Последний рубеж

3 мая 1999 года Старенький магический приемник шипит и фыркает, пока Рон пытается настроить его на нужную волну. — Дай я, — нетерпеливо протягивает руки Симус. — Да подожди ты, почти готово, — Рон бьет Финнигана по ладони, одной рукой выкручивая давно сломанное колесо переключения радиостанций. «Мы благодарим Темного Лорда за новый день. Мы благодарим Темного Лорда за наш новый порядок, наш новый мир…» — Опять завел свою шарманку, — пренебрежительно выплевывает Дин. — Тише вы, — шипит Рон, и Гарри, Гермиона, Дин и Симус сдвигаются ближе к магическому радио, беря старую рухлядь в плотное кольцо. Ожидание и крохи информации из внешнего мира — это все, что им осталось. Прошел ровно год с битвы за Хогвартс. Ровно год, как все сопротивление ушло в глубокое подполье. Они не покидали стен их небольшой штаб-квартиры уже месяца полтора, кажется. Высшее командование собирается раз в несколько недель именно здесь, чтобы обсудить вещи, которые не меняются, принять решения, которые так и не будут воплощены в жизнь. Они все еще чего-то ждут, и это сводит с ума. Гермиона думает, что это идея профессора Макгонагалл — устраивать собрания именно в этом доме. А также в любой другой штаб-квартире, в которой находится Гарри Поттер. Это своеобразная дань его жертве. Он погибал два раза и дважды успешно выживал. Он имеет право знать, что происходит. Чего не скажешь о ней самой. Очень быстро Гермионе дали понять, где ее место. Конечно же, это не было сказано напрямую, но она умная ведьма. Аластор Грюм — их военачальник. Командующий всеми силами сопротивления, что остались на данный момент. Кингсли, Люпин, Артур, Тонкс, даже Макгонагалл — они могут обсуждать все, что заблагорассудится, сколько душе угодно, но последнее слово всегда за Грюмом. Ему доверяют окончательно и бесповоротно. В ведении войн он ас, а еще Аластор Грюм очень быстро разъяснил им, что не слишком зацикливается на мнении «детей». Именно этим вопиющим эпитетом он наградил Гермиону, когда она попыталась оспорить одно из решений высшего командования. Рон, Гарри и она всегда присутствовали на собраниях, им всегда давали право высказаться, вот только в последнее время нервы у всех ни к черту. «Мы благодарны нашему правителю за все то, что он сделал для нас и всего магического сообщества Великобритании…» — Поганый лизоблюд, — голос Людо Бэгмена из магической колонки заглушает громкий выкрик Симуса, сопровождаемый множеством проклятий и нецензурных выражений. — Тихо, — шикает Гермиона и поднимает палец вверх, призывая всех собравшихся к порядку. «Но не все готовы принять ту милость, которую оказал нам Великий Лорд. Даже спустя год после окончательной победы Истинных Патриотов остаются люди, которые отказываются подчиняться новой власти…» — Это что еще за… — еле слышно шепчет Гарри. После битвы за Хогвартс Ордену пришлось отступить. Несколько штаб-квартир были раскрыты, осталось еще меньше людей, способных вести войну, каждого из них объявили "Нежелательным лицом №1". Третьего мая тысяча девятьсот девяносто восьмого года все тот же Людо Бэгмен громко объявил о победе «Истинных Патриотов». Так назвала себя новая коалиция, которая еще вчера была не более чем Пожирателями, грязными псами. Волдеморт занял все уровни власти. В каждой инфраструктуре, в каждой жизненно важной артерии города теперь находились его люди. У них не было никакого шанса нанести ответный удар силами Ордена, в котором на тот момент едва насчитывалось четыре десятка взрослых бойцов. Сопротивление теперь официально находилось вне закона, а захват власти и смещение старого правительства не заставили себя долго ждать. Давление новых абсурдных законов только усиливалось информационным вакуумом. Людям буквально сказали, что у них больше нет никакой надежды. А еще им объявили, что Гарри Поттер мертв. Она помнит тот день, как сейчас. Прошло всего несколько часов с тех пор, как они эвакуировали всех из Хогвартса. Рано утром прозвучало первое обращение их нового правителя к народу. В каждом его предложении сочилась ложь, в каждом слове — яд. Об исходе этой битвы знали только те, кто находился на тот момент в школе. По предварительным подсчетам выжило больше трех сотен Пожирателей и всего сорок активных бойцов Ордена, не считая детей. У них не было шанса выйти на центральную улицу Косого переулка и объявить всем, что война еще не окончена, что это вопиющая ложь. В этом случае их просто перебили бы одного за другим. Таким образом, с их молчаливого согласия в магической Великобритании постепенно установился новый порядок, который возглавил Том Реддл. Если до этого у них был хоть какой-то шанс, то теперь регионы Великобритании, которые все это время поддерживали Орден, начали сдаваться один за другим. Каждое графство приняло Волдеморта как своего правителя. Уже к середине июля тысяча девятьсот девяносто восьмого года его власть распространилась по всей территории магической Великобритании и Шотландии. Они едва успели удержать Гарри, чтобы он вновь не кинулся доказывать всему миру, что он все еще жив. Этого и добивался Волдеморт, это было очевидно — люди, утратившие надежду, не способны бороться. Они слабы и покладисты. Они — стадо, которым теперь управляет новый вожак. Если бы Гарри все же решился на это безрассудство, Волдеморт все равно не остался бы в дураках. Он прекрасно видел, сколько членов Ордена осталось в живых, а скольких удалось убить. Он осознавал, что половина из них — дети, неспособные на слаженную, продуманную атаку, что, собственно, и доказала их крайняя битва. Скорее, это была бойня, где безжалостно расправлялись с каждым, кто посмел встать у них на пути. Каждую ночь Гермионе снится маленькая девочка — Энни Ли. Первокурсница из Пуффендуя. Всех малышей должны были эвакуировать, но Энни, по всей видимости, была слишком сильно напугана, чтобы выйти из своего укрытия — небольшой темной ниши в коридоре на третьем этаже. Энни разорвал один из оборотней. Ее маленькое тельце представляло собой одно сплошное месиво из мяса, костей и внутренних органов. А самое страшное, что она не была мертва. Она все ещё дышала. Впервые Гермиона пожелала кому-то смерти всей душой. Возможно, если бы она не была такой слабовольной, она могла бы облегчить… «Я обращаюсь к вам, волшебники, которые называют себя Ополчением…» Гермиона задерживает дыхание. Бэгмен не произносит слово «Орден», будто на него наложено негласное вето. Она ни разу не слышала его по магическому радио со времен последней битвы. «Лорд был милостив, он слишком долго сохранял ваши никчемные жизни, но время пришло…» В комнате повисает напряженная тишина, прерываемая лишь хрипами старого радио. Голос Людо Бэгмена мелодично льется из колонки, заставляя застыть всех присутствующих. «Сегодня мы отмечаем День Великой Победы, и мы встретим его достойно. Ровно в двенадцать часов на центральной площади у банка Гринготтс состоится акт правосудия. Пять магглов, которые имели наглость пробраться в наш мир и осквернить своим присутствием магическое сообщество, будут казнены…» — Блять… — выдавливает Рон. «И я хочу, чтобы вы знали — это только ваша вина. До сих пор наш правитель был милосерден. Он давал кров и достойную работу каждому нуждающемуся, но вы затаились, словно крысы. Вы прячетесь в своих укрытиях и строите козни. Ваши попытки жалки…» Гермиона делает глубокий вдох, но мыслить рационально не получается. Волдеморт вышел на тропу войны. Их шаткое затишье перед бурей закончилось оглушительным взрывом осколочной бомбы. Реддл тиран, он больной убийца, совершенно чокнутый, и Гермиона уверена, что все это время он не сам управлял Великобританией. Среди его ПСов достаточно политиков. Его экспансия начиналась слишком ласково — обманчивая видимость того, что людям нечего опасаться, что ничего не изменилось, а у власти справедливый и великодушный лидер, готовый прислушиваться к голосу народа. Конечно же, все это чушь собачья. Реддл медленно сжимал свою костлявую кисть на горле каждого волшебника Великобритании, чтобы после поставить их всех на колени. Вначале это были лишь полумеры. Регистрация магглорожденных продолжилась, возглавила ее Амбридж, разумеется. Это было необходимо для определения магического потенциала, так они обосновали происходящий абсурд. Очень скоро выяснилось, что полукровки и магглорожденные недостаточно хороши, чтобы занимать руководящие должности. Чтобы выжить, волшебникам, которые раньше являлись членами Визенгамота и сидели в креслах чиновников, приходилось браться за самую грязную работу, но у них хотя бы была мнимая свобода. Так продолжалось ровно три месяца, пока не вышел новый закон о сегрегации. Магическое радио и «Пророк» кричали о том, что это необходимая мера, что разделение общества на магглорожденных и чистокровных поможет упорядочить новую систему, приведет их к миру и благополучию. Теперь отличительный знак грязнокровок — серые мантии. Их нарядили будто в тюремные робы. Они не имеют права обращаться к чистокровному первыми, не имеют права поднимать взгляд, не имеют права отвечать на насилие. Гермиона не была в Косом переулке больше года, но от Артура она слышала, что волшебная аллея опустела. Окна и витрины магазинов заколочены досками, люди боятся выходить на улицу. На всей территории страны объявлен комендантский час, и телесное наказание ждет тех, кто посмеет не повиноваться. «Казни будут продолжаться каждую неделю до тех пор, пока каждый из вас не сдастся на милость Лорду. Каждый убитый будет на вашей совести…» — Куда ты? — Гермиона едва успевает схватить Гарри за полу толстовки, когда он резко поднимается с места. — Нужно связаться с Грюмом. Мы не можем сидеть сложа руки, — Гарри вырывается из ее цепкой хватки и устремляется на второй этаж, чтобы активировать монету. — Этого они и добиваются, как ты не понимаешь, — произносит ему вслед Гермиона. — Я понимаю, — громкий выкрик Гарри и его жесткий тон заставляют ее застыть на месте. Гермиона не помнит, чтобы друг разговаривал с ней когда-нибудь вот так. — Я все понимаю, Гермиона, — чуть спокойнее добавляет он. — Но я устал отсиживаться. Я не знаю и половины из планов Грюма, он ничего не рассказывает, как будто подозревает всех и каждого в этой комнате, — он жестикулирует руками, указывая то на Дина, то на Рона, то на себя. — Он постоянно говорит о какой-то новой разработке, которая поможет нам победить, но мы здесь уже год, — надрывно кричит он. — Ничего не меняется. Гарри тяжело опускается на ближайшее кресло и прячет лицо в ладонях. Она прекрасно понимает его. Гермиона сама изо дня в день задает себе этот вопрос: а есть ли у них надежда? Есть ли у них хоть какой-то план, шанс на спасение? Весь этот год они фактически провели взаперти. На вылазки и редкие задания отправляли только самых сильных, самых опытных из бойцов. Гарри не выпускали по очевидным причинам: он — знамя их победы. Грюм каждый раз говорит, что наступит день, когда они смогут вернуться, громко заявить о себе. Вот только этот самый день откладывался уже двенадцать месяцев. Гермиона вызывалась добровольцем на любую из миссий, за что всегда получала снисходительный взгляд от Грюма с непременным комментарием: «у нас достаточно бойцов». Орден действовал осторожно, с большой осмотрительностью. ПСы были прекрасно осведомлены о новом составе ополчения. Лицо каждого из них красовалось на всех витринах Косого переулка: Кингсли, Грюм, Макгонагалл, вся семья Уизли, она сама и многие другие. Все, кроме Гарри, которого по официальной версии убили в ночь на второе мая. За это время в Азкабан отправили больше сотни человек. Всех их казнили по подозрению в связях с сопротивлением. Не было даже суда. Конечно же, все это время Орден не бездействовал. Артуру и Кингсли удалось организовать сеть по сбору информации. Только в Министерстве насчитывалось около десяти человек. Но информация ничто, когда у вас нет ни сил, ни людей, чтобы сражаться. Единственный, кто участвовал почти в каждой вылазке, — Рон. Он все еще оставался ее другом, но так сильно изменился со дня смерти Фреда. Через неделю Орден организовал первый рейд в маггловский Лондон. Им необходимо было пополнить запасы провизии, еда заканчивалась, но их уже ждали. Группу из пяти человек взяли в плотное кольцо два десятка Пожирателей смерти, парням чудом удалось уйти. В тот день Рон впервые убил. Он не выходил из своей комнаты несколько суток. Отказывался есть и пить, и только настойчивость Гермионы помогла ему не умереть от обезвоживания. Рон Уизли все еще ее друг, но он больше никогда не станет добрым веснушчатым мальчишкой из школы. Теперь он полноправный член отряда авроров, что остались после битвы за Хогвартс. Почти все свободное время он проводит с ними. Тренируется, когда это возможно. Шутит о том, чего они с Гарри не понимают. Все слишком сильно изменилось, и Гермиона не хочет знать, скольких еще он убил. — Они уже знают, — подает голос Дин. — Сейчас только восемь утра, мы можем успеть… — Мы никуда не пойдем, — обрывает его Симус. — Они наверняка будут ждать нас полным составом в Косом переулке, а Грюм — чертов стратег. Он не сможет допустить, чтобы все оставшиеся бойцы Ордена умерли из-за пяти человек… Мерлин бы его побрал. — И будет абсолютно прав, — спокойно произносит Рон. Гермиона не узнает в этом стальном голосе своего близкого человека. Да, это война, но то безразличие, с которым он говорит о смерти пяти ни в чем не повинных людей… Будто это сущая мелочь. — Как ты можешь, Рон? — цедит сквозь зубы Гарри. Недопонимания между этими двоими начались примерно семь месяцев назад, когда выяснилось, что Рон безропотно принимает все указания Грюма. Он стал его новым наставником. Ближе, чем каждый из них. — Могу, Гарри, — невозмутимо продолжает Рон. — У Грюма есть стратегия, планы. Он не позволит нам проиграть всю партию из-за нескольких пешек… — Что ты несешь? — Гарри вскакивает с места, опрокидывает небольшой столик с давно остывшей чашкой чая. — Ты слышишь себя, Рон? Дин и Симус хватают Гарри за плечи, не дают ему приблизиться к Рону, хотя Гермиона уже не считает это такой уж плохой идеей. Они находятся в замкнутом пространстве год. Ровно двенадцать месяцев, если не брать в расчет кратковременные перемещения между штаб-квартирами. Кто угодно может сойти с ума. Напряжение между Гарри и Роном копится давно, и хоть Гермиона считает подобный подход варварством, им не помешало бы хорошенько набить друг другу лица и выпустить пар. — Ты даже говоришь, как он. Это не пешки, это живые люди, — Гарри стряхивает с себя руки Финнигана и Томаса. — И они погибают, пока мы сидим здесь. Гарри поднимается на второй этаж, и дальше следует оглушительный хлопок двери. — Видишь, чего ты добился? — укоризненно говорит Гермиона. — Зачем нужно было ввязываться в этот спор. Она садится на диван рядом с Роном, хотя больше всего на свете желает сейчас закрыться в отдельной комнате и навсегда стереть из памяти монолог Людо Бэгмена. А еще Гермиона понимает, что Рон прав. — Ты ведь знаешь, что я прав, — озвучивает ее мысли Рон. — Они хотят выкурить нас из убежищ и прикончить в одном месте. Неужели мы будем настолько глупы, что предоставим им эту возможность? Гермиона несколько мгновений внимательно вглядывается в голубые глаза, как будто пытается найти там давно потерянного знакомого человека. — Знаю, Рон, — тяжело вздыхает она. — Иногда я начинаю думать, что тебе бы больше подошел Слизерин. Рон шутливо бьет ее по плечу и звонко смеется. Его улыбка согревает ее изнутри, напоминает о временах, которые остались в далеком прошлом. — Но ты не должен его провоцировать, — она делает серьезное лицо, и в голосе появляются поучительные нотки, чем-то похожие на тон профессора Макгонагалл. — Ему сейчас тяжело. Тяжелее, чем всем нам. Ты ведь знаешь, что он считает себя ответственным за каждую смерть, хоть мы и не могли знать, что Волдеморт выкинет нечто подобное. Им до сих пор неизвестно, воспользовался ли Волдеморт крестражем или это было что-то еще. У них есть некоторая связь с внешним миром, но о том, что Орден все еще функционирует, знают лишь три десятка человек во всей магической Британии, и это не его ближайшие соратники. Гермиона забрала из Хогвартса все книги по темной магии, которые удалось спасти на пепелище некогда огромной библиотеки. Ни в одной из них не говорится, как можно выжить после Убивающего. Крестраж функционирует другим образом. Волдеморт не смог бы остаться в своем теле, она убедилась в этом, как только еще раз проштудировала целый том об этом заклинании. Реддл хитрый, умный и изворотливый. И если это его личная разработка, что-то, о чем они смогут узнать только от него, у них еще большие проблемы, чем сейчас. — Прости, — тихо говорит Рон, вырывая ее из размышлений. Гермиона удивленно смотрит на друга. Эта новая, более хладнокровная версия Рона Уизли снабжена одним великолепным качеством — он научился признавать свои промахи. — Как Джинни? — выдыхает Гермиона и берет его руку в свою ладошку. — Бесится, — просто пожимает плечами Рон. — Она не может связаться с нами, но я уверен, что бесится, — грустно улыбается он. Молли Уизли — решительная женщина. Она пойдет на все ради защиты своей семьи, это Гермиона усвоила уже давно. Даже если придется прибегнуть ко лжи. Через пару дней после битвы за Хогвартс Артуру удалось достать портключ в Румынию. Джинни сказали, что Чарли хочет присоединиться к Ордену, что ему нужно помочь завершить дела. Джинни с радостью согласилась, а через несколько дней на всю территорию Великобритании наложили антиаппарационный барьер. Артур знал об этом, человек Ордена в Министерстве сказал, что не слишком умные клерки и служащие судачат об этом на каждом углу. Они мотивировали это тем, что Великобритания должна оставаться суверенной, что таким образом они предотвращают какую-то мифическую угрозу новому режиму извне. Конечно же, все это чушь полная. Волдеморт поставил этот барьер, чтобы взять Орден в осаду. Он наивно полагал, что они не продержатся и пары месяцев без еды, жилья и связи со внешним миром, но в Лондоне еще остались люди, готовые им помочь. Джинни отправилась в Румынию, откуда не может вернуться до сих пор. Смерть Фреда сильно ударила по Молли и всей семье Уизли. Как любая мать, она считает свою дочь маленькой девочкой, неспособной защитить себя. Возможно, в глубине души Молли понимает, что Джиневра отчаянный боец, она была одной из лучших на занятиях Отряда Дамблдора и смогла выжить во время бойни в Хогвартсе. Вот только для матери это неубедительный аргумент. Джинни обманом выслали из страны, и, когда она вернется, наверняка не будет разговаривать со своей семьей еще очень долго, но так будет лучше. Она хотя бы будет жива. Если Джинни вообще будет к кому возвращаться. — Через пять минут нужно открыть камин, — Рон вертит в руках монету, на которой появляется дата и время. Грюм всегда связывается именно с ним в случае непредвиденных ситуаций или срочного собрания. — Я пойду посмотрю, как там Гарри, — говорит Гермиона. — Позови Симуса и Дина. Она поднимается на второй этаж, мысленно готовясь к новой порции самобичевания от лучшего друга. Гарри справляется хуже всех. Его гриффиндорский нрав никогда не давал ему усидеть на месте. Все это больше по части Слизерина, так он говорит. Возможно, в глубине души друг понимает, что, если бы не Грюм, они все давно уже были бы мертвы, но ожидание заставляет его мучиться чувством вины раз за разом все больше. Это уничтожает его. — Можно? — Гермиона тихо стучит о дверной косяк и заглядывает в комнату. Гарри сидит на полу в углу, опустив лицо в ладони. — Когда мы будем что-то делать, Гермиона? — еле слышно спрашивает он. — Ничего не изменилось за год. Нет никаких шансов, что у нас появится больше бойцов в ближайшее время, если никто так и не узнает, что все мы живы. Мы можем заявить о себе, я уверен, нас поддержат… — Гарри, — мягко обрывает Гермиона. — Нас могут и не поддержать. Уже год люди живут под гнетом Волдеморта. Они все напуганы. Если появится хоть один призрачный шанс на спасение, большинство из них просто запрутся в своих домах, обнимут детей и будут ждать конца битвы на нейтральной территории. Волдеморт манипулятор, и он отлично запугал всех этих людей. — Ты на стороне Рона, да? — Гарри поднимает голову, в его тоне сквозит неприкрытая обида. — Я на стороне здравого смысла, — она улыбается уголком губ и присаживается на корточки, чтобы лучше разглядеть лицо друга. — Мы — все, что осталось от ополчения. Последний рубеж. Если нас всех убьют, мир погрузится в хаос и тьму, понимаешь? У нас есть всего один шанс из миллиона, и мы не должны потратить его напрасно. — Внизу слышатся треск камина и голоса нескольких человек. — Грюм здесь, нам нужно идти. Небольшая двухуровневая квартира на окраине маггловского Лондона до отказа заполняется людьми. Здесь всего три комнаты, одна из которых напоминает пыльный чердак под крышей, и кухня. Обычно половина членов Ордена стоит, потому что посадочных мест на всех не хватает, а Грюм строго-настрого запретил использовать любую магию без жизненной необходимости. Они не могут рисковать ради плюшевого кресла, их могут заметить магглы. — Гермиона, Гарри, здравствуйте, — профессор Макгонагалл пытается приветливо улыбнуться, но на ее лице явно читается тревога. Они уже знают. — Здравствуйте, профессор, — кивает Гермиона. Вот уже двенадцать месяцев Минерва Макгонагалл не преподает, но Гермиона не может заставить себя называть женщину иначе. Минерва не против, это их негласный договор. Дань всему, что было раньше, до войны, до нового мира. — Вы слышали объявление по радио? — Гарри, как и всегда, не желает тратить время на ненужные церемонии. Грюм отвечает не сразу. Он явно раздражен. — Именно поэтому мы здесь, Поттер, — цедит сквозь зубы Аластор. — Нам нужно кое-что обсудить. — Кое-что? — повышает голос Гарри. — Прилюдная казнь пятерых ни в чем не повинных людей для вас «кое-что»? — Гарри, остынь, — Ремус кладет руку на его плечо, пытается отвести в сторону, но Поттер вырывается из его хватки. — Нет, — протестует он. — Сколько еще мы будем отсиживаться? Скольким еще позволим умереть?! — Гермиона наивно полагала, что ее разговор с другом наверху немного привел его в чувство. Конечно же, это не так. Грюм с его спокойствием стал для Гарри чем-то вроде красной тряпки для быка. — Расскажите о своем плане, Аластор. Нам всем интересно знать, — обвиняюще выкрикивает он. — И есть ли он у вас вообще? — Гарри, — Кингсли, который все это время сидел в дальнем углу комнаты и молчаливо наблюдал за разворачивающимся действием, теперь решил вмешаться. — Ты не должен так разговаривать. Мы — единственные, кто может хоть как-то изменить ситуацию в стране, и если мы начнем ссориться еще и между собой… — Я не собираюсь ни с кем ссориться, — кричит Поттер, и его тон явно говорит об обратном. — Я просто хочу знать детали, — каждое свое слово он подкрепляет тычком пальца в сторону Грюма. — Мы доверились вам, но вы, похоже, не доверяете никому из присутствующих. Мы не знаем ни об операциях, ни о вашем секретном новом проекте, который якобы поможет нам одержать победу, мы не знаем… — Глупый мальчишка! — Гермиона вздрагивает, и комната погружается в густую тишину, когда Грюм с силой ударяет ладонью по столу. — Ты ничего не смыслишь в войне, — Аластор медленно надвигается на опешившего Гарри с другого конца комнаты. Он никогда не повышал голос, его угрожающий шепот всегда был явным знаком того, что им всем лучше не влезать. — Знаешь, почему никто из вас не догадывается о количестве групп Ордена? — он прищуривает здоровый глаз и наклоняется так близко к Поттеру, что между их лицами едва набирается один дюйм. — Об их местоположении? О других конспиративных квартирах? О секретном проекте, — говорит он с явной издевкой в голосе. — Да потому что все вы полные нули в том, что касается защиты собственного разума. Вы дети, которые ничего не знают о субординации, даже не могут держать язык за зубами, — кричит он. — И всех нас перережут по одному в наших койках, если хоть один из вас попадется в руки Пожирателей. Грюм тяжело дышит через нос. Его взгляд полон ярости, и никто из присутствующих не смеет вклиниться в его монолог. Грюм никогда не ругался с ними, никогда не объяснял, почему относится к ним настолько снисходительно. Именно поэтому раздражение накапливалось с каждым днем. Давно следовало вывести его на откровенный разговор. — Это забота, если хотите, — он делает издевательский кивок в сторону Гарри. — Я прекрасно осведомлен о твоих успехах в легилименции, Поттер. Уж прости, что не посвятил тебя во все стратегические планы и не выложил на блюдечке дислокацию каждой нашей штаб-квартиры. Потом мне бы пришлось каждую ночь молиться херовым маггловским богам, чтобы тебя не взяли за задницу, когда тебе в очередной раз приспичит геройствовать, но зато наш мальчик был бы счастлив. — Достаточно, Аластор, — стальным тоном обрывает его профессор Макгонагалл. — Мы здесь не за этим, нужно обсудить более насущные вопросы. По бледному, потерянному лицу Гарри Гермиона понимает — друг знает, что Грюм прав. Он прекрасно осознает все риски, но комплекс спасителя не дремлет в нем ни секунды. Этот внутренний конфликт разрывает его на части и рано или поздно толкнет на непоправимые поступки. Она не хочет думать об этом, но уверена, что так и будет. — Артур не сможет прийти, — говорит Кингсли. — Район возле коттеджа Ракушка оцеплен. Пожиратели не знают точного местоположения, но начали рыскать поблизости буквально неделю назад. Нам незачем так рисковать. Гермиона чувствует, как рядом с ней напрягается плечо Рона. Макгонагалл, Кингсли и Люпин занимают свои места за небольшим кухонным столом. Рон, Гарри, Симус, Дин и Гермиона остаются стоять по периметру комнатушки, пока Грюм нервно выхаживает из угла в угол, заложив руки за спину. — Сегодня Волдеморт открыто объявил всем, что Орден еще существует, — начинает Аластор напряженным тоном. — Это означает, что у нас остается все меньше времени. Они не будут ждать, пока мы сдадимся сами. Осады, штурмы и обыски должны начаться по всей Великобритании в ближайшее время. Ваша группа перебазируется. Со дня на день вас объединят с еще одним отрядом из пяти человек, и вы будете ждать дальнейших указаний. — Что насчет казней? — спрашивает Симус. — Магглы не смогут не заметить, что каждую неделю начали пропадать люди. — Насколько нам известно, — прочищает горло Кингсли, — Реддл держит маггловского министра под контролем. Его безумный план состоит в том, чтобы в конце концов оккупировать всю территорию Великобритании. — В комнате воцаряется напряженное молчание. Каждый понимает, что это значит. — Нам удалось достать один из докладов Амбридж. По всей стране начинают открываться Центры Ассимиляции, они готовятся. — Что?! — восклицает Гермиона в недоумении. — Это же чушь какая-то, в этом нет смысла. Зачем Реддлу устраивать такой цирк? Вся его политика построена на том, что магглы и магглорожденные должны жить отдельно, что им не место в магическом мире, а теперь он решил объединиться? — В этом-то и вопрос, Гермиона, — грустно усмехается Люпин. — В том, как именно он решил это сделать, — Ремус поднимается со стула, упирается ладонями в столешницу и обводит всех присутствующих тяжелым взглядом. — Тому мало управлять парой тысяч волшебников магической Британии, его эго слишком огромно для таких ничтожных цифр. Неделю назад Скитер опубликовала статью в «Пророке» о том, что наш господин великодушен, что он решил показать недалеким, обделенным магией людям всю прелесть волшебства. Он благородно распахнет двери магического мира уже совсем скоро и поможет магглам обосноваться у нас. Не спросив при этом их мнения, разумеется. — Да, отличная сказка, — перебивает Грюм. — На деле же Амбридж прислала Реддлу на подпись совсем другие документы, — Аластор достает из-за пазухи кипу листков. Они все смяты, в пятнах от чая и росчерках пера. По всей видимости, какому-то уборщику удалось выкрасть черновик. — Изо дня в день эти сволочи твердят по радио и в газетах, что магглы глупые животные, они лишены возможности рационально мыслить, они отстают в развитии. Режим Реддла слишком жесток, ни одна тирания в мире не продержалась достаточно долго. Ублюдок это понимает, поэтому идет на мнимые уступки, — Грюм усмехается сам себе и прищуривает глаз. — Мол, посмотрите, какой я дохера великодушный… — Аластор, — поджимает губы профессор Макгонагалл. Какой бы ни была ситуация, она всегда остается верна себе. — Мои извинения, Минерва, — Грюм быстро осекается, а Гермиона не сразу может поверить, что на щеках старого аврора появляется намек на румянец. Она едва сдерживается, чтобы не прыснуть. — Так вот, — Грюм прочищает горло и продолжает все тем же жестким тоном: — Сейчас Пожиратели устраивают бунты и мятежи в разных частях маггловской Великобритании под самыми идиотскими предлогами. Естественно, маггловская пресса не оставила это без внимания. То тут, то там появляются новые сообщения о нестабильной ситуации в стране и скором начале гражданской войны. ПСы планируют крупный террористический акт в самом центре Лондона, после чего маггловский министр сможет официально закрыть территорию страны для въезда иностранцев и объявления режима чрезвычайной ситуации. — Гребаный Мерлин… — шепчет Дин рядом с ее ухом. — Реддл возьмет маггловскую Великобританию без боя за пару часов, — фыркает Грюм. — Ему не нужны ни бомбы, ни ядерное оружие, достаточно будет пары темных артефактов, чтобы за секунду оглушить несколько сотен человек. Все Центры магически расширены, это огромные концлагеря для содержания пленных. Скитер говорит, что там их подготовят к проявлению магии, чтобы все мы жили дружно и счастливо, — на этой фразе Грюм кривит лицо, будто само слово приносит ему физическую боль. — На деле же это изоляторы и пыточные камеры, где из бедных магглов сделают овощей. Какая-то новая разработка, которая навсегда лишает рассудка, делает тебя покладистым и послушным. — Они… Они что, хотят сделать из всех магглов своих личных рабов? — несмело предполагает Рон. — Ты же помнишь новый фонтан в Министерстве, Уизли, — хмыкает Грюм. — Реддл считает, что они и есть рабы и всегда ими были. По плану нашего нового правителя волшебники будут жить припеваючи, ни в чем не нуждаться, они наконец выйдут из тени и займут причитающиеся им по праву территории Великобритании, а магглы станут им прислуживать. И одному Мерлину известно, как они изувечат этих несчастных. — Каков наш дальнейший план? — спрашивает Гарри. Он прерывает Грюма, прежде чем тот успеет что-то возразить. — Я помню все, что вы сказали мне несколько минут назад, но мы должны быть в курсе хотя бы деталей миссии. Или вы хотите запереть нас в одном доме с еще пятью такими же слепыми котятами и ожидать, что мы будем бездействовать, пока Реддл калечит и убивает ни в чем не повинных людей, которые даже не знают о его существовании?! Грюм сводит челюсти, смотрит с молчаливым укором. Гарри прав, им нужны хотя бы крупицы информации, чтобы быть в курсе событий, чтобы быть готовыми к наступлению. — Настало время рассказать им, Аластор, — произносит профессор Макгонагалл. — Они имеют право знать. Грюм кивает спустя почти минуту напряженных размышлений и дает знак Люпину, чтобы тот говорил. — Все это время мы вели переговоры с колонией оборотней на севере Великобритании. Это не обычные оборотни, не те, что пресмыкаются перед Реддлом, — Ремус приподнимает верхнюю губу. В его тоне слышатся отвращение и доля обиды за то, что так много его сородичей встали на сторону Волдеморта. — Это древняя восточная магия, ей не обладает ни один Пожиратель. Лисы-оборотни наделены силой сотни бойцов, они практически неуязвимы перед магией, быстры и выносливы. — Они согласились перейти на нашу сторону? — с надеждой спрашивает Симус. — Нет, — Люпин качает головой. — Они служат лишь своему Ордену. Они прибыли сюда из Японии много веков назад и еще ни разу не ввязывались в войны и конфликты. Их не смог переманить ни Гриндевальд, ни Дамблдор, и уж тем более это не удалось Реддлу. — И как же они смогут помочь? — в недоумении качает головой Рон. — Дадут свой мудрый совет? У нас было достаточно советчиков за все это время, никто из них не принес нам победы. — Рон, — Гермиона берет друга за плечо, одергивая его. — Они согласились поделиться своей силой с нами, — произносит Кингсли. Гермиона задерживает дыхание. Все, что она когда-либо читала о японских лисах-оборотнях, было удивительным, завораживающим, практически невозможным. Если в сопротивлении будет хотя бы сотня таких бойцов, они смогут поймать и обезвредить большую часть Пожирателей, не прилагая особых усилий. — Это же замечательно, — Гермиона всплескивает руками, не может сдержать эмоций. — Но как это будет выглядеть, каким образом они хотят передать свою силу? Грюм и Люпин переглядываются. Их явно не устраивает такое количество вопросов. — Есть несколько условий, — говорит Аластор. — Но их мы уже обсудили с членами отряда, который отправляется в колонию. — Что?! — Гарри отталкивается от стены. На его лице выражение глубокой обиды. — Мы готовы драться, — он обводит рукой всех присутствующих в комнате. — Все мы. И вы даже не спросили нашего мнения? Сами решили, кто должен быть в этом отряде?! На лице Ремуса появляется едва заметная ухмылка, затем улыбаться начинают профессор Макгонагалл и Кингсли. — Что… почему вы смеетесь? Что я не так сказал? — Лисами-оборотнями могут быть только женщины, Поттер, — Симус уже не сдерживает веселья. — Ты не подходишь по… по очевидным причинам. Щеки Гарри заливает густой румянец. — О-о, я не знал, — протягивает он. — Почему вы не предложили мне, — тихо спрашивает Гермиона. Она знает, что это ребячество, но на глаза наворачиваются слезы от этой несправедливости. — Гермиона, — виновато говорит профессор Макгонагалл. — Нам было позволено взять только двадцать человек. Все они должны быть взрослыми и мудрыми женщинами. — Гермиона открывает рот, но Минерва останавливает ее жестом руки. — Я знаю, что ты умна не по годам, но это было не наше условие. Конец собрания проходит в разговорах об их дальнейшем переезде и планах на будущее. Все это время Гермиона стоит, прижавшись спиной к стене. Она хочет сделать хоть что-то, она не может быть обычным приложением к Гарри и Рону. Просто книжным червем, который ничего из себя не представляет без библиотеки под рукой. Поэтому, дождавшись, пока Кингсли, Грюм и Люпин покинут квартиру через камин, она останавливает Минерву и отводит ее в сторону. — Профессор, я… — Я знаю, что ты хочешь сказать, Гермиона, — мягко обрывает ее женщина. — Ты умная храбрая девочка, ты всегда придешь на помощь, но эти переговоры дались нам с большим трудом, — она тяжело вздыхает и поджимает губы. — У их предводителя было слишком много условий, нам едва удалось прийти хоть к какому-то соглашению. — Профессор Макгонагалл, — мягко, но настойчиво прерывает Гермиона. — Минерва, — добавляет она, и у женщины едва заметно изгибается бровь. — С одиннадцати лет я жила в этом мире, я любила его и восхищалась им. Для меня магия казалась несбыточной мечтой, сказкой, и я никогда не смирюсь с тем, что десятки магглорожденных волшебников по всей стране никогда не почувствуют того же, что и я, — профессор Макгонагалл выглядит невозмутимой, но Гермиона замечает влажный блеск в уголках ее глаз. — Это моя война. Пожалуйста, не лишайте меня этого. По меркам Гермионы, проходит целая вечность, прежде чем женщина произносит хоть слово. — Я услышала тебя, Гермиона, — говорит она. — Я подумаю, что можно сделать. Минерва Макгонагалл исчезает в зеленом пламени камина спустя несколько мгновений.