Последний рубеж

Гермиона дико озирается по сторонам и хватается непослушными пальцами за спинку старого дивана, что стоит посреди комнаты. Недовольство. Недоумение. Панси. Интерес. Веселье. Блейз. Страх. Волнение. Гарри. Чувства Теодора представляют из себя странный коктейль, который она пока никак не может идентифицировать. Как же это возможно? — Гермиона, скажи хоть что-нибудь, — просит Дин. — Я… — в горле сухо, а в руках и ногах невероятная слабость. Она даже не знала, что ритуал настолько истощил ее, пока не попала сюда. — Я не знаю, не могу понять… — Где ты была столько времени? Что случилось? — Гарри вновь подхватывает ее под руки и усаживает на диван. Блейз протягивает ей стакан воды, и Гермиона жадно делает первый глоток, а после выпивает все, жестом прося налить ей еще. — Я не уверена, что могу говорить об этом. Сегодня профессор Макгонагалл забрала меня… — Что?! — бесцеремонно перебивает Панси. — Ты была в Шотландии? Ты видела там Драко? Как он? — Что с Симусом и Роном? — встревает Дин. Она часто моргает, не в силах совладать со своей новой способностью. Каждый всплеск чужих эмоций буквально душит ее, заставляет хватать ртом воздух и кашлять. Вокруг начинается переполох. Блейз громко спорит с Панси, Дин пытается выбить из нее хоть слово, Гарри настолько взволнован, что это почти оглушает. — Успокойтесь! — она кричит так громко, как только может. Парни замирают и оборачиваются к ней. Панси прищуривается и упирает руки в бедра. Раздражение. Она недовольна тем, что Гермиона командует. — Успокойтесь, пожалуйста, — добавляет она чуть тише. — Я не была в Шотландии, с чего вы взяли вообще? И при чем здесь Рон, Симус и Д… — она осекается и делает вид, что поперхнулась, чтобы никто не заметил ее смятение. — И Малфой? — Их отправили на задание неделю назад. Сразу после того, как ваша группа переехала сюда. Макгонагалл и Грюм сейчас с ними, — Тео говорит спокойно и размеренно. Он не кричит. Его эмоциональный фон похож на тихий морской штиль, и это успокаивает. — О чем вы говорите? Как… как это неделя? — Гермиона судорожно перебирает в своей голове все события прошедшего вечера. Они находились там не больше суток, а то и меньше. Как только взошло солнце, обряд закончился и портключ отправил ее в это место. — Неделя, — задумчиво протягивает Гермиона. — Ты была в колонии? — спрашивает Панси. Зависть. Совсем тонкий укол. Гермиона никогда бы не подумала, что Панси Паркинсон захочет стать кем-то вроде кицунэ. Для чистокровных оборотни хуже магглорожденных, просто грязь под ногами. Хотя, учитывая все факты и то, что родителей Панси убила Беллатриса… — Да, — кивает Гермиона. — Должно быть, они создали какое-то отдельное пространство. Я… Я точно не знаю, как это работает, но по моим ощущениям прошло несколько часов, не больше суток. Теперь понятно, почему она резко почувствовала такую усталость вместе с голодом и жаждой. Целую неделю она ничего не ела и не спала. Просто удивительно, что она еще может передвигаться. — Ее нужно отвести в комнату, — произносит Тео. — Очевидно, она истощена. — Да уж, еще более тощая, чем в школе, — хмыкает Панси. — Паркинсон… — предупреждающе вскидывает палец Гарри. — Не надо, — обрывает его Гермиона и тяжело поднимается с места. — Мне нужно поспать. Отведи меня в комнату. Гарри обнимает ее за талию и перекидывает ее руку через свое плечо. Скандалы и выяснения отношений — это последнее, что ей сейчас нужно. А еще Гермиона не почувствовала в Панси злости, отвращения или пренебрежения. Скорее, это дань их прошлым отношениям. Будто они вновь вернулись в Хогвартс. — Расскажи мне, — Гермиона едва может стоять на ногах, когда за ними закрывается дверь в небольшую спальню. Гарри сажает ее на кровать и заботливо откидывает одеяло. — Как вы здесь оказались? Где Рон? Почему Грюм и Макгонагалл в Шотландии? — Гермиона, — Гарри поднимает ладонь вверх, призывая ее к молчанию. — Тебе нужно отдохнуть, ты не спала неделю. Пожалуйста, я все расскажу тебе позже. Она пытается сопротивляться и утверждать обратное, но сил нет даже на то, чтобы спорить. Как только ее голова касается подушки, она забывается глубоким, но беспокойным сном.

***

Когда Гермиона просыпается, в комнате темно и тихо. Окна занавешены, и сквозь них пробивается блеклый свет уличного фонаря. Она оглядывается в поисках своей палочки и находит Гарри, который спит в неестественной позе, сложившись в три погибели в маленьком кресле возле ее односпальной кровати. Она аккуратно откидывает одеяло, но пружины предательски скрипят, как только ее босые ступни касаются пола. — Гермиона, — Гарри резко просыпается и поправляет очки, оглядываясь по сторонам. — Прости, — шепчет она. — Я не хотела тебя будить. Гарри щурит глаза и разминает шею. Скорее всего, разбудить его не было такой уж плохой идеей. Он выглядит помятым и уставшим. — Как долго я спала? — спрашивает Гермиона. — Больше суток, — он поднимается с места, чтобы подать ей стакан воды. — Ты все-таки сделала это, — он не спрашивает, а утверждает. Разочарование. Волнение. — Почему ты расстроен? — Гермиона склоняет голову и сверлит друга взглядом. Похоже, Рональд успел убедить его, что она не годна для этой работы. — Я просто волнуюсь за тебя, Гермиона, — Гарри неловко чешет затылок, подтверждая ее догадки. — Я… — он медлит. Гарри не хочет озвучивать правду вслух. Возможно, он не признавался в этом даже самому себе. — Я струсил тогда. Я не смог произнести Непростительное. Если бы не я… — Нет, — Гермиона решительно прерывает его и поднимается с кровати. — Не говори глупостей, Гарри. Мы все были детьми тогда. — Мы и сейчас дети, — грустно усмехается он. Гарри аккуратно берет ее правую руку в свою ладонь и переворачивает запястьем вверх. Черная татуировка ярким пятном выделяется на фоне бледной кожи с замысловатыми переплетениями голубых вен. Он проводит по ней большим пальцем и долго вглядывается в цифры. — Твое число, не так ли? — Гарри поднимает глаза, все еще не выпуская ее руку. Гермиону внезапно пронзает укол сожаления и стыда. Но это длится всего лишь мгновение. Она обязана это сделать, чтобы помочь Ордену выиграть войну. Здесь нет места личным интересам или заботе о себе самой. Не сейчас, когда речь идет о судьбах тысяч человек. — Я буду защищать тебя, — шепчет Гермиона. — Клянусь, я сделаю все, чтобы ты был в безопасности, — она поддается порыву и обвивает плечи Гарри руками. Нежность. Забота. Любовь. Он утыкается носом в ее шею и крепко обнимает. За этот год у него успела появиться внушительная щетина, которая колет нежную кожу возле ее ключицы. Он стал совсем взрослым мужчиной. Они оба понимают, что война только начинается и это будет намного страшнее всего, что они прошли за долгие восемь лет дружбы. Это взрослая жизнь, в которой нет места сожалениям. — Давай накормим тебя, — Гарри отрывается от нее и неловко улыбается. На его щеках едва заметный румянец, и он спешно поправляет очки, которые съехали набок от крепких объятий. — Это что-то новенькое, — широко улыбается Гермиона. Обязанности по кухне возложили целиком и полностью на нее еще год назад, мотивируя это тем, что «она же девушка». Споры и скандалы ни к чему не привели. В итоге у нее стало получаться довольно неплохо спустя несколько месяцев практики. — Я думал, ты встанешь раньше, и приготовил для тебя тосты. С едой здесь не очень. Забини сказал, что им разрешено выходить за продуктами только раз в месяц, и не то чтобы у них было хорошее снабжение. В общем… Гарри виновато улыбается и выдвигает для нее стул из-за небольшого кухонного стола. На нем одиноко стоит тарелка с подгоревшим хлебом, два куска сыра и кружка с остывшим чаем. — Неплохо, — пытается приободрить его Гермиона и тут же кашляет, когда на языке появляется отчетливый привкус гари. Она не знает, в каком конкретно районе находится эта квартира и как далеко от Лондона, но они сейчас явно в маггловском мире. Об этом говорят обстановка и наличие электрических девайсов, а также старенького телевизора в гостиной. Навскидку здесь не больше четырех-пяти комнат на все три этажа, и одному Мерлину известно, как они будут их делить. Что-то подсказывает Гермионе, что она не останется одна в своей новой спальне. — Как вышло, что нас объединили со слизеринцами? — она соскребает вилкой черную труху с куска хлеба и жадно откусывает. Какими бы ни были кулинарные способности Гарри, она не ела уже неделю. — Как будто пара у Снейпа, правда? — ухмыляется Гарри. — Грюм сказал, что у нас впереди очень важное задание. Война входит в активную фазу, и мы должны будем выступить со дня на день. — Детали тебе, конечно же, неизвестны, — утвердительно говорит Гермиона и кивает сама себе. Чертов Грюм. — Нет. Но… — Гермиона видит в его взгляде искру. — Но он сказал, что я пойду вместе с вами. — Это как-то связано с Реддлом? — прищуривается Гермиона. — Вряд ли, — Гарри качает головой. — Реддл по-прежнему в мэноре. Пока мы никак не можем к нему подобраться, но Грюм сказал, что мое присутствие обязательно. Что в этом смысл. Гермиона взвешивает варианты. Грюм собирался показать Гарри всей магической Британии в качестве знамени победы, но как это может быть осуществимо? — А что насчет остальных? — Гермиона решает вернуться к более насущным проблемам. — Все в порядке, — пожимает плечами Гарри. — Знаешь… Как только нам сказали, с какой группой нас объединят, я решил, что они шутят, — он улыбается и трет шею. — Ты ведь изначально был за то, чтобы они остались, — говорит Гермиона, вспоминая их первый разговор с Аластором после битвы за Хогвартс. — Да, но это не отменяет того, что они все еще язвительные и противные, — смеется Гарри. — Сам ты противный, Поттер, — на кухню, зевая, входит Блейз Забини. Гермиона неожиданно для себя краснеет и опускает взгляд на столешницу, потому что на нем лишь свободные брюки, которые низко сидят на его бедрах. — Мы милашки, — Блейз открывает холодильник и широко улыбается. — А еще мы сексуальные, в отличие от некоторых. — И так каждый раз, — закатывает глаза Гарри. Гермиона искоса наблюдает за плавными движениями Блейза, будто перед ней диковинный зверь. От него разит этим. Самодовольство. Издевка. Веселье. Гермиона невольно морщит нос и принюхивается. Уязвимость. Совсем тонкий запах под всей этой бравадой. Она знает, что у Забини есть только мама, которая осталась в Италии. Он не может покинуть пределы Великобритании, так же как Джинни, которая не может вернуться. Это не его война. — Эй, ты что, обнюхиваешь меня? — Гермиона резко моргает и видит вскинутую бровь Блейза. — Я… прости, — каким-то образом она краснеет еще больше и тут же утыкается носом в свою кружку. — Просто пока еще не могу привыкнуть к этим новым способностям. — Да уж, — хмыкает Блейз. — Я слышал, что лисы те еще дикие кошечки, но ты ввалилась в нашу гостиную как мешок с репой. Где твоя грация, Грейнджер? Гермиона хмурится, пока Забини веселится. Он опирается бедрами о кухонную столешницу, салютуя ей стаканом тыквенного сока. — И где твои хвосты? Что-то я не припомню, чтобы видел их. О, кстати, тебе теперь нравится, когда тебя чешут за ухом? — Блейз продолжает свой детский допрос, пока у Гермионы медленно раскалывается голова. Десятки совершенно идиотских вопросов срываются с его губ сплошным потоком. — Мне ничего не объяснили, — устало выдыхает Гермиона. — Глава их Ордена сказала, что я должна понять все сама, что у животных есть инстинкты. Но… — она прикусывает губу. На размышления уходит всего несколько мгновений. Не очень-то порядочно с ее стороны скрывать свои новые навыки от соседей. — Я могу понять по запаху, что вы чувствуете. Гарри округляет глаза. — Ну и ну, — Блейз улыбается еще шире и присвистывает. — У тебя уже была первая трансформация? Ставлю десять галлеонов, что у твоей лисы всегда под мышкой учебник по истории Хогвартса. — Нет, — качает головой Гермиона. — Я вообще не чувствую ничего особенного, кроме… кроме ваших запахов, — она делает неопределенный жест рукой. — Может, что-то пошло не так? — Это вряд ли, — весело ухмыляется Блейз. — Лисы очень скрытные, мне ничего не известно об их обращении, если тебе интересно, но они умные и хитрые. Скорее всего, что-то должно послужить катализатором к твоему первому превращению. Гермиона хмурится и взвешивает варианты. В этом есть определенный смысл. Главное, чтобы это самое первое превращение не застало ее врасплох на поле битвы. — О, и еще, — Забини оборачивается уже на выходе из кухни. — Теперь вы с Панси соседки, — он широко улыбается и играет бровями. — Здорово, правда? — Великолепно, — тихо произносит Гермиона, когда за ним закрывается дверь. — Не переживай, это временно, — Гарри протягивает руку и накрывает ее ладонь. Гермиона благодарно улыбается. Гарри приходится хуже всех, но он всегда находил время, чтобы подбодрить ее. — Так что там с Роном, Симусом и Малфоем? — она не уверена, что должна уточнять что-то именно о Драко, но в груди поселяется необъяснимое волнение. Они ушли больше недели назад. До этого операции длились не больше трех-четырех дней. — Мы ничего не знаем, — пожимает плечами Гарри. — И вряд ли они что-нибудь расскажут, когда вернутся. Профессор Макгонагалл была очень взволнована, когда забирала их. Может, они узнали что-то о Реддле. Гермиона закусывает губу. Возможно, если бы ее ритуал окончился раньше, они взяли бы ее с собой. Она может оказать посильную помощь во всем, что касается темных заклинаний. В прошлом году они попали на несколько дней на Гриммо вместе с другой группой. Гермиона тогда выпотрошила всю библиотеку Блэков. Она изучила каждый свиток, от которого веяло темной магией. Был один ритуал… — Твоя комната на третьем этаже, — Гарри вторгается в ее размышления. — Справа по коридору. Я могу проводить, если хочешь. — Нет, я доберусь, спасибо, — Гермиона сжимает руку друга в ответ и поднимается с места. Гарри слишком вежлив, чтобы сказать, что он чертовски сильно устал, но это легко определить по тому, как он пытается подавить зевки и бесконечно трет глаза под очками. — Тебе тоже нужно поспать, увидимся завтра. Гермиона тихо крадется по лестнице наверх. Каждая половица под ее ногой оглушительно скрипит. Дом очень старый, и здесь также запрещены чары, даже самые простые. Она добирается до третьего этажа и видит приоткрытую дверь, как раз справа. Света нет, но уличный фонарь, похоже, находится прямо напротив окон — в помещении довольно светло. Она задерживает дыхание и приоткрывает дверь чуть шире. Остается только надеяться, что она не разбудит Панси и в ее новой спальне есть хотя бы еще одна кровать. Если она будет двуспальной, Гермиона вряд ли отважится занять пустующую половину. Она знает взрывной характер Панси Паркинсон. Если девчонка решит, что это кто-то из парней вздумал домогаться ее таким наглым образом, Гермиону вполне могут задушить подушкой во сне. Печальный конец ее жизни и так и не проявившихся способностей. Если же кровать одна — не нужно долго гадать, кто устроится на полу. Она слишком устала для пререканий и скандалов. Гермиона аккуратно заглядывает в комнату, все еще на пороге, и видит Панси, которая стоит к ней спиной. Она уже хочет прочистить горло или постучать, когда Паркинсон снимает свою рубашку, а после брюки. Гермиона краснеет и неловко переминается с ноги на ногу, стоя в проходе. Нужно было раньше дать знать о своем присутствии, но ей нужно еще несколько секунд. Она бесстыдно изучает тело своей новой соседки, вглядываясь в узкую щель в дверном проеме. Панси стройная, сейчас ее можно назвать даже худой. Детская округлость, которая была присуща ей в школе, давно ушла. Гермиона прослеживает взглядом элегантный изгиб талии и невольно любуется красотой ее бедер. Панси остригла свои длинные волосы. Теперь у нее каре, которое едва прикрывает шею, и челка. Ей идет. В Хогвартсе ходили разные слухи, самой значимой сплетней было то, что наследник рода Малфоев и аристократка Панси Паркинсон встречаются. Поговаривали даже, что их родители собираются заключить помолвку. Просто дикость какая-то — заставлять себя встречаться с человеком только из прихоти своей семьи. Она успокаивала себя именно так на шестом курсе. Теперь же она видит, что Панси есть за что полюбить. И дело даже не в ее формах. Она остра на язык, умна, красива, воспитана. По-настоящему глупые мысли в разгар войны, но Гермиону внезапно пронзает тонкий укол зависти. Она глубже кутается в мешковатую кофту, обнимает себя руками. Под пальцами отчетливо чувствуются выступы ребер, каждая выемка и кость. Если она увидит, как Панси и Драко целуются, в этом не будет ничего необычного. Она наблюдала их объятия на каждой совместной паре или в коридорах. Путь воина — это путь смерти. Так сказала Нана. Про любовь там не было ни слова. О ней говорила лишь Хоши, чтобы дать ей понять, что чувства не приносят ничего, кроме разочарования. Гермиона резко выпускает воздух из легких, когда Панси поворачивается к ней лицом. Свистящий звук буквально оглушает в тишине спящего дома. Паркинсон молниеносно вскидывает палочку, одним легким движением открывая дверь настежь. Гермиона остается вне своего укрытия. Она чувствует себя глупо и неуместно, пока пялится на Панси из коридора. Ее грудь — вот то, что заставило Гермиону выдать себя. Бледную кожу пересекает глубокий шрам. Он начинается от правой ключицы, проходит точно под сердцем и заканчивается где-то в районе нижних ребер. Рядом еще один. И еще один. И еще. Возможно, такие же шрамы усеивают и спину Панси, она не смогла разглядеть этого из-за плохого освещения и замешательства. Ее идеальная кожа прерывается уродливыми зигзагами. Они извиваются по ее телу, будто кто-то решил оставить на ней свое клеймо. Гермиона тупо моргает, пока Панси опускает палочку и фыркает. — Стучаться не учили? — зло бубнит она и одним движением надевает длинную безразмерную футболку. Такую вещь Гермиона вряд ли могла бы представить на ком-то вроде Паркинсон. — Прости, я… я не хотела, — Гермиона виновато опускает глаза и тихо прикрывает за собой дверь. Вспышка адреналина, вызванная испугом Панси, проходит достаточно быстро. Ее место занимают раздражение и усталость. — Будешь болтать об этом, я найду способ свести с тобой счеты, Грейнджер, — сухо угрожает Панси, пока складывает свои вещи аккуратными стопками на прикроватной тумбе. Гермиона понимает, что она имеет в виду свои шрамы. — Откуда они? Злость. Боль. Унижение. — Несчастный случай с парочкой идиотов, — легкомысленно отвечает Панси. На ее лице улыбка, но Гермиона буквально задыхается, когда делает шаг вперед и входит в облако ее горя. Она невольно задает себе вопрос — как же часто люди на самом деле лгут? — О-о, — протягивает Гермиона. — Здесь одна кровать, я могла бы… — ей неудобно за свое недавнее поведение, и Гермиона желала бы поскорее убраться отсюда, но Паркинсон не дает ей договорить. — Здесь больше негде спать, Грейнджер, — обрывает ее Панси. — Тут тебе не отель. Кончай меня доставать и ложись спать. Гермиона осторожно садится. Кровать двуспальная и достаточно вместительная, но она не чувствует себя комфортно в одном пространстве с бывшей слизеринкой. Настолько близко. Интерьер их комнаты совсем простой: две тумбы, письменный стол со стулом и шкаф. Гермиона стягивает кроссовки и ложится поверх покрывала в джинсах и толстовке, складывая руки на животе. Она чувствует себя Белоснежкой в гробу, у которой нет возможности пошевелиться, слишком громко дышать или сказать хоть слово, ведь рядом разъяренный дракон в лице Панси Паркинсон. Надо признать, их встреча прошла куда лучше, даже несмотря на то, что Гермиона бессовестно подглядывала. Но это не отменяет того факта, что Панси все еще зла. — Ты что, собралась спать на моей постели в этих обносках? — Гермиона отрывает взгляд от удивительно интересных трещин на потолке и смотрит на Паркинсон. Она стоит, уперев руки в бедра — похоже, это ее любимая поза, — и смотрит на Гермиону сверху-вниз, изогнув свою идеальную бровь. — Я забыла спросить, куда Гарри поставил мой чемодан после того, как они приехали сюда. Он уже спит, наверное. Я бы не хотела его будить. Панси цокает и закатывает глаза. Но все же откидывает свою часть одеяла и плюхается на кровать. — А как же поцелуй в задницу на ночь для нашего Избранного? — саркастично уточняет она. Гермиона решает проигнорировать эту реплику. — И вот еще что. — Она глубоко вздыхает и поворачивает голову к Панси. Паркинсон прищуривается и указывает на нее длинным пальцем. — Мы не подруги, Грейнджер. Мы не будем с тобой болтать обо всем на свете и обсуждать мальчиков. Мы не станем устраивать бои подушками и делать друг другу педикюр, мы не… — Спокойной ночи, Панси, — Гермиона прерывает словесный поток Паркинсон, которая, по всей видимости, решила, что ей не хватает общения, и поворачивается на другой бок. Она пропускает мимо ушей тихие ругательства и шипение Панси и просто смотрит на свое запястье не моргая. Пятьсот шестьдесят три. Скоро для нее начнется обратный отсчет.

***

Ей не спится. Она пролежала на левом боку полночи, каждые несколько минут сверяясь со стрелкой на старых механических часах на стене. Панси спала беспокойно, то и дело ворочалась и издавала странные звуки, больше похожие на плач брошенного котенка. Гермиона не желала ее будить, тем самым навлекая на себя гнев взбалмошной Паркинсон. Она тихонько поднимается с кровати и берет в руку свои кроссовки, чтобы лишний раз не шуметь. Гермиона крадется к выходу, бесшумно прикрывает за собой дверь и осматривается. Сейчас только пять утра, все еще спят, но на улице уже пробиваются первые солнечные лучи. Каждое окно занавешено плотной материей. Она выглядит поношенной и неопрятной. Скорее всего, эта квартира находится в одном из старых жилых фондов, пригодных только для расселения. У Ордена как минимум пять квартир, о которых ей известно, в подобных местах. Гермиона крадется по коридору, все еще не решаясь надеть обувь. На пути ей встречается всего лишь еще одна дверь. Спальня, которая наверняка занята кем-то из ее нового отряда. На стенах старые шелковые обои, кое-где отсыревшие. Местами они свисают под самым потолком неопрятными лоскутами, а на кирпичной кладке уже проявилась черная плесень. Дом оставляет желать лучшего, но это хотя бы не палатка посреди леса. Гермиона останавливается напротив старого комода у лестницы и задумчиво вглядывается в деревянные рамки. Магглы, которые давно покинули это место. На одном из фото изображена семья: девушка лет тридцати с широкой улыбкой и гладкими, красивыми волосами, мужчина — блондин, который заботливо обнимает ее сзади, и малыш лет пяти. На застывшем кадре ребенок машет ручкой фотографу, в другой сжимая маленького игрушечного динозавра. Гермиона проводит пальцем по изображению. Она никогда не думала о семье или детях, но трое магглов на старом фото заставляют ее грустно улыбнуться и поджать губы. Она тоже хотела бы. Когда-нибудь. Ей знакомы только кухня и гостиная в этом доме, а еще небольшая комната Гарри. После недолгих раздумий Гермиона решает спуститься вниз и налить себе кофе. Она открывает шкаф за шкафом в поисках напитка, но все они пусты. Кое-где проступают узоры из паутины. Похоже, слизеринцы не слишком заботятся о своем жилище, либо их направили сюда недавно, так же как и ее группу. Спустя несколько минут она находит нечто отдаленно напоминающее скомканный пакет из-под кофе. На дне лишь несколько зерен, и Гермиона тихо рычит, отправляя свою находку в мусорное ведро. Что ж, чай тоже подойдет. Она продолжает возиться в груде немытой посуды, выискивая хотя бы одну ложку, но резко напрягается, когда позади раздается шум. Все ее чувства обострены до предела, и она крепче сжимает палочку в руке, медленно разворачиваясь. Выдох облегчения срывается с ее губ, когда она видит Симуса. Усталость. Боль. Странный коктейль из его эмоций, но, похоже, им действительно досталось в Шотландии. — Как ты меня напугал, — тихо стонет Гермиона и опускается на ближайший стул. — Как все прошло? Сколько пострадавших? Как Рон? — Гермиона, — Финниган поднимает руки в защитном жесте и устало улыбается. — Все в порядке. Рон уехал с Грюмом. Давай я расскажу тебе обо всем завтра, я чертовски сильно устал. Симус падает в широкое кресло посреди гостиной и закрывает лицо рукой. Гермиона уже собирается предложить ему свою спальню, но вовремя вспоминает, что там сейчас спит Панси. Еще один бой сегодня Симус вряд ли выдержит. Финниган засыпает мгновенно, даже в такой странной и неудобной позе. Гермиона смотрит на него еще несколько мгновений, подходит и заботливо укрывает потрепанным пледом. В этот момент она так отчетливо ощущает чье-то присутствие позади себя, что волоски на руках встают дыбом. — Грейнджер, — знакомый голос заставляет ее шумно сглотнуть. Она выпускает плед из рук и оборачивается. Перед ней стоит Драко. Он выглядит немного иначе. Не так, как она запомнила его со времен последней битвы. Более длинная челка, небрежно спадающая на его глаза. Острые скулы. Потухший, усталый взгляд. А еще он в маггловской одежде, и это заставляет ее поджать губы. Джинсы и простая черная толстовка с капюшоном смотрятся на нем ничуть не хуже его дорогих костюмов. — Привет, — Гермиона выдавливает из себя вымученную улыбку. Она пытается проанализировать свои — точнее, его — чувства. Но ничего не выходит. Возможно, Драко хороший окклюмент, именно поэтому его присутствие ощущается как холодная пустота. Гермиона не была готова встретиться с ним вот так — один на один. Это застает ее врасплох. Внезапно в животе начинает закручиваться тугая спираль. Гермиона открывает рот, чтобы произнести еще хоть что-нибудь, а не стоять словно настоящая идиотка посреди комнаты, но это новое чувство настолько ошеломляет ее, что она просто впивается пальцами в обивку кресла, в котором мирно посапывает Симус. Драко изгибает бровь и не сводит с нее глаз. Скорее всего, ее лицо сейчас напоминает спелый томат. Она отчетливо чувствует, как кровь циркулирует в каждой артерии ее организма, устремляется к щекам. — Я… я рада, что вы в порядке, — тихо лепечет Гермиона. С ней совершенно точно что-то не так. Они в порядке. Она нет. — Грейнджер? — спрашивает Малфой. Это единственное слово, которое он повторил дважды с того момента, как вошел в дом, но оно посылает по ее коже электрические импульсы, заставляя хватать воздух ртом. — Да что с тобой такое? — он делает шаг навстречу, и Гермиона испуганно округляет глаза. Черт. Не самое лучшее время для проявления ее новых способностей. Если это, конечно, они. Гермиона глубоко дышит, пытаясь привести мысли в порядок, но его взгляд слишком сильно отвлекает. Малфой делает еще один шаг. — Нет, — пронзительно вскрикивает Гермиона и выставляет руку вперед в защитным жесте, совершенно не заботясь о том, что весь дом сейчас спит, и не обращая ни малейшего внимания на Финнигана, который что-то несвязно бормочет справа от нее. — Не подходи. Драко резко замирает. Его взгляд слишком долго задерживается на ее запястье с тремя чернильными цифрами. Он никогда не был понимающим. Никогда не был чутким и мягким, поэтому Малфой бесцеремонно дергает ее руку на себя, переворачивая ладонью вверх. — Ты теперь лиса? — его голос звучит откуда-то из далека. Очень, очень далеко от нее. Ее новоприобретенные инстинкты кричат о том, что зверь рвется наружу. Она почти скулит, но вовремя стискивает зубы. Его голос. Его запах. Его прикосновение. Все в нем умоляет ее послать условности к чертям. Глубоко внутри себя она слышит кого-то еще. О нет, это не чужое присутствие, это не потусторонняя сила и не маггловская шизофрения. Это ее собственный голос, который рычит: мой. Мой. Мой. Мой. Это слово так и просится наружу, умоляет произнести его вслух, но Гермиона с силой кусает губу, лишь бы не выпалить этот бред. Теперь она отчетливо понимает, о чем говорила Хоши. И да. Она в полном дерьме. Гермиона вырывает руку из его крепкой хватки и прячет ее за спиной. — Да, — она высоко задирает голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Нападение — лучшая защита. — И что с того? Малфой прищуривается. Его хмурое лицо не обещает ей ничего доброго. Взгляд невольно падает на уголок его губ, который приподнимается в хорошо знакомой ей ухмылке. Он будто снова превращается в того мальчишку с шестого курса, который злил ее и вызывал множество противоречивых эмоций. — Ничего, — хмыкает Драко и обходит ее, задевая плечом. Уже на выходе он оборачивается и смотрит ей прямо в глаза, а после на макушку. — Но на твоем месте я бы не стал умничать в таком-то виде, — он посылает ей последнюю усмешку и выходит из гостиной. Гермиона аккуратно запускает пальцы в кудри, ведет рукой вверх. Она почти успокаивается, принимая его замечание за очередную идиотскую шутку, что-то о копне, похожей на старую метлу, когда внезапно натыкается на неожиданное препятствие. То, что совершенно точно раньше не было частью ее прически. Кровь резко отливает от лица, и она несется на противоположную сторону комнаты, к старому трюмо. — Мерлин, — кричит она и обхватывает голову руками. Симус вскакивает и нецензурно ругается, проклиная ее всеми известными словами. Из отражения в зеркале на нее смотрит все та же Гермиона Грейнджер. С одним лишь отличием. На ее голове теперь красуются два пушистых лисьих уха.