Последний рубеж

Гермиона не сразу смогла прийти в себя. Моргнув несколько раз, она уставилась на красивую девушку перед собой. Нана явно знала себе цену. Она не была настолько фривольно одета, как та же Хоши. Да, на ней было кимоно бледно-голубого цвета, но оно плотно облегало ее талию и бедра, запахнутое с помощью широкого пояса. — Простите, я знаю, что не должна была входить без приглашения, я… — начала оправдываться Гермиона. — Глупости, — легко взмахнула рукой Нана. — Присаживайся, — девушка указала на тонкий мат на полу, и на подносе тут же материализовался чайный набор из фарфора с самыми замысловатыми узорами, которые Гермионе только приходилось видеть. — Итак, — начала Нана и собственноручно, без всякой магии, наполнила маленький стакан для своей гостьи, больше похожий на стопку, нежели на чашку. — Зачем ты здесь, Гермиона? Нана склонила голову набок. На ее лице спокойствие и мягкая, доброжелательная улыбка, но Гермиону не покидало ощущение, будто ее сканируют в данный момент. — Я хочу помочь Ордену выиграть войну. Хочу положить конец страданиям сотен людей, — если быть честной, она репетировала эту речь несколько десятков раз. Что-то подсказывало Гермионе, что японские оборотни так просто не делятся своей силой и знаниями, и она не ошиблась. — Хорошо, — кивнула Нана. — А что будет после? — Гарри убьет Волдеморта. Мы наконец сможем избавить все магическое сообщество от гнета этого тирана. — Ну а потом? — улыбнулась Нана. — В стране восстановится мир, — осторожно предположила Гермиона. — Я не совсем понимаю… — Кто будет у власти? Ваш лидер Грюм или серый кардинал Кингсли? Может, Минерва Макгонагалл? Какие законы они будут принимать? И уверена ли ты, что жизнь волшебников станет лучше? Гермиона нахмурилась. Она явно не понимала правил игры, которую затеяла Нана. — Я знаю этих людей и могу ручаться за них, — упрямо заявила Гермиона. — Они не такие, как Реддл, они не допустят ничего подобного. — По отношению к магглорожденным? — снисходительно хмыкнула Нана. — Возможно. Ну а что же насчет чистокровных, других магических существ? — Послушайте… — Гермиона глубоко вдохнула и призвала все свои внутренние силы. — Вы ведь уже обо всем договорились, не так ли? Я не имею достаточного доступа ко всем планам Ордена, но вы наверняка обсуждали это с Люпином или профессором Макгонагалл. — Верно, — Нана напоминала Гермионе нечто среднее между профессором Дамблдором и Луной Лавгуд. Отрешенный взгляд, мечтательная улыбка, но в глазах острый ум и мудрость, которая совершенно не сочеталась с внешним видом девушки. — Сюда приходили многие, Гермиона, — Нана грациозно поднялась с пола и подошла к окну, из которого открывался удивительный вид на озеро. — Все они думали, что желают лучшего для себя и других, какие бы методы они ни использовали. Даже ваш новый Лорд. — Как вы можете… — в душе Гермионы зародилось ужасное подозрение. Неужели оборотни перешли на сторону Волдеморта и таким образом решили ослабить сопротивление? Что, если все это продуманная афера, одна большая западня, чтобы ослабить Орден и уничтожить большую его часть? Если это так, то сегодня они все погибнут здесь, в этом ущелье. — Я встречалась с Томом дважды, — продолжила Нана, будто не заметила смятения и ужаса в глазах Гермионы. — Первый раз десятки лет назад, тогда он еще был красивым молодым юношей, очень амбициозным, надо признать. Во второй раз это случилось в девяносто восьмом, перед битвой за Хогвартс, — Нана развернулась к Гермионе и мягко улыбнулась. — Реддл искренне верит в свою правду. Он считает, что магглы грязные и неотесанные. Он не хочет истреблять их, он желает поставить каждого из них на колени. У него практически не осталось ни человеческой души, ни лица, и он давно забыл, с чего же все это началось. Том всего лишь мальчик, который ненавидит своего отца. — И поэтому вы считаете, что ему позволено издеваться над людьми? — недоумевающе вскинула бровь Гермиона. Нана снисходительно вздохнула. — Ты многое узнала из книг. Ты была трудолюбива и настойчива в своем желании доказать всем вокруг, что ты чего-то стоишь, но в тебе нет мудрости, ты совсем еще ребенок, — Нана подошла вплотную к Гермионе, которая все еще сидела на полу, поджав под себя колени. Ей пришлось задрать голову до хруста в позвонках, чтобы видеть лицо своей собеседницы. — Никто не является истинным злом, каждый из нас делает те или иные поступки из лучших побуждений. Мы рассчитываем, что так будет лучше для других или же для нас самих. Я видела множество волшебников, ослепленных собственными идеями. Они творили добро, причиняя боль другим. Я хотела узнать, что же считает истинным добром ваша сторона, но у тебя не нашлось ответа на этот вопрос. Поэтому я спрашиваю: для чего здесь ты, Гермиона Грейнджер. Гермиона шумно сглотнула и потупила взор. Похоже, Нана уже все для себя решила. Они изначально не хотели брать в отряд молодых девушек, так для чего было устраивать весь этот фарс? — Я хочу быть важной, — тихо произнесла Гермиона, опустив глаза в пол. — Хочу, чтобы со мной считались. Я могу внести свой вклад в эту войну. Гермиона смогла встретиться взглядом с Наной только спустя почти минуту напряженного молчания. Та не выглядела злой, не выглядела расстроенной или насмешливой. Скорее неубежденной. — Хорошо, — кивнула Нана. — Я скажу это только один раз: когда ты войдешь в зал инициации, пути назад не будет. Ты станешь служить своему Ордену, убивать для них. Ты сама выбрала свой путь, и я не стану тебе помогать. Сейчас ты врешь не только мне, но и себе самой. Я вижу твое будущее, Гермиона. Когда ты поймешь смысл моих слов, будет слишком поздно. Твое число пятьсот шестьдесят три. Нана резко развернулась и зашагала к выходу из комнаты. — Пятьсот шестьдесят три? — переспросила Гермиона, поднимаясь. — Пятьсот шестьдесят три жизни, я полагаю? — Магическая татуировка появится на твоем запястье, как только закончится ритуал. Она будет вести обратный отсчет. Ты останешься с нами навсегда, как только это число превратится в ноль. Неважно, будет ли война в разгаре или же вы выиграете. Только пятьсот шестьдесят три. — Но… — Гермиона запнулась, с ужасом представляя клеймо на тонкой коже запястья. Будто она станет палачом, который кичится своими победами. — Это очень много, я уверена, что мне не понадобится убивать столько людей. — Трудно убить впервые, — снисходительно улыбнулась Нана, глядя на нее вполоборота. — После десятка число уже не имеет такого большого значения. — Нана, — позвала Гермиона, как только тонкая рука девушки коснулась ширмы. — Каково это — быть лисой? Я читала об этом, но… я не представляю. — У всех животных есть инстинкты. Ты поймешь. Не сразу, но со временем. Ты сама должна почувствовать это. — А как будет проходить обряд? — Гермиона пыталась выглядеть вежливой и не слишком обременять Нану своим обществом, но у нее было столько вопросов, а еще сложилось впечатление, будто они обсудили тысячи вещей, но так толком ни о чем и не договорились. — Меня должны будут укусить? — предположила она. Нана рассмеялась, и Гермиона невольно удивилась, как у кого-то может быть настолько прекрасный, настолько звонкий и ласкающий слух смех. — Мы не плебеи, Гермиона, — ответила она, улыбнувшись. — Оставь всю эту чушь волкам. Женщины намного тоньше. На этих словах она вышла из комнаты, оставив Гермиону в полной растерянности и недоумении.

***

— Вот вы где, — Гермиона увидела знакомое лицо в толпе женщин, которые только что вышли из дома. Она бродила по ущелью около часа после разговора с Наной. Никто за ней не пришел, никто не объяснил ей, что делать, а она не собиралась больше испытывать терпение лис на прочность. Эти женщины явно умели затуманивать мозги и говорить витиеватыми фразами и загадками. — Гермиона, что ты здесь делаешь? — Хлоя улыбнулась и обняла ее. Хлое было около тридцати, когда ее сына убили Пожиратели. Это случилось еще во время Первой магической войны. Она входила в изначальный состав Ордена феникса и осталась верна ему по сей день. Они встречались несколько раз на общих собраниях еще до битвы за Хогвартс. — Я пришла, чтобы получить свое место в отряде, — улыбнулась Гермиона. — Я попросила профессора Макгонагалл поручиться за меня. — Ох, Гермиона… — Хлоя поджала губы, и в ее взгляде появился намек на жалость. — Все, что нам рассказали… Неужели ты готова к этому? — Что? — брови Гермионы взлетели вверх. — У вас что, был какой-то инструктаж? Мне ничего толком не объяснили. Расскажите. Хлоя прищурилась, будто не до конца поверила в правдивость ее слов. — Прости, я не могу, — выдохнула она. — Нас связали обетом. Мы не имеем права разглашать подробности. Знаешь… — спустя несколько секунд молчания сказала Хлоя, — эти лисы довольно странные. Похоже, они решили осложнить тебе жизнь за твою дерзость. — Да уж, — невесело хмыкнула Гермиона. — Но… — Хлоя огляделась по сторонам, будто готовая прямо сейчас открыть Гермионе самый большой секрет. — Ты ведь знаешь о татуировке и о том… — она сглотнула, и в ее взгляде появилась глубокая печаль. — О детях? — Да, — кивнула Гермиона. — Я знаю, Хлоя. Но какой смысл думать о ребенке в разгар войны? Мне всего восемнадцать, и, если мы не сможем изменить ситуацию, меня, скорее всего, убьют. Так зачем загадывать так далеко? Хлоя нахмурилась, но спорить не стала. Возможно, это привилегия всех детей, которым было суждено вырасти на войне — думать о смерти как о какой-то шутке, смело идти в бой, яро поддерживать принципы, которые вкладывали им в голову с ранних лет. Для гриффиндорца честь — умереть за свои идеалы. — Кто они? — Гермиона кивнула головой в сторону еще девятнадцати человек, которые неловко переминались у входа в дом. Женщины вели себя тихо и настороженно, постоянно озираясь по сторонам. Она никогда не видела их прежде. — Небольшое подкрепление, — улыбнулась Хлоя. — Грюм начал налаживать контакт с лисами в июле прошлого года. Как только стало ясно, что они не собираются делиться своими знаниями с мужчинами, нам пришлось искать другой выход. Весь этот год мы собирали отряд и только на сегодняшний день смогли набрать двадцать человек. Люди напуганы, Гермиона. Никто уже не верит в то, что наша жизнь может измениться к лучшему. — Мы победим, — Гермиона воодушевленно улыбнулась и сжала руку Хлои. — Я уверена. Хлоя не стала отвечать, просто улыбнулась Гермионе, словно та была маленьким ребенком, который по-прежнему верит в сказки. — Дамы, — позади раздался громкий, уже знакомый голос. Гермиона обернулась и увидела Хоши, которая забралась на высокий валун и широко развела руки в стороны, будто собиралась прочесть стихотворение на рождественском ужине. — Инициация начнется ровно в полночь, до этого времени вы должны находиться тут, — Хоши вильнула бедром и провела рукой по одному из трех своих пушистых хвостов. — Прошу-у вас, — протянула она, — не чувствуйте себя как дома. Знайте, что вам здесь не рады… — Невыносимая девица, — зло пробубнила Гермиона себе под нос. — Достаточно, — оборвал лису решительный голос Наны. — Спасибо, Хоши, ты уже помогла. Из язвительной и взбалмошной девчонки Хоши тут же превратилась в покорную овечку. Она смиренно сложила руки в замок, опустила голову и грациозно сошла на землю. А после обернулась, встретилась с Гермионой взглядом и нахально подмигнула. Гермиона прищурилась. — Все вы пришли сюда по разным причинам, — громким голосом начала Нана, и все двадцать человек затихли, будто на них наложили невербальное Силенцио. — Я хочу, чтобы вы знали: наш Орден еще никогда не удостаивал такой чести никого из ныне живущих. Сотни лет мы вели обособленный образ жизни, но время пришло, — Нана торжествующе вскинула руки. — Мы не можем позволить Тому Реддлу изменить естественный ход вещей. Совершенно недопустимо вторгаться на чужую территорию. Между магией и другим миром всегда был баланс. Вы здесь, чтобы восстановить это равновесие. Наша сила и знания будут с вами до конца войны, пока вы не одержите победу. Было видно, что речь Наны возбудила многих, но никто не смел даже перешептываться в ее присутствии. Нана не говорила Гермионе, что она здесь главная. Теперь она поняла, что значит непоколебимый авторитет. Почему-то Гермионе сразу стало ясно, что хрупкая светловолосая девушка — глава этого Ордена. — Прошу, проходите в дом. Хоши позаботится о вас. На этих словах Нана приняла облик своей белоснежно-серебристой лисы. Несколько человек восторженно ахнули. Превращение Наны не было похоже на трансформацию обыкновенного оборотня: никаких душераздирающих криков, разрывов плоти и жутких ран. Гермиона смогла бы вздохнуть с облегчением, если бы не знала, что девять хвостов с серебряной полосой может получить лишь лиса, которая прожила более тысячи лет. Совсем не факт, что молодой оборотень сможет так легко менять форму. Она очень сомневалась, что в какой-то из дней ей удастся грациозно повернуться и превратиться в изящное животное, отделавшись легкой серебристой дымкой. — У нее не все в порядке с головой, — еле слышно проговорила Хлоя над ее ухом и покрутила пальцем у виска. Гермиона моргнула, не сразу поняв, о чем толкует Хлоя, но после проследила за ее взглядом, и все стало на свои места. Хоши гримасничала и фыркала, делая издевательские реверансы и приглашая всех в дом. — Да, она эксцентричная, — уныло пробубнила Гермиона, совершенно не представляя, сколько еще времени ей придется провести в компании этой чокнутой. — Вам рассказали, как будет проходить обряд? — Гермиона обратилась к Хлое и тут же поджала губы, вспомнив недавние слова женщины о том, что их связали обетом. — Все мои сестры сейчас в зале инициации, — громко объявила Хоши, как только они вошли в просторную комнату, обстановка которой в точности повторяла ту, что совсем недавно покинула Гермиона — несколько матов и низкий поднос прямо на полу. — Вы будете проходить обряд по одной, а до этого ведите себя тихо, — Хоши пригрозила каждой из присутствующих пальцем. — Я не желаю с вами нянчиться. — Пристрелите меня, если я буду разговаривать так же, — заворчала одна из женщин. Гермиона прыснула в кулак. Хоши опасно прищурилась, а после резко развернулась и вышла. Весь отряд расположился на матах по периметру комнаты. Если вначале Гермиона была слишком взбудоражена встречей с лисами, то теперь могла спокойно рассмотреть женщин, которые рискнули бросить вызов Тому Реддлу. Больше половины из них были одеты в серые изношенные мантии. На каких-то виднелись дыры и потертости, некоторые были просто в грязи и какой-то копоти. Серые мантии. Серые лица. Потухшие глаза. Эти женщины явно недоедали уже очень долго. — Это ведь магглорожденные? — тихо уточнила Гермиона, обратившись к Хлое. — Ты совсем ничего не знаешь, да? — грустно усмехнулась она. — Я знаю, — возразила Гермиона, придвинувшись ближе к Хлое, чтобы никто не мог услышать сути их разговора. — Артур говорил, что магглорожденных заставляют носить униформу и ходить на менее оплачиваемую работу… — Ты, верно, шутишь? — громко воскликнула незнакомая ей женщина в капюшоне, которая все это время напряженно вслушивалась в каждое слово Гермионы. — Вы слышали? Она говорит, нам просто меньше стали платить! Женщины в серых мантиях начали громко переговариваться, кто-то надрывно рассмеялся. — Хочешь узнать правду, девочка? — она поднялась на ноги и медленно пошла в ее сторону. Гермиона неосознанно вжалась в стену, не зная, чего ожидать. — Элиса, — предупреждающе позвала Хлоя. — Элиса, остановись, она еще ребенок. — Не такой уж и ребенок, раз оказалась здесь. — Гермиона не видела лица Элисы из-за ткани, но отчетливо слышала злую усмешку в ее голосе. — Она должна знать, к чему готовиться. Женщина встала прямо перед ней. Затаив дыхание, Гермиона наблюдала, как Элиса медленно стягивает капюшон с головы. — Господи, — выдохнула Гермиона и прикрыла рот ладонью. Одна половина ее лица выглядела совершенно нормально. Элиса была красивой, на вид лет тридцать, не больше. У нее были необыкновенные, ледяного цвета глаза. Когда-то. Гермиона не знала, как выглядит человек с пустой глазницей. Она ожидала увидеть зияющую черную дыру, но там было лишь веко, которое едва прикрывало слизистую нежно-розового цвета. Она шумно сглотнула и невольно отпрянула чуть дальше. К горлу подкатила желчь. Элиса широко улыбнулась. Шрам, который пересекал ее щеку, слегка разошелся, и на коже выступило несколько капель сукровицы. — Нравится? — издевательски улыбнулась она и села на корточки, придвигая свое лицо еще ближе к Гермионе. Она замерла, не вполне понимая, что нужно предпринять. Элиса была членом Ордена, она пришла, чтобы сражаться на их стороне, но в ее неповрежденном глазу горел нездоровый блеск, а на лице играла ухмылка, какую едва ли можно было наблюдать у психически здоровых людей. Она придвинулась еще ближе, и между их лицами осталось всего несколько дюймов. Гермиона отчетливо почувствовала запах гниющей плоти и подавила судорожный всхлип. Шрам на лице Элисы выглядел ужасно, к ней явно не применяли никакие исцеляющие заклинания. — Это был Яксли, если тебе интересно, — оскалилась Элиса. — Хватит, — прозвучал жесткий голос Хлои. — Успокойся, Элиса. Ни к чему весь этот концерт. Женщина фыркнула и поднялась на ноги. Бросив на Гермиону последний пренебрежительный взгляд, она развернулась и зашагала обратно к своему месту у противоположной стены. — Артур сказал тебе, что они отобрали наши палочки? — начала она чуть спокойнее, с горечью в голосе. — До девяносто восьмого я работала в Министерстве, — Элиса опустила голову, от ее былой язвительности и сарказма не осталось и следа. — Этот мерзкий кретин всегда смотрел на меня так… — она осеклась, а после зарычала от злости и бессилия. Гермиона почувствовала, что на глазах появляется пелена, из-за которой все сложнее видеть собеседника. А еще ее тошнило. — После того как вышел Закон о сегрегации, меня отправили на заседание комиссии и отобрали палочку. Я решила, что просто уйду. Буду жить в Лондоне, как раньше, когда я была еще маленькой, — Элиса грустно улыбнулась, вспомнив свое детство. — Но не тут-то было. Они поручили мне убирать сортиры маггловским способом, а этот хер, Яксли, продолжал ходить за мной по пятам. Гермиона сжала губы в тонкую линию, призывая все свои внутренние силы, чтобы сосредоточиться. Она знала, что дела плохи, но не думала, что настолько. Эти женщины изо дня в день переживали унижения. Они не могли просто запереться в своих домах. Они обязаны были каждый день выполнять бессмысленную и бесполезную работу на потеху этому сброду, который именовал себя «Истинными патриотами». — А потом он поймал меня в коридоре, — бесцветным голосом продолжила она. — Рабочий день давно закончился, и в Министерстве были только охранники, их жалкие прихвостни, которые бы и палец о палец не ударили, чтобы защитить меня, — Элиса внезапно подняла голову и смело встретилась взглядом с Гермионой, которая к тому моменту уже находилась в ужасе. — Я врезала ему по яйцам, — женщина вновь широко улыбнулась, невзирая на боль от свежего шрама, который все еще кровил. — И сказала, что доложу прямиком этой стерве Амбридж о том, что он сношается с грязнокровкой, его бы за это по головке не погладили, уж поверьте. — Лучше бы ты трахнулась с ним и оставила свой прекрасный голубой глаз при себе, глупая ведьма, — фыркнула незнакомка, сидящая в углу комнаты. — Яксли может идти на хер, — Элиса стиснула зубы и зло посмотрела на женщину, а после с отвращением сплюнула прямо на пол. — Они все могут идти на хер. Когда закончится обряд, я пойду прямиком в Министерство, найду эту старую свинью и прикончу его, — ее лицо вновь озарилось безумной улыбкой. Боже, неужели это и есть отряд, на который Грюм возлагает такие надежды? Изнасилованные женщины с поломанной психикой и растерзанной душой. Никто не поддержал Элису вслух, но в глазах каждой Гермиона увидела решимость. У каждой из них был свой «Яксли». Свой персональный мучитель. Возможно, даже не один, но Гермиона не хотела этого знать. Слишком много удушающих подробностей для одного дня. — Это трибунал, Элиса, — спокойно произнесла Хлоя. — Не валяй дурака. — Я знаю, что нам нужно делать, — хмыкнула Элиса. — Настанет день, и я доберусь до него. Я буду делать это медленно, наслаждаясь каждым мгновением, — сладко улыбнулась она. — Поверь, Хлоя, я оставлю на своем запястье местечко для Корбана Яксли. — Не сомневаюсь, — сухо ответила Хлоя и отвернулась к окну, всем своим видом показывая, что разговор окончен. — Ну а ты, принцесса? — Элиса развернулась к Гермионе, заинтересованно вглядываясь в ее лицо. — Зачем ты здесь? Сражаешься за мир во всем мире? Хочешь славы? Решила потрясти мечом Гриффиндора на центральной площади? — Я… — начала Гермиона, но тут же осеклась. Что бы она ни сказала, какой бы довод ни привела, все это стало бы лишь бледной тенью на фоне историй этих двадцати женщин. В сущности, она никогда еще не видела настоящей войны. Не видела издевательств, насилия, пыток. Она не хотела этого признавать, но ей стало страшно. Впервые за много лет ей стало по-настоящему отвратительно и страшно до дрожи в пальцах. Информационный вакуум, в который поместил их Грюм после битвы за Хогвартс, сыграл с ней злую шутку. Она не была готова к реальному положению вещей. К новому миру. — Я так и знала, — усмехнулась Элиса. — Беги в свою библиотеку, девочка, пока не поздно, тебе нечего здесь делать. — Она сама разберется, — попыталась встрять Хлоя. — Эй ты, — в комнату, словно смерч, влетела Хоши, указывая пальцем на женщину в углу, что недавно пререкалась с Элисой. — На выход. Приказной тон Хоши заставил Гермиону почувствовать себя заключенной в Азкабане. Ни о какой заботе, как говорила Нана, речи не шло. Хоши упорно не хотела вести себя приветливо или хотя бы адекватно. — Расскажешь потом, — шепнула ей вслед одна из соседок. — О-о нет, — насмешливо протянула Хоши. — Нет-нет-нет. Она сюда не вернется. Ваши портключи ждут в зале инициации. После обряда вы проваливаете на все четыре стороны сразу же, — выплюнула она и обнажила острый клык, злобно улыбаясь. Женщина покинула комнату вместе с Хоши, и вокруг вновь воцарилось напряженное молчание. Гермиона украдкой посматривала то на одну, то на другую соседку. Они были разных возрастов, разной внешности и комплекции. Навскидку от тридцати до шестидесяти лет. Самые молодые держались молчаливее всех. Одна девушка плотно куталась в свою серую мантию, будто пыталась отгородиться ей от внешнего мира. Левую сторону лица прикрывали длинные струящиеся локоны, из-под которых виднелся плотный лиловый синяк. Огромная гематома, которая, предположительно, занимала большую часть ее лица. Скорее всего, женщины за пятьдесят мало волновали Пожирателей в сексуальном плане, однако и у них были свои увечья. На руке одной из бойцов своего нового отряда Гермиона отметила отсутствие нескольких пальцев. В голове прокручивались слова Минервы, Артура, Люпина. Все, что ей удалось узнать о действиях Пожирателей за последний год. Закон о сегрегации. Комиссии по распределению. Телесные наказания. Все это было ласковой ложью. Небольшая недоговоренность, чтобы не повергать их в еще больший ужас. В реальности же дела обстояли несколько иначе. — Все еще не передумала? — тихо шепнула Хлоя. Ушли уже семь женщин. Обряд инициации каждой из них проходил в течение пятнадцати-двадцати минут, не больше. По мере того как пустела комната, спина Гермионы все больше покрывалась холодным потом. — Нет, — смело и уверенно ответила она. — Я никуда не уйду. Теперь уже точно. Хлоя мягко улыбнулась и сжала ее руку в ответ. Ни одна из них не знала, как проходит обряд и чем это обернется для новоиспеченного оборотня. Лисы хорошо позаботились о том, чтобы все они находились в неведении до самого последнего момента. — Ты, за мной, — в зале в очередной раз появилась Хоши. Казалось, она намеренно игнорирует имена женщин, не обращаясь к ним иначе, как «эй» или «ты». И почему они не могли выбрать для их сопровождения кого-то более дружелюбного? Девушка с синяком на лице выпрямилась и шагнула за порог. Ее спина была прямой, а в движениях ни капли сомнения и боязни. Все самое страшное с ней происходило в обычной жизни. — Не это ты ожидала увидеть, да? — грустно протянула Хлоя. — Грюм ничего нам не говорил, — нахмурилась Гермиона. — Как и остальные. Она уставилась на свои джинсы, размышляя над тем, где же сейчас идет война и как она проходит. Это подковерные игры в Министерстве, шпионские вылазки, бои в других частях страны? Хотя нет, если бы Орден открыто выступил с нападением, их обязательно бы позвали, им и так не хватает людей. — Грюм защищает Поттера, — внезапно сказала Хлоя спустя несколько минут молчания. — Я это знаю… — начала Гермиона. — Нет, — покачала головой Хлоя. — Как ты думаешь, почему вас объединили в такую группу? Трое друзей и еще двое ваших однокурсников, — она усмехнулась. — Орден позаботился, чтобы для вас этот год был больше похож на летние каникулы. Ты даже не представляешь, что происходит на других конспиративных квартирах и каково приходится всем остальным. Грюм сделал все, чтобы Гарри Поттер не сошел с ума и не наделал глупостей. Он нужен ему как знамя победы. Аластор одержим идеей в один из дней показать Мальчика-Который-Выжил всей Великобритании. Он считает, что это подорвет режим Реддла. — Ну-у, — протянула Гермиона, — в этом есть смысл. Она задушила в себе десятки вещей и вопросов. Все они — Рон, Дин, Симус, она — просто компания для Гарри Поттера, чтобы тот не выкинул что-нибудь. Хотя Рон все же участвовал почти во всех вылазках. Симус и Дин во многих. А она стала ненужной шестеренкой в механизме. С каких пор мнение Гермионы Грейнджер никто не ставил во внимание? Ее не слушали, не считали талантливым стратегом или хотя бы более или менее способным бойцом. Теперь все будет иначе. — Мы все будем жить вместе? — предположила Гермиона. В ее голове это походило на небольшое женское общежитие, из которого время от времени их будут забирать для кровавых расправ над Пожирателями. — Нет, — покачала головой Хлоя. — Лисы не слишком распространялись о всех возможностях, которые достанутся нам вместе с их силами. Если что-то пойдет не так и весь отряд убьют, это станет концом. У нас больше не будет ни единого шанса одержать победу в этой войне. Так что нас распределят. По двое оборотней на отряд, не больше. В своей группе я буду одна, возможно, ты тоже. Гермиона кивнула. — Мне пора, — сказала Хлоя, когда вновь появилась Хоши. За окном уже занимался рассвет, а в комнате оставалось еще три женщины, не считая ее. — Удачи тебе, Гермиона. Я надеюсь, ты не потеряешь себя на этой войне. Гермиона улыбнулась и не смогла сдержаться, чтобы не обнять ее. Это был последний раз, когда она видела Хлою живой. — Ну что, боишься? — как только Гермиона осталась одна, Хоши тут же решила скрасить ее одиночество своим присутствием. — Снова хочешь поиграть? — с сарказмом спросила Гермиона, вспомнив их первую встречу в лесу. — Ты скучная, — Хоши надула губы и покачала головой. — С тобой неинтересно играть. Гермиона вскинула бровь. — Тогда я вполне могу провести время в одиночестве, спасибо, — сухо ответила Гермиона и отвернулась. — Ты знаешь, что у лис почти всегда есть пара? — внезапно спросила девушка. Гермиона нахмурилась. — Кто-то, кого они любят и защищают. Кто-то особенный, — серьезно сказала Хоши. — Мы можем покидать территорию колонии только по ночам, и вначале это кажется им милым, завораживающим и сексуальным. — Для чего ты все это говоришь мне? — склонила голову Гермиона. — Но в один день все меняется, — продолжила Хоши, уставившись невидящим взглядом в стену за ее плечом. — У лис не может быть нормальной жизни. У нас никогда не будет ни семьи, ни потомства. Гермиона сжала губы в тонкую линию. Хоши — последняя, от кого она ожидала услышать подобные откровения. — Его звали Николас, — глаза Хоши казались совершенно стеклянными в свете первых лучей восходящего солнца. — Это было сто сорок семь лет назад. Я бродила по дартмурскому лесу ночью, когда услышала чей-то крик. На него напали волки. Я спасла Николаса, хотя саму меня чуть не разорвали. Не знаю даже, чем я думала тогда, — невесело хмыкнула лиса, все также избегая взгляда Гермионы. — У Николаса были светлые волосы и серые глаза. Гермиона задержала дыхание. Возможно, Хоши так разозлилась на Гермиону в их первую встречу, потому что образ Драко Малфоя в глубинах ее сознания был схож с образом Николаса. — Я полюбила его. Мы встречались каждую ночь на протяжении десяти лет. Каждый вечер он приходил в наш лес. Мы часами разговаривали, занимались любовью. Я думала, что нашла свою пару. На долю секунды Гермионе показалось, что лиса вот-вот заплачет, но она внезапно улыбнулась, широко и воодушевленно, хотя в глубине ее глаз скользила неприкрытая боль. — Однажды он не пришел, — продолжила Хоши. — Я решила, что с ним что-то случилось, места себе не находила. Я выследила его спустя месяц. Это произошло ночью, в какой-то занюханной деревне на окраине Беркшира. Николас был не один, и он смотрел на нее так, как никогда не смотрел на меня. Гермиона совершенно опешила от этой неожиданной искренности. Для нее было очевидно — Хоши не врет. Она не язвит и не издевается. Отчаяние и боль, что отразились в ее глазах, невозможно сыграть. — Мне жаль, — тихо произнесла Гермиона. — Нет, — покачала головой Хоши. — Тебе не жаль, потому что ты считаешь, что с тобой все точно будет иначе. Что он другой. У каждой здесь есть такая история. Гермиона нахмурилась. Она даже не обратила внимания на слова лисы о Драко Малфое. Справедливости ради нужно отметить, что она вообще о нем не задумывалась в последнее время. — Я не собираюсь оставаться лисой до конца своих дней, — возразила она. — Как только окончится война, я верну свою прежнюю жизнь. Таков был договор. Хоши изучала Гермиону почти минуту, молча вглядываясь в ее лицо. — Тебе пора, — серьезно сказала она без всякого намека на улыбку. — Тебя уже ждут в зале инициации. Удачи, Гермиона Грейнджер.

***

Гермиона шла по темному пустому коридору. В этой части дома не было ни окон, ни факелов, которые хоть как-то помогли бы ей определить верное направление. Оставалось радоваться лишь тому, что в японских жилищах практически нет мебели, на которую можно налететь, ведь вся она находится на уровне пола. Впереди показалась массивная деревянная дверь. Резные узоры в виде иероглифов, больше напоминающие некие заклинания или тексты, искусная витиеватая ручка из латуни. Она безошибочно определила в ней вход в зал инициации, слишком отличалась эта дверь от всего внутреннего устройства дома. Гермиона скользнула пальцами по холодному металлу, затаив дыхание. «Пути назад не будет», — стучало набатом в ее голове. Она крепче взялась за обе ручки и смело распахнула двери. Внутри было тихо и темно. Сперва она едва смогла рассмотреть очертания нескольких десятков женских фигур, которые сидели по кругу. Она сделала шаг, и звук от удара ее подошвы эхом разнесся по каменному залу. Огромное помещение с потолками высотой в несколько метров казалось безжизненным, холодным и пустым, пока возле каждой из девушек не зажегся огонь. Гермиона завороженно смотрела на лис, которые сейчас находились в своем человеческом обличье. Они сидели на коленях, склонив головы. Их руки лежали на бедрах ладонями вверх, и перед каждой стояла латунная чаша, в которой неестественно ярко полыхало пламя. — Гермиона Грейнджер, — она вздрогнула, услышав свое имя, и только сейчас заметила девушку в центре круга. Ей казалось, что Нана умеет перемещаться словно тень, бесшумно и опасно, ведь еще несколько мгновений назад ее совершенно точно здесь не было. — Подойди, — она протянула руку, и Гермиона решительно вступила в центр круга, останавливаясь напротив Наны. Девушки как по команде подняли головы и уставились на нее. Гермиона невольно поежилась. — Путь воина — это путь смерти, — начала Нана. — Духи никогда не делятся силой просто так. Сейчас ты думаешь, что воспользуешься ими для своего блага, на самом же деле духи используют тебя. — Гермиона сглотнула, не смея отвести взгляд от Наны. — Стоя здесь, ты соглашаешься служить им, исполнять их волю и действовать по их указке. Никто из нас не знает, позволят ли тебе присоединиться к нам или же нет. Нам остается только ждать ответа. Девушки вновь склонили головы, а Нана начала обходить круг, читая заклинания, как решила Гермиона, на японском. Ее речь больше походила на песнь, она погружала в транс, и Гермиона невольно стала закрывать глаза, моргая все медленней. В огромном зале воцарилась странная, пугающая атмосфера. Здесь не было ни одного окна, которое могло бы пропускать солнечный свет, а огня из чаш девушек не хватало. Гермиона просто стояла на месте, все сильнее сжимая кулаки, пока лисы, одна за другой, не начали читать заклинание в унисон с Наной. Она ни разу не чувствовала ничего подобного. Единственными бестелесными существами, с которыми ей приходилось общаться, были призраки в Хогвартсе. Но их воздействие было минимальным, лишь небольшой холодок. Сейчас Гермиона всем своим существом ощущала чужое присутствие. Ее рассматривали, обнюхивали, выворачивали наизнанку. Это невозможно объяснить словами. Это то, чего ты никогда не сможешь увидеть. Нана повысила голос, и пламя в чашах начало колыхаться. Оно изгибалось и склонялось, будто под действием порывов ветра, хотя в комнате не было ни единого сквозняка. В какой-то момент огонь начал затухать. Перед каждой из девушек остались лишь небольшие огоньки, словно остатки догорающей свечи, и Гермиона решила, что это очень плохой знак. Все прекратилось так же быстро, как и началось. Растерянная, она стояла посреди огромного зала в кругу людей и смотрела, как догорает последний огонь. Духи отказались от нее. Ее не приняли. Она оказалась негодна даже для ритуала. — Господи, — Гермиона вскрикнула и упала на колени от резкой, слепящей боли в висках. Она схватилась за голову и пригнулась так низко к полу, как могла. Ей казалось, что каждое нервное окончание опаляет огнем и каждую мышцу ее тела разрывает на части. Легкий шорох кимоно Наны показался ей молотом, ударившим по наковальне. Каждый звук приносил невыносимую боль. Сквозь пелену слез она смогла рассмотреть лица девушек, которые озарил яркий столп огня из каждой латунной чаши. — В мир пришел новый воин, — громко объявила Нана. Гермиона схватилась за свое запястье. Она приняла это за фантомную боль от шрама Беллатрисы, когда на тонкой коже начали проступать чернильные цифры. Пятьсот шестьдесят три. Еще одно клеймо на ее руке. Она подняла взгляд и увидела Нану, которая протягивала ей небольшой предмет, обернутый в темную ткань. — Используй ее разумно, — сказала лиса, и Гермиона поняла, что Нана имеет в виду ее новую силу. — До встречи, Гермиона Грейнджер. Гермиона едва смогла подняться с колен, протягивая руку. В ее ладонь упал небольшой прозрачный шар, и вихрь трансгрессии унес ее за сотни миль от этого места.

***

— Гермиона? Спустя секунду она почувствовала твердую почву под ногами и снова рухнула на колени. — Гермиона, с тобой все в порядке? — Как ты? Она слышала голоса нескольких человек, но из-за боли в висках никак не могла определить, кому они принадлежат. Ее подхватили сразу несколько пар рук. — Эй, да что с ней такое? Она чем-то больна? Она точно не заразна? — женский пронзительный голос заставил ее застонать, настолько неприятными были ощущения в голове. Забота. Они все заботятся о ней. И интерес. Сразу нескольких человек. Возможно, замешательство… Стоп. Гермиона застыла и резко открыла глаза, ошарашенно вглядываясь в лица людей, которые находились в помещении на данный момент. Они не говорили об этом, но Гермиона каким-то образом поняла, что чувствует каждый из них. Она сморщила нос и принюхалась… — Святой Мерлин… — протянула она, округлив глаза. Каким-то образом Гермиона смогла учуять чужие эмоции, понять их по запаху и совершенно точно определить, кому они принадлежат, как будто она всегда это знала, на подсознательном уровне. Моргнув несколько раз, она поняла, что ее больше не держат. Из другого конца комнаты на нее ошарашенно смотрели Дин, Гарри, Блейз Забини, Панси Паркинсон и Теодор Нотт.