, Грейнджер, очнись. Мы все сдохнем здесь. Мы все обречены. Но отчего-то замолкает. То ли дело в причудливом тусклом свете лампы — в нем ее лицо кажется по-детски наивным. То ли в горящих желанием справедливости и мира во всем мире глазах — прямо как в школе, ведь этот ее огонь не погас даже спустя долгие месяцы войны. То ли в пушистых ушах, которые странным образом именно в этот момент делают ее удивительно уязвимой, скрадывая все ее упрямство, угловатость и в целом довольно раздражающую натуру. Драко не знает. Ясно одно — Грейнджер в свои годы все еще верит во всю эту ересь, в предначертанную любовь или какую еще чушь рассказывают девчонкам их матери. И ему почему-то не хочется ее переубеждать. Наверное, сегодня он слишком устал.

***

— Мы так не договаривались! — Драко в ярости. Он так взбешен, что едва держится. — Мы можем включать в договор любые пункты, Драко, и тебе это прекрасно известно, — спокойно говорит Кингсли, чем еще больше выводит из себя. — Да? Может, вы всю троицу недоумков на меня повесите?! Я вам не нянька! Он расхаживает по комнате из угла в угол, как загнанный зверь. Драко кричит и грязно ругается, хоть прекрасно понимает, что выбора у него нет. Он собственноручно лишил себя такой привилегии, когда подписал магический контракт с целым ворохом пустых страниц, и теперь ему кажется, что это задание — плевок в лицо. — Гермиона очень важна для нас. Она — одна из отряда лис, и все мы должны… — Она бездарна! — орет Драко. Он не может вспомнить, когда в последний кричал так громко, что лопались капилляры в глазах. Уму непостижимо! — Это просто… Вы видели ее на той операции? — не унимается он. — Я — да. Грейнджер не умеет сражаться, она неуклюжая и абсолютно некомпетентна во всем, что касается самообороны. Да она просто отбитая! — Достаточно, — повышает голос Грюм, но Драко уже не остановить. — Если бы не Уизли, ее бы убили еще пару дней назад, в Бристоле. Какого хрена жизнь моего отца должна от нее зависеть? Я не могу ходить всюду за ней по пятам и подтирать задницу в надежде, что она не вляпается в очередное дерьмо. — Я введу тебя в курс дела, если ты закончил, — холодно говорит Кингсли. Грудь Драко рвано поднимается и опадает. Должно быть, они ожидали именно такой реакции, поэтому позволили ему орать около пяти минут. — Твоя задача — во что бы ни стало сохранить ей жизнь. Японские лисы — ключ к победе в этой войне, их слишком мало, чтобы вот так легкомысленно разбрасываться этим ресурсом. У Гермионы проблемы с обращением, у молодых лис такое бывает, ей нужно набраться опыта. Совсем скоро она привыкнет, и защита потребуется уже тем, кто попытается обидеть ее, — уголок губ Бруствера приподнимается на мгновение, как будто он находит что-то возбуждающе прекрасное во вчерашней школьнице, которая завтра станет перегрызать глотки его врагам собственными зубами. Драко становится мерзко. — Потерпи немного. В конце концов, это небольшая плата за нашу услугу. Руки беспомощно болтаются вокруг туловища, сжимаются в кулаки, а так хочется хотя бы разок впечатать их в лицо одному из присутствующих. — Что-то я не слышал, чтобы другим лисам назначили опекунов, — с издевкой говорит он, немного успокоившись. Пробует другую тактику. — Зачем вообще было идти у нее на поводу? Вы ни разу не выпускали ее на серьезные операции, с чего вдруг такое доверие? — Это не твоего ума дело! — огрызается Грюм. Такая его внезапная реакция на обычный вопрос сбивает с толку. — Кажется, ты забываешься, мальчик. Мы собрались здесь не для того, чтобы давать тебе отчет. У тебя приказ, которому ты должен подчиниться беспрекословно, чтобы твой поганый папаша не сгнил в Азкабане! — он кричит, и капельки слюны разлетаются в разные стороны, оседая на столе, подлокотнике кресла и его собственной мантии. — Ты будешь с ней носиться вечность, если понадобится. Я все сказал, — последнюю свою фразу он подкрепляет звучным ударом костяной ноги. В Ордене несколько десятков опытных бойцов, которые участвуют почти в каждой операции. Он не может найти ни одной причины, по которой командование посчитало бы его лучшим напарником для Грейнджер. И если они хотят поиздеваться, то это очень-очень плохая шутка. Это непозволительное хреновое чувство юмора даже для Грюма. Драко не может взять в толк, с чего бы им так рисковать своей золотой девочкой. Любой из авроров носился бы с ней как с величайшей драгоценностью, рассказывая каждому, кто согласится слушать, какую охренительно важную миссию ему доверили. Любой справился бы лучше Драко даже без сраного магического договора. — Почему не Уизли? — пробует он в последний раз, в душе уже ни на что не надеясь. — У него опыта не меньше моего. Почему не он? — Ах да, — говорит Кингсли, как будто они за чаем беседуют, — это еще одна причина, по которой мы выбрали именно тебя. Эмоциональная связь. Драко впервые понимает, что не находит подходящих слов. — Я не… Какая еще связь? О чем вы? Мы с Грейнджер на дух друг друга не переносим. — Вот именно, Драко, — обрывает Бруствер. — Именно поэтому мы выбрали тебя. Японские оборотни, как и многие разумные существа, ищут себе пару, и они довольно последовательны в своем выборе. Мисс Грейнджер убеждала нас, что не питает романтических чувств ни к мистеру Уизли, ни к Гарри Поттеру, ни к кому бы то ни было из членов Ордена, но мы не можем так рисковать. Остальные женщины в этом отряде, они… — он двигает пальцами, будто подбирает ими нужное слово. — Они другие. У каждой из них эта война забрала слишком много, они желают лишь сражаться, но мисс Грейнджер… Гермиона совсем другое дело, она еще молода и может совершать импульсивные поступки. Лисами, которые нашли свою пару, невозможно управлять, они не подчиняются приказам, делая лишь то, что, по их мнению, сможет защитить возлюбленного. Как я и говорил, мы не можем рисковать. — Иными словами, — поднимается с места Грюм, — ты должен следить, чтобы она не умерла раньше времени, и не прикасаться к ней даже пальцем. С этим не возникнет проблем, учитывая ваше с Грейнджер общение. Это все, что от тебя требуется. Он переводит взгляд с Кингсли на Грюма, из его горла вырывается недоверчивый смешок. Впервые Драко кажется, что у него вот-вот случится истерика. Мог ли он подумать, что взаимные школьные перепалки во взрослом возрасте принесут ему большую, просто охренительно огромную кучу проблем? О, если бы он знал заранее, открывал бы перед носом Грейнджер каждую гребаную дверь Хогвартса. Он сделал бы так, чтобы все вокруг были уверены, что он влюблен в нее невыносимо, будь он проклят. Не прикасаться к Грейнджер? Замечательно! С этим, похоже, справляется даже Уизли. А вот насчет пункта «не дать ей умереть» он вовсе не уверен. Эмоции понемногу успокаиваются. Он зажимает пальцами переносицу, трет уголки глаз и пытается дышать ровно. Он пропал. Он в полной, мать его, заднице. И если бы отец знал, что его собственная жизнь зависит от благополучия Гермионы Грейнджер… Что ж, то был бы не первый суицид в их родословной. Драко шумно выдыхает, придает лицу нейтральное, насколько возможно, выражение, пытаясь смириться со своим новым незавидным положением. — Да вы, блять, издеваетесь, — подытоживает он.