Последний рубеж

— Никогда не думал, что вся моя жизнь поместится в одной маленькой коробке, — Дин смотрит на свои пожитки, сваленные в упаковку из-под старой микроволновой печи, которую они нашли на чердаке. Им не разрешено иметь много вещей. Даже используя заклятие Незримого расширения. На сборы уйдет слишком много времени, а они должны оставаться мобильными. В любой момент покинуть нынешнее место обитания, взяв с собой только необходимое. — Что это? — Гарри выхватывает из коробки открытку в форме сердца. Вытягивает руку над головой и весело смеется, пока Дин пытается дотянуться до нее. — Отдай, Поттер, живо, — кричит он. Гермиона с улыбкой наблюдает за тем, как парни носятся по комнате, рискуя наткнуться на стол или очередной сервант в этой захламленной конуре. За год у них было слишком мало моментов глупой детской радости. Она смотрит на мальчиков и вспоминает большой камин в башне Гриффиндора, их пятничные посиделки. — О, погоди-ка, — Гарри с ногами взбирается на диван, пока Дин тянет его за штанину и пытается стащить вниз. — Дорогой Дин, ты мне нравишься, — громко объявляет он. Из кухни выглядывают Рон и Симус с довольными ухмылками на лицах и предвкушением свежей сплетни. — Я буду ждать тебя у входа на Астрономическую башню сегодня после отбоя, — на этих словах Симус и Рон начинают громко улюлюкать, пока Дин покрывается красными пятнами от ярости и стыда и еще более активно пытается выхватить свое драгоценное послание. — Жду встречи, Падма. Смех резко стихает в тот самый момент, когда Гарри произносит имя. Дин тянет его за лодыжку и валит на пол, а после выхватывает открытку. — Придурок, — он бережно кладет потрепанное послание на дно коробки, забирает свои вещи и молча уходит на второй этаж. Громкий хлопок двери, как и всегда, оповещает всех, что кто-то явно недоволен. — Я не знал, — Гарри виновато поджимает губы и трет ушибленную коленку. — Я просто хотел немного поднять всем настроение. Рон и Симус опускают глаза и возвращаются к своим делам. Гермиона хлопает Гарри по плечу и продолжает собирать необходимые книги. Не веселятся они именно поэтому. Поводов осталось катастрофически мало. Дин как-то сказал, что сестры Патил самые красивые девушки в Хогвартсе, но нравилась ему именно Падма. Никто не знал, что они встречались или пытались это делать. Их разделили сразу после битвы за Хогвартс. Дин с самого начала был в их группе, а Симус присоединился спустя примерно месяц. Именно он рассказал, что их штаб-квартиру рассекретили. После нападения выжить удалось только двоим — ему и Луне. Падма была в том доме. Никто не следует за Дином. Они давно уже перестали жалеть и успокаивать друг друга. Все они слишком многое пережили за свои короткие восемнадцать лет. И каждый из них учится справляться с этим в одиночку. Потому что, что-то подсказывает Гермионе, ее ночные кошмары не закончатся никогда. — Как думаешь, в эту сумку поместится История Хогвартса? — Гермиона задумчиво закусывает губу и прикидывает варианты. Она знает эту книгу наизусть, но все же решает взять ее с собой. Этот учебник, пара колдографий и ее гриффиндорский галстук — единственные напоминания о прошлом. О том, кто она такая. — Ты неисправима, Гермиона, — Рон плюхается на диван, выбивая из него столбы пыли. — Хорошо, что ты еще не составила для всех нас расписание, когда нам есть, чистить зубы или спать. — Рональд Уизли, — Гермиона вскидывает палец вверх и прищуривается. В ее взгляде появляется явный намек на угрозу. — Я ведь могу и передумать, — тихо шипит она. — И это была отличная идея, кстати. Справедливости ради нужно заметить, что идея показалась отличной только ей одной. Жизнь в крохотной квартире с четырьмя молодыми мужчинами, которые считают слова «порядок» и «аккуратность» чьей-то идиотской шуткой, наложила свой отпечаток. А еще все они игнорировали одно-единственное ее требование — не брать ее чертову кружку. Очень скоро Гермиона поняла, что контролировать все придется ей одной. Как и всегда, впрочем. — Интересно, с кем нас объединят, — задумчиво протягивает Симус. — Не знаю, — Рон пожимает плечами. — Вряд ли это будет группа Билла, они углубились далеко на юг. Ли сейчас где-то в Уилтшире, они пытаются собрать данные о том, сколько Пожирателей на данный момент остаются в мэноре. Возможно, Малфой… Гермиона слишком громко втягивает воздух через нос. Когда на нее оборачиваются Гарри, Рон и Симус, она делает вид, что закашлялась, и продолжает невозмутимо собирать свои вещи. Она не знает, почему внезапно начинает нервничать и постоянно заправляет прядь волос за ухо. Это просто предположение Рона, один шанс из ста. К тому же это была глупая школьная симпатия, которая осталась в далеком прошлом. Она в этом уверена. — Реддл так и не выходит оттуда? — спрашивает Гарри. Когда Рон отрицательно мотает головой, Поттер сводит брови к переносице. — Здесь что-то не сходится. Он появляется на публике очень редко, ведет все дела через своих ПСов, не делает никаких заявлений. — Тут может быть два варианта, — Гермиона погружает в чемодан последнюю книгу и давит на крышку коленом, чтобы хоть как-то защелкнуть замок. — Либо он готовит что-то поистине ужасное, либо ваша последняя битва довольно сильно ослабила его. — Не знаю, Гермиона, — Гарри сжимает губы в прямую линию. — Я очень хочу в это верить, но сукин сын оказался слишком живучим. Гермиона вздрагивает от неожиданности, когда заднюю часть бедра опаляет жар. Она достает активированную монету и видит короткую надпись: «Ты остаешься. М.М.» — Что там? — Рон заинтересованно вытягивает шею. — Планы немного поменялись, — дрожащей рукой она засовывает монету обратно в карман джинсов. Гермиона не хочет посвящать мальчиков в подробности. Совсем не факт, что профессор Макгонагалл смогла договориться. Она пытается запретить себе радоваться раньше времени. — В каком это смысле? — прищуривается Гарри. — Вы уходите, а я остаюсь. Профессор Макгонагалл так сказала. — Гермиона… — протягивает Симус. — Неужели ты… Но зачем? — Пока еще нечего обсуждать, Симус, окончательное решение не принято, — отрезает Гермиона. — Это какой-то бред, — качает головой Рон с неверием. Гермиона занимает оборонительную позицию и упирает руки в бедра. — Бред? — выплевывает она. — Так вот что это значит для тебя? Мое желание помочь ты считаешь бредом, Рональд? Я взрослый человек, я в праве решать, что мне нужно делать, а что нет, я… — Ты никогда не убивала, — внезапно кричит Рон и вскакивает с дивана. Гарри и Симус замолкают, а на втором этаже тихонько скрипит дверь. — Ты не знаешь, каково это, Гермиона, — с горечью говорит он. — Каждую ночь я пытаюсь убедить себя, что это были враги, но они приходят, стоит мне закрыть глаза. Все они, — тихо повторяет Рон. — Это не просто оборотни, это боевой отряд наемных убийц. Ты уверена, что сможешь так? — Рон… — тихо просит она. Гермиона давно не видела друга таким. Он держал все в себе с битвы за Хогвартс. С той самой ночи, когда убили Фреда. Фактически Рон единственный, кто постоянно общается с внешним миром, участвует в миссиях и кратких вылазках, но он никогда не рассказывает друзьям, что там происходит. Гарри едва мог выбить из него крупицы информации о том, что творится за пределами их маленькой конспиративной квартиры. Вначале Гермиона злилась и обижалась. Теперь же она боится даже представить, чем обернется для нее возвращение в Лондон. Она не хочет думать, во что превратился ее некогда любимый город. — Нет, — качает он головой. — Ты не знаешь. Луна ассистирует мадам Помфри, ты тоже могла бы. Ты можешь помочь чем угодно, ты ведь самая умная из нас, — он обводит рукой комнату, и Гарри с Симусом несмело кивают в знак согласия. — Только не иди на это добровольно. Ты никогда уже не станешь прежней. Гермиона молчит. Она все решила для себя, но после речи Рона ее уверенность начинает таять на глазах. Она думала о победе и необходимых жертвах, размышляла категориями количества бойцов Ордена и Пожирателей. Она никогда не представляла их как живых людей, только как противников. Скорее всего, она изменит свое мнение, когда ей придется убить в первый раз. — Ничего еще не решено, — повторяет она. — Я подумаю над твоими словами, Рон.

***

— Нам нужно многое обсудить, Гермиона, — профессор Макгонагалл появляется в их квартире через час после того, как мальчики отправляются в новое убежище. Все это время Гермиона не находила себе места. Она ходила из угла в угол, закусывала губу, заламывала пальцы. В ее голове бесконечным потоком звучали слова Рона о том, что она еще никогда не убивала. Да, это так, но чего стоит покой одной человеческой души по сравнению с жизнями сотен людей. Пожалуй, это ничтожная жертва. Когда прошло три четверти часа, она еще раз твердо уверилась в своих намерениях. — Они согласились? — с надеждой спрашивает она. — Нет. — Гермионе кажется, что из ее груди резко выпустили весь воздух. — Пока нет, — исправляется Минерва. — Они хотят посмотреть на тебя, познакомиться лично. — Что ж, — такого строгого отбора от оборотней она не ожидала. — Это что-то вроде собеседования? — пытается пошутить она. — Можно сказать и так, — кивает профессор. — Давай присядем, Гермиона. Мне нужно тебе кое-что рассказать. Гермиона осторожно садится на край потрепанного дивана. Ее спина такая прямая, словно она проглотила палку, и каждая мышца в теле напряжена до предела. — Этот Орден существовал веками, — начинает Минерва. — Как и сказал Ремус, они ни разу не вмешивались в войны. Лисы делают вид, что их это не касается, — в ее тоне слышится порицание. — Так же, как и кентавры, впрочем, и многие магические существа. Лисы практически неуязвимы перед магией, они способны чуять врага за десятки миль, распознавать эмоции людей с помощью обоняния, создавать немыслимые иллюзии, путать и морочить головы. Они очень сильны. — Почему же они согласились сейчас? — тихо спрашивает Гермиона. — Восток, — просто говорит профессор. — Во всех восточных практиках и верованиях есть понятие о балансе: живого и мертвого, добра и зла. Они не вмешивались, пока Волдеморт устраивал бесчинства в магическом мире. Сейчас же речь идет о всей Великобритании. Том настолько ослеплен жаждой власти и собственной безнаказанностью, что не понимает — рано или поздно здесь появятся другие магглы. У них есть бомбы, есть ядерное и биологическое оружие, способное стереть его с лица земли в считанные секунды. Именно поэтому они решили помочь, но их доброта небескорыстна, разумеется. — Что они хотят взамен? — в мыслях Гермионы начинают появляться тысячи мрачных вещей. Самая абсурдная из них — как в маггловских сказках — дьявол заберет твою душу. — Начнем с того, что они лишь временно передают свои силы двадцати избранным. Это своеобразное одолжение до конца войны. Суть этого ритуала они не раскрывают никому, здесь я не могу тебе помочь. По большому счету условие лишь одно — новообращенная лиса-оборотень может забрать не более нескольких сотен жизней. Для каждого этого число индивидуально. — В противном случае?.. — Гермиона чувствует, как по спине течет тонкая струйка холодного пота. Сотни жизней. — В противном случае ты останешься оборотнем и обязана будешь примкнуть к Ордену до конца своих дней. А лисы живут очень долго, Гермиона. Не меньше тысячи лет. Она шумно сглатывает и опускает глаза в пол. Тысяча лет служения Ордену. Она больше никогда не будет принадлежать сама себе. Не то чтобы она собиралась сразу после обращения выйти на центральную улицу Косого переулка и перегрызть глотки всем, кто там находится, но если что-то пойдет не так… — Итак, я могу остаться такой навсегда и мне запрещено будет покидать колонию? — Гермиона пытается придать своему голосу деловой тон, но он подводит ее. С каждым словом дрожит все больше. — Я не смогу уйти? Минерва, как и всегда, поджимает губы. Что-то подсказывает Гермионе, что профессору неудобно говорить о всех аспектах существования лисы-оборотня, чем бы это ни было. — Не совсем так… — женщина поднимается с места и сцепляет руки в замок. Теперь она смотрит на все предметы в комнате по очереди, снова и снова, и так по кругу, только бы не встречаться взглядом с Гермионой. — Понимаешь, женщины-лисы обладают особым даром, неким животным магнетизмом. Мужчины всегда обращают на них внимание, — у нее начинают краснеть кончики ушей. Гермиона уже жалеет, что заставила пожилую женщину вдаваться в такие подробности. — Опытный оборотень, который прожил в своем обличье несколько сот лет, способен очаровать любого мужчину. Гермиона закусывает губу. Она никогда не пользовалась запрещенными приемами в общении с мужчинами, даже пузырек Приворотного в лавке близнецов не купила, но эти новые возможности выглядят соблазнительно, надо признать. — Но как это связано с жизнью в колонии, — она часто моргает, пытаясь отогнать совершенно неуместные в данный момент мысли. Нет, она не такой человек. Чары оборотня — все равно, что Империус в более ласковой форме. — Женщины-лисы достаточно… — Гермиона может буквально чувствовать, как в голове профессора идет серьезный мыслительный процесс, когда та подбирает нужное определение. — Достаточно любвеобильны, — наконец говорит она. — У них может быть множество любовников, в общем… именно поэтому им разрешено покидать колонию только ночью. А еще они бесплодны. Гермиона вглядывается в глаза профессора Макгонагалл, но там лишь глубокая печаль. Она не знает, почему у Минервы нет детей, она никогда ее об этом не спрашивала. Но эта новость в ней самой не вызывает почти никакого отклика. Ей всего восемнадцать. Дети в этом возрасте кажутся чем-то далеким и невероятным, чем-то, к чему она не будет причастна еще очень и очень долго. — Именно поэтому они хотели только взрослых женщин? — уточняет Гермиона. — Да, — кивает Минерва. — Тех, у кого уже есть дети, тех, у кого забрала их война. Тех, кому больше нечего терять, — она молчит достаточно долго для того, чтобы Гермиона решила, что разговор на этом окончен, но после профессор озвучивает ее мысли вслух: — Я знаю, что ты еще не задумывалась об этом, Гермиона, — Минерва встречается с ней взглядом. — Для тебя, вероятно, это не имеет большого значения сейчас, но, поверь, настанет время… — Профессор, — она впервые проявляет неуважение к своему преподавателю. Отчего-то Гермионе кажется, что она не хочет этого слышать. — Я все решила и понимаю риски. Я готова к этому. Женщина сводит брови к переносице, выглядит так, будто вот-вот готова отчитать свою студентку за невыполненное домашнее задание. — И еще кое-что, — говорит она спустя несколько мгновений. — Вам кто-то нравится, мисс Грейнджер? Брови Гермионы взлетают вверх. — Простите? — Не подумайте, что я интересуюсь из праздного любопытства, — профессор тут же заламывает руки и тушуется. Пожалуй, такого неловкого разговора у них не было еще никогда. — Дело в том, что магия лис-оборотней тесно связана с магией чувств. — Магией чувств? — уточняет Гермиона в недоумении. Все это звучит как очередной невероятный выпад от профессора Трелони. — Именно, — кивает Минерва. — Этому нет рационального объяснения, по данному вопросу не написано никаких научных трудов, но нам доподлинно известно, что лиса-оборотень, которая имеет возлюбленного, не подчиняется приказам. Для нее нет других приоритетов, кроме защиты своей пары. Мы не можем так рисковать, если, допустим, у вас есть какие-то отношения с мистером Поттером или мистером Уизли… — Что?! — Гермиона так пронзительно взвизгивает, что едва узнает свой голос. — Нет, — она остервенело машет головой. — Нет-нет, мы просто друзья, у меня никогда не было… — она тут же краснеет и начинает разглаживать несуществующие складки на джинсах. — У меня сейчас нет никаких отношений. Уверяю вас, это не станет проблемой. Ее первая и единственная школьная влюбленность осталась в далеком прошлом. Сейчас ей кажется, что все это происходило десятки лет назад. Ее долгие взгляды на обеде в Большом зале или глупое желание задержаться в библиотеке почти до самого отбоя, ведь она прекрасно знала, что он любит приходить туда по вечерам. Гермиона тогда выучила расписание чужого факультета наизусть. Нет. Все это просто чушь. Профессор Макгонагалл сверлит ее взглядом около минуты, будто пытается подловить на лжи. — Хорошо, Гермиона, — все же соглашается она. — Остальные детали вам расскажут уже в колонии. — Гермиона поднимается с места, готовая отправиться в путь прямо сейчас. — И помните, — останавливает ее Минерва, — вы можете отказаться в любой момент. — Я все решила, — вновь произносит Гермиона, словно убеждая себя, что пути назад нет и не будет. — А как... как это было? Вчера, в Косом переулке. — Гермиона, — Минерва хмурится, явно не хочет делиться с ней информацией. — Их казнили, — спустя несколько мгновений молчания отвечает она. — Всех пятерых. Подробностями я не располагаю. Впервые Гермиона так явственно чувствует ложь в голосе своего бывшего преподавателя. Минерва знает. Просто не хочет говорить. — Хорошо, — кивает сама себе профессор. — Вы должны следовать за мной и четко исполнять мои инструкции. Оборотни не любят чужаков. А теперь возьмите меня за руку. — Разве здесь разрешена трансгрессия? — прищуривается Гермиона. — Теперь да, — говорит Минерва. — С минуты на минуту в этом районе начнутся обыски. Пожиратели в ярости после того, что мы никак не отреагировали на их выпад с публичной казнью. Ты больше не вернешься сюда. Никогда. Гермиона в последний раз оглядывает комнатушку, которая стала ее домом в эти два месяца. Старая кухня, потрепанный диван, пара кресел с прогнившей обивкой. Когда она берет профессора Макгонагалл за руку, со стороны входа слышится шум, громкий треск дерева и нецензурные выкрики. Она больше не вернется сюда. Никогда.

***

— О боже, это же… — Дартмур, — подтверждает Минерва ее предположения. Древний Уистманский лес пуст и тих. Это место, в котором каждый шорох может испугать, каждое лишнее движение может стать фатальным. Здесь слишком влажно, слишком темно для трех часов пополудни. Кроны старых дубов сходятся высоко сверху, закрывая собой весь обзор и солнечный свет. А еще каждое из деревьев покрыто мхом. Каждый камень одет в зелень, будто находился здесь десятки веков. — Я знаю это место, — говорит Гермиона, когда профессор Макгонагалл устремляется в чащу леса. — Магглы говорят о нем много плохого. — Что-то о собаках? — с легкой улыбкой уточняет Минерва. Для волшебников это звучит странно, но магглы прозвали это место мистическим именно из-за атмосферы и звуков, которые порой доносятся из чащи леса. — Дартмурские гончие, — говорит Гермиона. — Магглы ведь слышат здесь не собак, а лис, верно? Она читала жуткие истории о лесах Дартмура еще будучи ребенком. Дремучие заросли, покрытые мхом, из которых то и дело разносятся ужасающие звуки. Люди приняли это за вой собак. Гончих, что погибли на охоте одного из королей Англии в далекие времена. Теперь она понимает — это были не собаки. Каждый шаг приближает ее к колонии, а звук становится все отчетливее. Лисы не воют как волки. Их клич — что-то среднее между лаем собак и хриплым человеческим голосом. Именно поэтому они наводят столько страха. Столько опасений и боязни. Тысячи лет на территории Дартмура существовала колония лис-оборотней. Их не могут найти просто так, их не могут заметить. Только если они сами этого не захотят. — Все члены отряда уже там, — говорит Минерва. — Я не смогу пойти с тобой, Гермиона. Гермиона останавливается рядом с профессором, следит за ее взглядом. Женщина всматривается в непроходимую чащу. Если до этого они хоть как-то могли идти, то теперь деревья образовали плотный узор, сплелись кронами и ветвями так, что между ними возможно будет разве что проползти, и то не факт. — Здесь начинаются владения лис, — профессор указывает рукой куда-то себе под ноги. Если не знать, что искать, никогда этого не увидишь, но Гермиона замечает прозрачную, едва мерцающую линию. Она тянется вдоль чащи, петляет между покрытыми мхом камнями, уходя в глубь леса. — Мне… мне нужно идти туда? — Гермиона кивком указывает в сторону дремучих кустарников и благодарит бога, что выбрала сегодня толстовку с капюшоном из своего скудного гардероба. Если она зацепится волосами за одну из ветвей — останется здесь навсегда. — За тобой должны прийти, — Минерва ободряюще улыбается и сжимает рукой ее предплечье. — Ты можешь отказаться, Гермиона, — повторяет она. — В любой момент. Гермиона кивает в ответ, хотя уже прекрасно знает, что не воспользуется этой привилегией. Не для того она потратила время профессора, не для того уговаривала ее и смотрела щенячьими глазами. — До скорого, Гермиона. — До скорого, — тихо произносит она, когда профессор исчезает в серебристой дымке. Каждая мышца ее тела напряжена, слух обострен до предела. Гермиона не считает удачной идеей стоять на пороге колонии оборотней с зажатой палочкой в руке и в полной боевой готовности, так в гости не приходят, но в Дартмурском лесу живут не они одни, она уверена. А еще ей так спокойнее. Она крутит головой из стороны в сторону, едва заслышав небольшой шорох. Напряжение копится по мере того, как проходят минуты. Сколько она уже стоит вот так? Несколько секунд или целый час? В опасной тишине древнего леса даже время течет особенно. Ее наручные часы показывают, что прошло около тридцати минут с того момента, как профессор трансгрессировала. Гермиона резко шипит и зажмуривает глаза, когда вспоминает, что не спросила ее об их новом убежище. Куда ей идти, если оборотни попросту забудут о ней? Да, можно было бы связаться с Минервой, но она отправилась к Грюму, ей не следует их отвлекать, а говорить кому бы то ни было о том, где она сейчас находится, — значит, выложить перед Пожирателями на блюдечке информацию об их секретном плане в случае перехвата сообщения. — Какая же идиотка, — сдавленно шепчет Гермиона и мотает головой. — Очень самокритично, — она вздрагивает и резко разворачивается, вскидывая палочку, когда позади звучит насмешливый голос. Гермиона округляет глаза, и ее челюсть слегка отвисает, когда она осознает, что перед ней стоит совсем еще юная девушка, довольно откровенно одетая, кстати. Ее хитрая ухмылка полностью выдает в ней лису, а раскосые азиатские глаза только усиливают этот эффект. Тонкое длинное кимоно едва запахнуто, оно свисает с одного плеча и почти полностью оголяет бедро. Ее бледная кожа словно сияет в лунном свете, хотя на улице день, а солнечный свет плотно укрыт деревьями. Гермиона бессовестно пялится на девушку, пока не замечает легкое шевеление за ее спиной. Она немного вытягивает шею, надеясь, что делает это незаметно. — Да смотри уже, — фыркает девушка и грациозно разворачивается спиной к Гермионе, демонстрируя три пушистых черных как смоль хвоста, точно в цвет ее блестящих, длинных волос. — Оо, — только и может вымолвить Гермиона. Она завороженно смотрит, как девушка покачивает бедрами, будто заигрывая с ней, и сама не понимает, как начинает опускать палочку. Ее разум погружается в туман. Густая молочная пелена обволакивает все. Где-то на краю сознания возникает мысль о том, что эта девушка может быть опасна, что они незнакомы, но глаза Гермионы словно стекленеют от транса. — Умница, — поет девушка. — Такая хорошая девочка. Намного красивее тех, что привели час назад. Для Гермионы речь незнакомки сливается в одну прекрасную мелодию. Она не думает, что поняла смысл хотя бы одного сказанного ей слова, но ей несомненно нравится то, что говорит лиса. — А теперь… — тянет девушка, — давай играть. Гермиона не сразу понимает, что в глазах оборотня загорается животный блеск. Она осознает свою ошибку уже будучи лежащей на земле, скованной по рукам и ногам. Девушка седлает ее бедра, удерживая ноги, цепко хватает за запястья, оставляя следы-полумесяцы от длинных ногтей. Возможно, они уже успели превратиться в когти? Гермиона в панике. Она старается размышлять или хоть как-то дотянуться до палочки, которую вышибли из ее рук самым наглым и варварским образом, но все тщетно. Лиса намного сильнее ее. — Я пришла, чтобы присоединиться к отряду, — оправдывается она, пока девушка нависает над ней, придавливая всем телом. Когда Гермиона замечает, что на незнакомке нет даже намека на нижнее белье, ее щеки покрываются густым румянцем. Похоже, лиса тоже обращает на это внимание. Она начинает смеяться, протяжно и хрипло, почти безумно. Гермиона вздрагивает, потому что в памяти возникает образ Беллатрисы с ножом. — Я-я не причиню вам вреда. Я пришла лишь потому, что вы согласились, — она пытается лягаться, пытается столкнуть оборотня со своих бедер, но тут же резко шипит и замирает, когда в запястья врезаются острые, словно бритва, ногти. — О-о, — тянет девушка, — Так ты не причинишь нам вреда? — она выпячивает нижнюю губу и хлопает глазами, изображая наигранную радость и умиление. Только в этот момент Гермиона понимает, какую на самом деле глупость сморозила, лежа на спине, почти полностью обездвиженная и обезоруженная. — Нана будет в восторге, — девушка мечтательно закатывает глаза, а после ее взгляд становится резким и холодным, направленным точно на Гермиону. Та замирает, будто кролик перед удавом. — Вот тебе первый урок, девчонка, — выплевывает девушка и резко поднимается. Гермиона тут же отползает назад. Хватается за палочку, хотя прекрасно знает, что против оборотня она все равно что безделушка — бесполезный сувенир из маггловского магазина. — Всегда будь начеку. Лиса спокойно оборачивается и делает легкий взмах рукой, после которого деревья почтительно расступаются, образуя импровизированную тропинку. Далее следует непонятный Гермионе поток слов на японском, но по экспрессии и жестикуляции она понимает, что девушка нецензурно выражается или что-то вроде этого. — Как… как вас зовут? — она делает несмелый шаг в чащу леса и понимает, что за ней тут же смыкаются ветви, полностью лишая обзора и попыток вернуться назад. Спереди маячат лишь три пушистых черных хвоста, которые можно разглядеть в опустившемся сумраке только благодаря блеску шерсти. — Я Хоши, — говорит лиса, не оборачиваясь. Хоши небольшого роста, но ее стать и задранный подбородок заставляют Гермиону чувствовать себя ничтожеством. Девушка развязно виляет бедрами и проводит пальцами по замшелым стволам деревьев, что-то напевая себе под нос. — Очень приятно, Хоши, я Герми… — Мне незачем знать твое имя, — внезапно кричит девушка и резко оборачивается. Гермиона в панике отступает, но, сделав шаг назад, понимает, что деревья не дадут ей уйти. — Вы тут никто, — Хоши кидается к ней, и Гермиона чувствует боль от ее цепкой хватки на своих плечах. Между их лицами остаются лишь миллиметры. — Просто недоразумение, которому Нана позволила произойти, — шипит Хоши прямо напротив ее губ. — Ты не лиса и никогда ей не будешь. Гермиона шумно дышит, пытается хоть как-то отстраниться, но Хоши продолжает яростно смотреть на нее, запуская ногти все глубже в тонкую кожу рук. — Это не мой выбор, — тихо врет Гермиона, но ее голос больше похож на скулеж собаки — жалкий и тихий. — Нам нужна эта победа, ты больше не увидишь меня. Никогда. Хоши замирает. Гермиона завороженно наблюдает, как расширяется ее зрачок. Хотя это почти невозможно заметить из-за черной радужки. Девушка морщит нос, и его кончик едва заметно вздрагивает. Будто хищник, учуявший запах свежего мяса. Ее невольно передергивает. — А он красивый. — Гермиона часто моргает, не вполне понимая, о чем вообще идет речь. — Это мы еще посмотрим, — хмыкает Хоши и выпускает ее из своих болезненных объятий. Лиса разворачивается и следует дальше, будто ничего не произошло. Гермиона хмурится и трет поврежденное плечо. Если все лисы в этой колонии такие «эксцентричные», у нее большие проблемы. — Тебе нельзя разговаривать с Наной, пока она сама к тебе не обратится, — начинает Хоши, растягивая слова. — Тебе нельзя совать свой длинный нос не в свое дело, нельзя задавать слишком много вопросов, — Хоши загибает пальцы, все еще не оборачиваясь к ней. — Нельзя входить в комнату, пока тебя не пригласят. — Я поняла… — Нельзя перебивать, — вскрикивает Хоши и смотрит через плечо. Гермиона поджимает губы и покорно замолкает. Становится совершенно очевидно, что у Хоши не все в порядке с нервами. Скорее даже с головой. Ее босые ступни легко скользят по камням, тогда как Гермиона в своих кроссовках едва держится на ногах, чтобы не оступиться и не упасть. — Ты сказала… — начинает Гермиона и тут же слышит, как Хоши шумно выпускает воздух через нос. Злить эту истеричную девицу — не лучшее решение, но любопытство берет верх. — Сказала «он красивый», — все же заканчивает она. — Кого ты имела в виду? Хоши ухмыляется, будто услышала самую большую чушь в своей жизни, и качает головой. — Сама знаешь, — просто отвечает она. — Длинные пальцы, — Хоши вскидывает руку и крутит запястьем, исполняя причудливый танец. — Острые скулы, — она оборачивается через плечо и хитро улыбается. — Челка падает на серые глаза. — Гермиона задерживает дыхание, не в силах поверить в услышанное. — Блондин, — подытоживает Хоши. — Что… — Гермиона останавливается, в панике вглядываясь в стройную фигуру девушки. — Откуда ты… С чего ты взяла? Она занимает оборонительную позицию, сложив руки на груди. Всем своим видом показывая, что не уйдет отсюда без ответов. Гермиона совсем забыла, что ведет беседу не со своими мальчиками, а с диким, неуравновешенным оборотнем. — Да от тебя несет, — Хоши запрокидывает голову, и из ее горла вырываются хриплые лающие смешки. Гермиона никогда бы не могла подумать, что кто-то будет казаться ей еще более безумным, чем Беллатриса Лестрейндж. — За милю несет отчаянием и неразделенной любовью. Бедняжка Гер-ми-о-на, — по слогам протягивает она и склоняет голову вбок в своей притворной жалости. — Мне всего двести сорок три года, — небрежно говорит Хоши, — я самая младшая в нашей колонии, но я не глупа, — лиса прищуривается и указывает на нее изящным пальцем с длинным коготком. — Уходи отсюда, пока не поздно, Гермиона Грейнджер. Ты не сможешь быть одной из нас, никогда ей не будешь. Этот мальчишка станет твоим концом. Гермиона фыркает и протискивается мимо Хоши, резко толкая ту плечом. Совершенно забыв о правилах поведения и инстинкте самосохранения. — Большей чуши я в жизни не слышала, — выплевывает она. — Когда мы уже наконец придем. Внутри нее вскипает ярость. Хоши, несомненно, каким-то образом смогла рассмотреть в глубинах ее сознания образ Драко Малфоя, но это не имеет никакого смысла. Гермиона уверена — любовью можно назвать лишь крепкие, надежные отношения. Такие, как в ее семье, как между Джин и Венделлом, которые прожили годы вместе, прошли множество препятствий, родили ребенка. Ей нравился Виктор. Он подкупил ее своим воспитанием, своей галантностью и тягой к знаниям. Он мог слушать часами, как она читает вслух под раскидистым дубом на берегу Черного озера, хотя Гермиона прекрасно знала, что Виктор едва ли понимал значение большей части слов ее английской речи. Какое-то время она обращала внимание на Теодора Нотта. Странно, но ее симпатия к нему появилась курсе на первом. Детский интерес к замкнутому, скромному мальчику с черными волосами и глубоким, серьезным взглядом. Тогда он еще не мог никого впечатлить своим ростом или стройной, гибкой фигурой. Это прошло довольно быстро. Сразу после летних каникул. Ей нравился даже Рон. Теперь она не может вспоминать без нервного смешка о своей глупой ревности к однокурснице Лаванде Браун. Драко Малфой всегда находился где-то на периферии. Где-то поблизости, но недостаточно, чтобы заострять на нем особое внимание. Будучи натурой рассудительной, Гермиона прекрасно понимала, что стоит ей начать копаться в мотивах его поступков, разбирать на составляющие его взгляды, анализировать каждое движение длинных пальцев — и она пропала. Так и произошло на шестом курсе. Глупое сердце никак не желало прислушиваться к мольбам ее большого мозга. Одержимость Гарри Драко Малфоем начала набирать нездоровые обороты. В те вечера, когда друг покидал Хогвартс вместе с профессором Дамблдором, Гермионе поручалась ответственная миссия — следить за небольшой чернильной точкой с его именем. Она проводила пальцем по потрепанному старому пергаменту, будто представляя, что он сейчас рядом. Вглядывалась в имена девушек, которые постоянно сновали рядом с ним. Злилась и рычала от бессилия. В общем и целом во всей своей несчастной влюбленности она может винить чертова Гарри Поттера. И только его. Мальчики всегда были для нее чем-то интересным и непонятным. Что-то вроде нового увлекательного школьного проекта. Возможно, она как-то извращенно понимает слово «симпатия», но никого из них она не представляла в роли своего парня, мужа или отца своих детей. Скорее, в роли интересного собеседника или друга, который мог бы принадлежать только ей. Никого, кроме одного. Но это чушь собачья, которая пришлась на период ее полового созревания, и все давно в прошлом. — Пришли, — Гермиона даже не заметила, как деревья начали расступаться, постепенно открывая вид на большое светлое ущелье. Хоши остановилась рядом с ней и оглядела ее странным взглядом. В ее глазах буквально читалось: «я была права». Гермиона фыркнула и взмахнула волосами, желая поскорее отвернуться от своей новой, не особо приятной знакомой. Яркий солнечный свет ударил в лицо, когда она убрала одну из ветвей, загораживающую проход. — Невероятно… — только и смогла протянуть Гермиона. Они оказались в небольшой низине, скрытой со всех сторон горами и отвесными скалами. Гермиона не могла припомнить, чтобы в этой части Великобритании были хоть какие-то возвышенности, но магия иллюзий у оборотней очень сильна. Целая колония без труда смогла создать вокруг себя атмосферу и ландшафт далекой Японии. Внимание Гермионы привлек шум воды. Прямо из расщелины в одной из отвесных гор бил мощный поток, нечто вроде водопада, но вода растворялась прямо в воздухе, так и не достигнув земли. Здесь было тихо и безлюдно. Лишь на самом краю поляны, возле тихого озера, стояла одинокая четырехэтажная постройка. По меркам Англии она выглядела довольно странно, со своими изогнутыми крышками и козырьками причудливой формы. — А где... — Гермиона обернулась, но рядом с ней уже никого не было. — Черт побери, — она стиснула зубы, проклиная вертихвостку Хоши, и направилась к дому. Гермиона остановилась в нескольких шагах и протянула руку к ширме из тонкого папируса, что загораживала вход. Через секунду она сжала пальцы в кулак, вспомнив слова Хоши о том, что ей нельзя входить без приглашения. Она остановилась, задумчиво изучая причудливый узор из иероглифов на стене рядом со входом. Вся поляна не казалась мрачной, но полностью была лишена каких бы то ни было красок. Даже в свете солнечных лучей она была серой, будто кто-то наложил на маггловскую фотографию черно-белый фильтр. Лишь на самом краю обрыва цвела одинокая сакура, бросая вызов всему вокруг своими ярко-алыми цветками. По всей видимости, еще одна прихоть местных обитательниц. Гермиона никогда не видела вишню такого цвета. Но, несмотря ни на что, она чувствовала себя здесь спокойно. Пожалуй, теперь это единственное место во всей магической Британии, куда не успел пробраться Реддл. Спустя пятнадцать минут она сжала губы в тонкую линию и решительно открыла дверь. Жилище лис-оборотней представляло собой один длинный коридор, разделенный перегородками из все той же тонкой бумаги. Никакой мебели, никаких предметов интерьера. Дверь одной из комнат оказалась приоткрыта. — Эй, — Гермиона вытянула шею, пытаясь заглянуть внутрь. — Есть кто-нибудь? — ей никто не ответил. — Я Гермиона. Гермиона Грейнджер, — она аккуратно отодвинула створку и просунула голову в образовавшееся пространство. — Профессор Макгонагалл должна была предупредить вас… Гермиона почувствовала себя полнейшей идиоткой, которая ведет беседу с пустотой. Она нахмурилась и уверенно прошла внутрь. Если еще час назад ее волновала и пугала встреча с оборотнями, то сейчас она была зла. Неудивительно, что никому не удавалось договориться с ними раньше. Похоже, лисы вообще не собирались ни с кем вести беседы. — Великолепно, — пробурчала она и огляделась. Мат на полу и низкий столик, больше похожий на поднос, составляли интерьер этого помещения. Она оглянулась в поиске шкафов или хотя бы подушки и одеяла и невольно задумалась, как девушки могут сотни лет жить в такой обстановке. Здесь не было даже зеркала. Единственным украшением служили рисунки на тонкой бумаге ширмы. Что-то вроде журавля с веткой сакуры. Она провела пальчиком по изображению, склонив голову. Как только она собралась покинуть комнату и продолжить свои поиски, Гермиона внезапно почувствовала на себе чей-то пронзительный взгляд. Она шумно сглотнула. Волоски на руках встали дыбом. Гермиона медленно повернулась и увидела прямо перед собой огромную белую лису. Первой мыслью было — бежать. Наплевать на все и спасать свою жизнь, пока это еще возможно, но ее внимание тут же привлек большой веер за спиной животного. Девять ослепительно белых хвостов легко покачивались и танцевали в воздухе. Каждый кончик был украшен серебристой полосой. — Я… — начала Гермиона и тут же осеклась. В голове всплыли слова Хоши: не заходи в дом, не говори первой. Лиса не мигая продолжила смотреть на нее своими пронзительно-желтыми глазами. — Здравствуй, Гермиона Грейнджер, — внезапно раздался голос откуда-то сверху. А после лиса развернулась, едва не задев ее лицо кончиком одного из своих длинных хвостов, и Гермиона увидела стройную высокую девушку. Блондинку с прямыми волосами до самых бедер. — Я Нана, — сказала она. — Добро пожаловать.