Последний рубеж

Гермиона понимает, что Малфой аппарирует их в лес рядом с убежищем, только когда ее колени больно ударяются о землю. Она чувствует руки, которые пытаются подхватить ее, но тут же отбрасывает их и неловко валится на бок. Затем еще одна попытка, и еще. Она продолжает отталкивать его со слепой яростью, не проронив ни слова, пока не успокаивается. Малфой тяжело опускается на траву рядом с ней, а Гермиона не может даже смотреть на него. — Зачем ты это сделал? — цедит она сквозь зубы, тупо уставившись в темноту. Она чувствует, как в уголках глаз скапливаются слезы злобы и бессилия. Малфой молчит и тяжело дышит рядом с ней. Она не видит, но может чувствовать на себе его пристальный взгляд. — Я спрашиваю, — повторяет она. — Зачем. Ты. Это. Сделал. Вспышки воспоминаний в голове причиняют все новую и новую боль. Заключенные. Бони. Маггловская школа. Рон. Он взял ее под мышки, словно тряпичную куклу, и аппарировал прочь, хотя не имел на это никакого гребаного права. Она должна была остановить Рона. Должна была вмешаться в это безумие. — Ты не могла ничего сделать, — говорит он ледяным тоном. Так, будто объясняет глупому ребенку элементарные вещи, но это не так. — Решать не тебе, — огрызается Гермиона, резко поднимая голову. Ярость и боль разрывают ее изнутри, но на ее лице будто застыла маска. Уже нельзя остаться прежним, увидев подобное. — Мы напарники, Грейнджер… — он не успевает договорить, как Гермиону пронзает острое чувство гнева. Она срывается с места, с кулаками набрасываясь на Малфоя. Наверное, он не ожидал нападения, именно поэтому Гермионе удается так легко повалить его на землю, словно не имеющую веса фигуру на шахматной доске. Она наносит методичные сильные удары в его грудь, лицо и шею. И она не использует ладони или ногти, как девчонка, Гермиона бьет кулаками. — Чертов ублюдок, — выкрикивает она, когда слышит его приглушенное шипение где-то внизу. — Ты… Она задыхается от невысказанных слов, потому что Драко Малфой именно тот, кем его видят все остальные. Мелкий, пронырливый, расчетливый таракан. Он настолько испугался гнева Грюма после ее запроса на смену напарника, что даже извинился. Он так дорожит своей жалкой задницей и положением в Ордене, что насильно забрал ее с поля боя, где остались ее друзья. — Не-на-ви-жу, — выговаривает Гермиона между ударами. Ее дыхание сбито, и она уже не замечает, что парень под ней практически не сопротивляется. — Ненавижу тебя! Ненавижу! — истошно кричит она. В какой-то момент ему все-таки удается поймать обе ее руки, и Малфой с силой дергает Гермиону на себя. Так, что она падает на него всем корпусом. Она пытается вырываться, царапает его руки там, где может дотянуться, шипит и пинает его бедро, но Малфой намного сильнее. Слишком яркое напоминание о Бони. Слишком болезненное. В какой-то момент она устает бороться. Ее руки слабеют, а голова безвольно утыкается в его плечо, где-то в районе ключицы. Гермиона тяжело и прерывисто дышит, а его хватка на ее запястьях становится все слабее. В какой-то момент он отпускает ее, и ее руки безвольно падают вдоль туловища. Гермиона все еще лежит сверху, не в силах подняться. Скачок адреналина опустошил ее полностью, не оставив сил. Она не сразу понимает, что ее губы находятся в каких-то миллиметрах от его шеи, прямо над тем местом, где неистово бьется пульс. Гермиона зажмуривает глаза и пытается подняться. Но что-то ее останавливает. Будто силой сковывает все мышцы, не давая сдвинуться с места. Ей так нравится его запах. Тепло его тела под ее собственным. Жесткость его груди и мягкость кожи. Мой. Ее глаза в ужасе расширяются, когда Гермиона понимает, что пришла лиса и сегодня она не позволит Грейнджер отступить. Она нашла момент, когда собственные силы Грейнджер оказались на исходе, и заставила ее подчиниться. Малфой все еще лежит под ней, тяжело дыша, не предпринимая попыток скинуть ее тело в сторону, хотя сейчас она готова молить об этом. Но заговорить не выходит. Она пытается бороться еще несколько мгновений, прежде чем кончик ее языка медленно касается его шеи. Гермиона слышит удивленный, приглушенный выдох Малфоя, а в ее собственной голове проносятся проклятия вперемешку с удовлетворенным воем лисы. Она делает еще одно движение языком, но уже более уверенное, подползая ближе. — Грейнджер? — тихо спрашивает Малфой, внезапно оцепенев. — Что ты… Но она почти не слышит. Ее состояние очень походит на превращение, только сейчас она испытывает не жажду крови, а острое возбуждение. Где-то в глубине сознания ее разум кричит и паникует, пытаясь подать сигналы телу, но оно предает ее снова и снова. Она чувствует, как внизу живота зарождается тепло, а кончики пальцев начинает покалывать от желания прикоснуться. Внезапно его руки оказываются на ее плечах, пытаясь оттолкнуть от себя. — Перестань, — хрипит он. — Хватит. При любых других обстоятельствах он скинул бы ее тело со своего, словно пушинку, но ей кажется, что силы лисы каким-то образом передалась ей, потому что она без труда отрывает его руки от себя и пригвождает их к земле. Гермиона сдвигается, прижимаясь своими бедрами к бедрам Малфоя, вырывая из его груди очередной сдавленный выдох, и припадает губами к его шее. Сначала она оставляет короткие поцелуи на его коже, едва касаясь языком, а после прикусывает сильнее, чем следовало. Малфой под ней шипит и извивается. Похоже, он в ужасе. Гермиона немного отстраняется и очарованно смотрит на красный след, оставленный ей, который постепенно приобретает очертания багрового укуса. Мой. Мой. Мой. Она не знает почему, но эта картина доставляет ее лисе невероятное наслаждение. Краем уха она слышит странные, булькающие звуки, и лишь спустя мгновение Гермиона понимает, что, вероятно, это мурлыканье раздается из ее собственной груди. Лиса не оставляет ей времени на сомнения. Гермиона прижимается еще ближе, вновь припадая к его шее, и начинает двигать бедрами. Она слышит, как учащается его дыхание, чувствует, как резко дергается горло Малфоя под ее губами, когда он сглатывает. Это занятие настолько поглощает ее, что Гермиона выпускает его руки из своей хватки и впивается пальцами в ткань его толстовки. Проходит несколько секунд, в течение которых она думает, что он вот-вот оттолкнет ее, но ничего не происходит. Вместо этого Малфой осторожно проводит ладонями по ее пояснице, отчего ее лиса испытывает детский восторг. Она целует его, переходя от шеи к линии челюсти, и чувствует его хватку в своих волосах. И только когда он делает ответный толчок бедрами ей навстречу, Гермиона резко приходит в себя. Она отстраняется, в ужасе смотря на него, будто впервые видит. Волосы Малфоя взъерошены, на щеках румянец, а укус на шее уже окрасился в лиловый. — Я… — Гермиона открывает рот, чтобы как-то объясниться, но тут же захлопывает его. Лиса беснуется и рычит, потому что Грейнджер в который раз позволила себе ослушаться ее. От неудовлетворенности этого животного у нее вот-вот разорвется голова. Малфой выглядит сбитым с толку. Уязвимым. Она не дает лисе времени опомниться. Резко вскакивает с места и бежит в сторону убежища, слыша за своей спиной звуки трансгрессии остальных членов группы.

***

— Вы идиоты, — выкрикивает Аластор и переворачивает маленький кухонный стол, который тут же разлетается на щепки. — Вы нарушили все приказы, все! Вы хоть понимаете?! Понимаете или нет?! Грюм мечется по комнате, его здоровый глаз налился кровью, стеклянный вращается с пугающей скоростью. — Я говорил, что вы не бойцы, жалкое подобие… Он продолжает выкрикивать проклятия и обвинения в адрес именно их отряда. Гермиона стоит, прижавшись спиной к стене, остальные бойцы рассредоточились по периметру комнаты, чтобы дать их главнокомандующему простор для погрома. Рон смотрит в пол. Он не поднимал глаз с того самого момента, как вошел в дом. На его руках все еще кровь, и Гермиона не может стереть ту картину из головы. Она навязчиво мелькает перед глазами. — Год! — ревет Грюм. — Мы шли к этому год! Чтобы вы просто растоптали наши шансы на победу в этой чертовой войне. Спустили все псу под хвост и ради чего? Ради чего, мать вашу, отвечайте! Аластор подходит вплотную к Драко, на расстояние какого-то дюйма. Грюм всматривается в его глаза, ноздри гневно раздуваются. Несколько секунд он пытается отыскать во взгляде Малфоя какую-то слабость, брешь, но ничего не выходит. На лице Драко не дергается ни один мускул. Грюм прекрасно знает, кто был зачинщиком потасовки, которая в конечном счете переросла в бойню, и от этого злится только больше. — Никто из вас не остановился, — рычит он. — Никто не помешал. — Гермиона с трудом выдерживает его взгляд, от которого хочется укрыться. — Мне плевать на ПСов. Они заслужили смерти, все до единого, но это были важные свидетели. Грюм опирается кулаками о кухонную столешницу, опускает голову и тяжело дышит. Он кричал почти сорок минут не прекращая, с тех самых пор, как вошел сюда через камин. — Вы все отстранены, — говорит он. — Вам не разрешается покидать территорию дома. Не разрешается выходить за границы охранных чар. Разбирательства начнутся позже, но поверьте, вам это с рук не сойдет, — Грюм прищуривается, указывает крючковатым пальцем в сторону Рона. — От тебя, Уизли, я такого не ожидал. Рональд бледнеет на глазах, потому что тон Аластора становится убийственно спокойным. После стольких криков и обвинений в его голосе лишь разочарование. Гермиона сжимает губы. Ей так хочется поддержать Рона, ведь они все детство провели вместе, но она переводит взгляд на его окровавленные руки, и ее что-то останавливает. Она не знает, стал ли Рон плохим человеком после того, что сделал. Перестал ли быть ее другом. Перестал ли быть тем, кого она знала. Но что-то в нем сломалось безвозвратно. Грюм подзывает к себе Тео. Переговаривается с ним о чем-то, хмурится, а после кивает. Аластор покидает убежище даже не оглянувшись. Все понимают, что они крупно облажались. — Ты все-таки отправишь материалы? — она ловит Теодора до того, как тот успевает проскользнуть наверх. В глазах Тео усталость, лицо перепачкано, волосы в беспорядке. В руках он сжимает копии тех документов, что им удалось собрать в Центре. Она обращает внимание на край колдографии, сделанной на Станции N, и поспешно отводит глаза. Он кивает в ответ. — Хорошо, — говорит Гермиона. — Это хорошо. Они должны знать. Она игнорирует мысли о том, что каждого из них ждет военный трибунал после окончания войны. Если они победят, их все равно будут судить, и неважно, принимали ли они непосредственное участие в инциденте или просто наблюдали со стороны. Если же они проиграют, скорее всего, их просто казнят, как тех несчастных магглов, что продолжают вытаскивать на площадь перед банком Гринготтс каждую неделю. Но Орден должен сделать это. Они расскажут каждому, кто будет слушать, обо всем, что происходило в Глазго. Мир обязан знать. — Гарри, сейчас не лучшее время, — Гермиона выдергивает руку из хватки друга и огрызается злее, чем следовало бы. — Я слышал, что произошло, — тихо говорит Гарри. Они молчат, глупо уставившись друг на друга. Потому что Гермиона не может и не хочет объяснять Гарри, как она — она — все это допустила. В его глазах жалость, укор и еще целый ворох эмоций, а ее горло печет от невысказанных фраз. Просто поразительно, как с каждой отнятой жизнью она все больше начинает походить на Рона. Ей хочется сказать, что Гарри не сможет понять, что ему невдомек, что им всем пришлось пережить, и она вовсе не обязана объясняться, потому что ей придется делать это перед Люпином, перед Макгонагалл, снова перед Грюмом и перед своей совестью, что еще хуже. Это не вина Гарри, Гермиона знает. Он хотел бы участвовать в операциях наравне со всеми, ничем не выделяясь среди бойцов, но такого никогда не будет. Гарри Поттер навсегда останется Избранным, а Гермиона всегда была девочкой, которая может проглотить ком в горле, только бы ее друзья были в порядке. — Давай поговорим об этом завтра, — натянутая улыбка и приятельское похлопывание по плечу — это все, что она сегодня может предложить, чтобы разговор не перерос в скандал. — И еще, — Гермиона думает, что Гарри сам догадывается, но решает уточнить, чтобы не вскакивать с постели минут через двадцать от оглушительных криков и битья посуды, — лучше не трогать сегодня Рона. Он… просто дай ему время. Гермиона оставляет Гарри внизу. По дороге она размышляет о том, как сильно война меняет людей. Как медленно и неотвратимо расширяются границы дозволенного. Как то, что до этого казалось чьими-то извращенными фантазиями, постепенно перестает даже ужасать. Она сомневается, что осталась бы в своем уме, отправь ее в Глазго еще год назад. Сейчас Гермиона видит в своем состоянии накопительный эффект. Когда каждый день видишь жестокость людей, понимаешь, на что они способны, ты просто перестаешь удивляться. Ей не нужны горы трупов в подтверждение того, что война людей калечит. Ей достаточно Дина, достаточно Симуса. Достаточно того, что Грегори Гойл сделал с Панси. Просто потому, что мог. Рону никто не наносил физических увечий, по крайней мере, настолько сильных. Но Гермионе кажется, что ему досталось крепче всех. Когда есть, кого винить, всегда легче. Рону винить некого. В этом-то и проблема. Она проходит мимо комнаты парней, в которой, как она знает, сейчас живет Драко, но старается выкинуть из головы происшествие в лесу. Он не сказал ей ни слова, когда вернулся в дом. Даже не посмотрел в ее сторону. Гермиона закрывает за собой дверь и тяжело оседает на пол. Жалость и сострадание ко всем вокруг превратились в безразличие. Это не был быстрый процесс, просто в какой-то момент боли стало столько, что нет сил терпеть. Невозможно из раза в раз видеть искалеченные тела и сопереживать так же, как и в первый. Безразличие, в свою очередь, приобрело окрас злости. И если раньше она горевала о каждом убитом ей Пожирателе, терзалась муками совести, то теперь жалеет лишь, что не убила больше, когда представилась такая возможность. Когда война длится не первый месяц и, кажется, ей не видно конца, границы морали сильно смазываются, а в правде «хороших парней» появляется второе дно. Они все облажались по-крупному сегодня. Они еще не знают, чего им будет стоить эта промашка.

***

Сначала наступает тишина, а после окружающая реальность взрывается сотнями кричащих заголовков каждой газеты мира. Молчит лишь Великобритания. В Америке давно используют маггловские технологии для собственной пользы. Эта прогрессивная страна, совсем неровня Англии с ее пуританскими чистокровными убеждениями. Поэтому материалы, отправленные Тео, дошли до адресата на другом конце океана в считанные секунды благодаря всемирной паутине. И Панси Паркинсон. Гермиона узнала, что связной Тео в Америке ее дальний родственник. Благодаря человеку, имени которого Гермиона не знает, изображения и часть документов из Центра Ассимиляции в Глазго попали в зарубежную прессу. — Странно. Так тихо, — задумчиво протягивает Панси. Они с Роном, Гарри и Блейзом сидят на первом этаже, сбившись в кучу возле магического радио. На маленьком столике стоит открытый ноутбук Тео, который в режиме реального времени показывает Косой переулок. Редкие прохожие воровато оглядываются и спешат по своим делам. Экраны, с которых еще недавно так громко вещал Волдеморт, теперь погашены. — Глупо было ожидать, что они хоть о чем-то расскажут, — фыркает Рон. От Гермионы не ускользает пронзительный взгляд Гарри. Рон игнорирует его сколько возможно, но нет никаких сомнений: стоит лишь чиркнуть спичкой возле этой пороховой бочки и произойдет взрыв. — В Америке другое время, — прочищает горло Гермиона, пытаясь обратить внимание на себя. — Возможно, через пару часов, когда выйдут газеты. Все согласно кивают, снова наступает гнетущая тишина. Гермиона ждала этого утра как спасения. Она была уверена: общественность теперь не сможет проигнорировать то, что происходит в Великобритании. Она ожидала чего-то… чего-то совершенно иного. Она думала, у всех откроются глаза. Но вот минуты идут, и ничего не меняется. Планеты не сходят с орбит, а они по-прежнему здесь, в этом доме, посреди войны. И, кажется, всему миру плевать на тот кошмар, в который превратилось их существование. Магическое радио молчит. Приемник упорно отказывается выдавать человеческий голос, отзываясь лишь шипением и помехами. Ей очевидно — новый политический курс Волдеморта целиком и полностью будет зависеть от решения Америки. Потому что ему нужна их поддержка, их авторитет в мировом сообществе и их капиталы. Когда раздается первый звонок — ненавязчивый рингтон электронной маггловской почты на ноутбуке Тео, — Панси вздрагивает. Затем еще один и еще. Блейз вскакивает с дивана, кричит Тео, чтобы тот немедленно спускался, и в гостиной начинается ажиотаж. За пару минут приходит более десятка писем. — Это должно быть оно, — Тео, взъерошенный и мокрый, только что из душа, садится перед ноутбуком и нетерпеливо вводит пароль. Его пальцы подрагивают, рот приоткрыт. — Самое время. Утренние газеты только начали выходить. Первое письмо загружается невыносимо долго. Идут минуты, но на экране ноутбука лишь шкала, отсчитывающая проценты. Руки у Гермионы становятся до невозможности влажными, а сердце стучит так сильно, что перебивает ворчание Рона по поводу медленных маггловских «пут». — Не путы, а сеть, — механически поправляет Гермиона. — Это называется всемирная сеть. Рональд даже не огрызается в ответ, настолько он поглощен наблюдением за тем, что происходит на экране. Когда загрузка заканчивается, Панси не может сдержать судорожного выдоха. — Блять, — шипит Тео. — Кто-то… Здесь есть французы? Первая газета, которую они получают, из Франции. Очевидно, что написана она на соответствующем языке. Также становится очевидно, что никто из них ни черта в этом не понимает. — Что там у вас? — ленивый голос Малфоя за спиной заставляет Гермиону мелко вздрогнуть. Она старается не поворачивать головы, тупо уставившись в слова на экране ноутбука, написанные на языке, которого она не знает. Его запах проникает в ее легкие, заставляя лису проснуться, но сегодня Гермиона подготовлена. Она с силой сжимает кулаки в карманах своей свободной толстовки и позволяет себе взглянуть на него лишь краем глаза. Ее рот приоткрывается сам собой в немом изумлении, когда она замечает яркий след на его шее. След, который она оставила прошлой ночью. Он даже не потрудился его скрыть. Но почему? — Точно, Драко! — восклицает Тео. — Ты ведь занимался французским. Мы потратим на перевод гребаный день, — Нотт поднимается из-за ноутбука, уступив место Малфою. Остальные лишь теснее берут небольшой столик в кольцо. Драко недовольно на них глядит. — Ну?! — требует Блейз. — Если ты перестанешь дышать мне в ухо, возможно, я смогу сосредоточиться лучше, — огрызается Драко. Блейз закатывает глаза, но все же отходит. Лицо Малфоя напряженное и вдумчивое, когда он начинает вчитываться в текст. Тео, Рон, Гарри, Панси, Гермиона — все сидят и тихо ждут окончания перевода, хотя лицо Малфоя не предвещает ничего хорошего. Либо он успел порядком подзабыть французский язык. — Это ничего не значит, — первое, что говорит Драко, после семи минут молчания. — Всего лишь одна статья. Во Франции полно чистокровных ублюдков, которые поддерживают Реддла. Это… Но его лицо бледное, а на лбу выступил пот. Что бы ни было в той газете, ясно одно — совсем не на ту реакцию общественности рассчитывал Малфой и сейчас убеждает сам себя, по большей части. — Да говори уже, — не выдерживает Рон, за что получает хмурый взгляд. Драко прочищает горло и декламирует громким, поставленным голосом: «На что еще способен Орден, или кровавая расправа над двумя десятками целителей в Глазго». — Что? Какого черта? Откуда они узнали? — вскрикивает Панси. — Не только у нас есть связи с другими странами, Пэнс, — сухо отвечает Драко. — А чего вы ожидали после этого пиздеца? — он обводит взглядом комнату, особенно задерживаясь на Роне. — Что там дальше? — спрашивает Тео. От нее не ускользает, как в этот момент краснеет от ярости Рон, как отводят глаза Панси и Блейз. Те, кто видел его слабость. Рон виноват, и этому нет оправданий, но Гермионе кажется, что, если кто-то из них надавит сильнее, произойдет страшное. — Режим Лорда Волдеморта славится своими меценатскими инициативами, — громко и с издевкой начинает Драко. — Центры Ассимиляции для простецов — лишь одна из многих. Казалось бы, кто может быть этим недоволен? Редакции нашей газеты стало известно о поражающем своей бесчеловечностью и жестокостью инциденте, — Малфой запинается, ворчит себе под нос что-то вроде «вот сука». — Сегодня ночью на территорию Центра Ассимиляции в Глазго ворвалась толпа людей в масках японских лисов, именующая себя «Орденом». Во время террористической атаки были зверски убиты семнадцать целителей, пять работников Центра, а также вся охрана численностью тридцать два человека. — А что там насчет гор трупов и запертых в клетках магглов? — раздраженно спрашивает Блейз. — Об этом ебаные французы что-то говорят? — Вам это не понравится. Драко перелистывает страницу, останавливаясь на самом страшном — колдографии Станции N. Она похожа на обычное черно-белое маггловское фото, потому что двигаться там некому. На колдографии все мертвы. — Этот снимок был сделан в Центре Ассимиляции Глазго в ночь налета, — читает подпись Драко. — Мы получили комментарий от представителя британского Министерства магии, Корбана Яксли. Гермиона напряжена, вслушивается в каждое слово, но, кажется, она уже знает, что сказал французам Корбан Яксли. Малфой, нахмурившись, читает цитату про себя, шевелит губами и тихо ругается себе под нос. — Этот мудак говорит, что трупы на снимке — это целители. — Какого хера? — взрывается Рон. Он вскакивает с места и цепляется пальцами за волосы, громко ругается. — Рон, успокойся, они бы нашли, как вывернуть ситуацию в любом случае… — Нет, — спокойно говорит Тео. Все замолкают и оборачиваются, чтобы посмотреть на него. — Нет, и ты прекрасно это знаешь, Гермиона. Холодное спокойствие Тео разбивает Гермионе сердце. Потому что она знает, что Нотт говорит правду. Это также знают Панси и Блейз, которые отводят взгляды. Это знает Малфой, который так пристально всматривается в ее лицо. Это знает Гарри. Гермиона не представляет, как ей поступить, что именно чувствует к Рону и в каких конкретно пропорциях в ней бурлят гнев, неодобрение и жалость. Все слишком запуталось, потому что это же Рон, ее Рон. — Я действительно не думаю, что стоит так… — она еще пытается оправдать друга, но Уизли уже скрывается в коридоре, а входная дверь даже не хлопает. Она тихо закрывается за ним, и это еще хуже. — Это только первая газета, — говорит Гарри. — Давайте посмотрим, что там еще. Настроение у всех подавленное, а омерзительный осадок, который невозможно игнорировать, стоит в горле комом. Малфой открывает еще несколько писем. Одно из них из Германии, и они все трудятся над переводом около сорока минут. Благо в этом убежище есть жалкое подобие библиотеки, в которой отыскался один завалящий англо-немецкий словарь. Тео размножил его на несколько экземпляров с помощью заклинания. Статью в итальянской газете помог прочесть Блейз. Обе начинались громкими подзаголовками с непременной пометкой: «террористическая организация Орден». — Этого стоило ожидать, — Гермиона откидывается на спинку дивана, устало выдыхает. — Франция, Италия и Германия поддерживают Реддла, а все тексты будто под копирку написаны. Это не может закончиться вот так. — Первая американская газета выйдет только через полчаса, — говорит Тео, изучая часы над камином. — Давайте просто подождем. Не будем делать поспешных выводов. Блейз кивает и поднимается с места, хлопает Тео по плечу, Панси следует за ними. Гермиона видит, как они храбрятся из последних сил, делая вид, что еще не все потеряно. Она в этом не уверена. Если даже такое бесчеловечное, шокирующее событие не смогло открыть людям глаза на то, кто такой Том Реддл, она не знает, что еще сможет им помочь. Наверное, только чудо. Гермиона настолько погружается в свои мысли, что не сразу замечает, как пустеет комната. Она озирается по сторонам и приходит в ужас, когда видит, что они остались с Малфоем наедине. Первая и самая рациональная мысль — сбежать. Но такая выходка кажется Гермионе до невозможности трусливой, и она изо всех сил пытается подавить желание убраться отсюда как можно дальше. Должно быть, Малфой решил, что она хочет поговорить с ним, раз решила остаться. Только этим Гермиона может объяснить его испытующий взгляд. Но сказать ей нечего, и извиняться она не собирается. В конце концов, у них уже есть что-то вроде счета в их негласной игре, и Малфой пока ведет. 2:1. — Привет, — тихо говорит он, чем приводит ее в искреннее замешательство. — Привет, — осторожно отвечает она. — Как ты после вчерашнего? — Гермиона чувствует себя неуютно от этих вопросов. Она не понимает, какую игру он ведет на этот раз, а Гермиона Грейнджер ненавидит чего-то не знать. — В порядке, — сухо отвечает она. — Бывало и хуже. Он понимающе кивает, и разговор заходит в тупик. Между ними воцаряется неуютное молчание, пока Гермиона всеми силами пытается вжаться поглубже в диван. Она надеется, что это каким-то образом сможет уберечь ее от жгучего стыда. Драко поворачивается к ноутбуку, еще больше обнажая шею. Черт. Его укус... он выглядит действительно плохо. Гермиона удивляется, что ей каким-то чудом удалось не прокусить его кожу до мяса. Сегодня Малфой в простой футболке, и, похоже, его совершенно не смущает, что любой в этом доме может заметить эти следы, и это кажется ей странным. Она злится на себя еще больше, когда понимает, что не может просто молчать. Гермиона чувствует острую потребность попросить прощения прямо сейчас. Несмотря на то, что Малфой был и является самой эгоистичной свиньей из всех, что она когда-либо знала, он никогда не причинял ей боль, и его необдуманные порывы поцеловать ее вряд ли можно сравнить с увечьем, которое красуется на его шее. — Малфой, — тихо зовет она, и он тут же оборачивается. — Мне... мне жаль. Взгляд Гермионы внезапно ожесточается, когда она замечает на его губах намек на ухмылку. Придурок. Плевать. Она в любом случае принесет свои извинения, и не важно, будет он издеваться или поднимет ее на смех. Ей не привыкать. — Я не знаю, что произошло, — начинает оправдываться она, часто моргая. Гермиона просто хочет выпалить все на одном дыхании, пока решимость не покинула ее. А еще она считает, что ложь, сказанная быстро и без запинки, выглядит правдоподобнее. — В какой-то момент я не смогла контролировать лису. Наверное, это побочное действие транквилизаторов, что она вот так сорвалась с цепи. Я просто не могла этого предвидеть и хоть как-то остановить. И... мне действительно жаль. Гермиона поджимает губы и опускает глаза в пол, с преувеличенным интересом разглядывая узор на старом паркете. Ее уши на месте, как это было всегда в его присутствии, и они виновато прижимаются к макушке. «Посмотри, что ты натворила!» — хочет прокричать Гермиона. Но в таком случае Грейнджер будет разговаривать сама с собой, а ей не хочется выглядеть еще большей идиоткой, чем она есть сейчас. Она слышит его отрывистый смешок и сильнее сжимает кулаки в карманах толстовки, чтобы не сорваться на оскорбления. — Кажется, мы стали говорить это друг другу слишком часто, Грейнджер. — Что? — непонимающе переспрашивает Гермиона. — Что нам жаль, — на удивление легко говорит он. Правый уголок его губ ползет вверх, и это не привычная ухмылка, это улыбка. Гермиона невольно улыбается в ответ. Этот странный момент близости прерывается скрипом дверных петель, когда в комнату входят Гарри, Панси, Тео и Блейз. Гермиона отгоняет наваждение, пряча улыбку. Это действительно так. Им никогда не нужна была война, чтобы пытаться прикончить друг друга, они отлично справлялись сами. Блейз странно поглядывает в ее сторону, но быстро теряет интерес, когда ноутбук издает звуковой сигнал о новом сообщении. Все толпятся вокруг компьютера, пока Тео остервенело жмет на кнопку, будто бы это может хоть как-то ускорить процесс. — Ну давай же, — причитает он. Сообщение открывается невыносимо медленно, но, когда на небольшом экране появляется заголовок, они понимают, что шанс еще есть. «Разоблачение режима Лорда Волдеморта. Что скрывают Центры для магглов».

***

Статья оказалась обрывочной и размытой. Никаких фактов и цифр, никаких утверждений. Только рассуждения автора о том, могло ли такое произойти на самом деле или же это все вымысел и козни Ордена. Но вот что действительно напугало Гермиону — такая газета была всего одна. Какой-то независимый новостной канал, вроде «Придиры», что издавал отец Луны еще до войны. К таким изданиям обычно никто не относится всерьез. Официальные американские СМИ отмалчивались, либо не давали никакой конкретной оценки произошедшему, лишь сухой факт об инциденте и количестве жертв. Так, если бы они все еще сомневались. Если бы чего-то ждали. Она все еще надеется, что со дня на день должны начаться разбирательства. К сожалению, ни Гермиона, ни кто-либо еще в этом доме не смогут узнать результатов и последних новостей, ведь они отстранены и заперты в этом убежище на неопределенный срок. Разве что кто-то из командования решит прийти. Гермиона задумчиво смотрит на костер, который развели парни на заднем дворе. Панси дурачится и передразнивает Блейза. Тео и Гарри о чем-то переговариваются. Рон так и не вернулся в дом. Гермиона знает, что он может быть только у озера, идти здесь больше некуда. Она обнимает колени и плотнее кутается в свою толстовку. Гермиона пошла бы и поддержала его. Проблема только в том, что нужных слов не находится, как ни старайся.