How to get back to the basics

Было больно. Изуку было очень больно, и он не мог дышать. Его руки вплоть до плеч и шеи будто поглотило чем-то совершенно неосязаемым, а голова была опущена меж кувалдой и наковальней кузнеца. Неужто даже после смерти его будет сопровождать эта боль? А ведь Изуку был явно мёртв. С такими ранами, которые ему нанесли напавшие на его карету разбойники (или это были ассасины, что более вероятно, ведь их целью была его и его сопровождавших смерть, и они даже не попытались их ограбить), и с переломами на самой кромке леса, куда нога человека не ступает, выжить нельзя. Слишком большим чудом случилось бы, если бы его нашли там в таком состоянии. Однако Изуку помнил прикосновения. Омерзительные, болезненные прикосновения; его хватали за конечности, трогали его лицо — чужие руки были повсюду, и это причиняло боль. Молодому мужчине хотелось плакать, он пытался попросить остановиться, но тело его не слушалось. Казалось, душа уже покинула свою изломанную оболочку. Только боль сопровождала его везде, а после и вовсе всякое глазам мерещиться началось. Красные горящие точки с полоской внутри, так похожие на глаза хищника, преследовали его сознание. Но внезапно они сменились другими, разными: голубой и серый глаза вдруг смотрели на него, а вокруг них сознание само нарисовало, словно кистью по холсту художника, лицо, которое Изуку не хотел больше видеть и уж тем более вспоминать. Он не хотел, чтобы последнее, что покажет ему его сознание, — это ставшее ненавистным лицо человека, предавшего его доверие и так жестоко с ним поступившего. Казалось, что этому нет конца и края. Одна картина сменялась другой, тело его было в агонии, будто самые задворки сознания мужчины горели пламенем, а болезненные вспышки случались в совершенно разных и случайных частях тела Изуку. Сыну герцога просто хотелось, чтобы это прекратилось, чтобы он уже мог спокойно умереть; Изуку молил Всевышнего о милосердии, просил, чтобы тот забрал его без боли. В какой-то момент это прекратилось. Наконец боль отступила, а сознание мужчины будто бы оказалось помещённым в вакуум, и тело не ощущалось совсем. Изуку уж было подумал, что вот он, его конец, что его мучения окончены, и он сможет упокоиться с миром. И хоть вокруг него была сплошная темнота, каким-то образом Изуку осознал, что повернулся к чему-то, что кроется в этой самой тьме. К чему-то, что, казалось бы, спало прямо там, рядом с ним, вздыхало тяжело и с усилием. Но тут нечто, кажется, раскрыло веки и повернулось в ту сторону, где, как чувствовал Изуку, находится он сам в этом чёрном пространстве. Если бы Изуку мог, он бы непременно вздрогнул, потому что там, из непроглядной тьмы на него смотрели глаза, до того яркие и насыщенные своей зеленью, что почти причиняло боль. Зрачок этих глаз был узким, будто бы угольным карандашом по зелёному листу провели с размаху, но мужчина вдруг странным образом осознал, что смотрит на свои собственные глаза. И это было невозможно, нелогично и противоестественно, ведь его собственные глаза не похожи на эти, горящие немигаемыми фонарями в непроглядной тьме пространства вокруг них. В душе Изуку поднялись паника и необъяснимая ярость одновременно. Он не мог понять, что являлось источником этих противоречивых чувств, но чем дольше он смотрел в эти глаза напротив, тем ярче становились эмоции. Однако ярость отступила, оставив место одной лишь панике, когда пара глаз сместилась много выше, и каким-то образом Изуку понял, что то, что перед ним, кем бы оно ни было, двинулось прямо к нему. Изуку распахнул глаза и резко вдохнул. В следующий миг молодой мужчина закашлял, ведь вдохнул слишком жадно, будто бы он до этого задыхался. «Я жив?» Он аккуратно двигал глазами, осматривая пространство вокруг себя. Он был в какой-то хижине, пыльной и сильно пахнущей какими-то травами, лежал на твёрдой перине (хотя так эту постель можно назвать с натяжкой, ведь она была действительно очень твёрдой). И он был тут совсем один. Изуку подскочил на месте и тут же схватился здоровой рукой за пострадавшее плечо, которое в момент движения мигом отозвалось жгучей болью. Погодите, здоровой рукой? Но ведь, насколько он помнил, одна рука у него была сломана из-за того, что карета перевернулась и упала в овраг, а плечо другой руки ему несколько раз пронзили коротким клинком. Так ка́к тогда его ранее сломанная рука оказалась цела? И почему он жив, в конце концов? Изуку был уверен, что так и умрёт на той холодной земле! Получается, его кто-то вытащил. И вылечил. И помыл... но при этом Изуку ничего не помнил… Хотя нет, он помнил, как его трогали и, казалось, перетаскивали куда-то, но мужчина думал, что его разум напоследок глумится над ним. Изуку прикрыл глаза, и на мгновение перед его внутренним взором возникла картина того, как кто-то сильный — должно быть, мужчина — нёс его в эту хижину, в которой он очнулся совсем недавно. От того, что нарисовало его сознание, у Изуку скрутило живот и его затошнило. Одна лишь идея, что к нему снова кто-то прикасался, поднимала странную панику из глубин его естества. И ему не нравилась такая реакция. Ныне он не хотел, чтобы кто-либо его касался вовсе, за исключением матери. Но стыд и угрызения совести тут же заполнили ум Изуку. Какая ведь разница, тронул его кто-то или нет, если это спасло его из костлявых рук самой смерти. Он должен быть благодарен добродетелю, а не с отвращением думать о нём только потому, что происходит в голове самого мужчины. Вины этого доброго человека не было в том, что произошло с ним. Но от этого легче не становилось совсем. Тихий убитый звук вырвался из его саднящего горла, и молодой мужчина подтянул к себе ноги, а после обнял их одной рукой. Краем глаза он заметил засохшую кровь под ногтями, но не придал этому никакого значения, ведь такое было мало удивительно, если учитывать то, что с ним произошло недавно. Или давно. Сколько он вообще пролежал в этом месте, пользуясь добротой того, кто спас ему жизнь? И где вообще сам хозяин дома? Или хозяйка? — не имело значения. У Изуку заболела голова. Просто ни с того ни с сего в висках начало пульсировать. Это было очень неприятно. Мужчина прислонил голову к коленям и беспомощно потёрся одним виском о колено в тщетной попытке унять боль. И хоть самовнушение его не очень хорошо сработало, это создало хотя бы какую-то иллюзию самопомощи и самостоятельности. И именно в такой момент его слабости хозяин хижины решил вернуться, должно быть, с прогулки: откуда-то снаружи стали слышаться голоса, медленно приближающиеся внутрь к мужчине. Был разговор, и Изуку частично его уловил; там было несколько голосов. Но ему не удалось разобрать ни слова, потому что говорившие обращались друг к другу на непонятном, грубом языке, который из, возможно, женских уст слышался весьма противоестественно. Или только ему так кажется, потому что этот их язык ему не знаком? Во всяком случае, пока Изуку размышлял, дверь в хижину распахнулась, и туда вошла небольшая группа людей. Итак, это была одна пожилая леди, две молодых леди на вид моложе его возраста и трое молодых мужчин, на которых было, извините, очень мало одежды. Это напомнило Изуку о чём-то, что он ранее узнал, но он не мог вспомнить, что же именно такое пытается напомнить ему его разум. Изуку не успел что-либо сказать или сделать, как один из парней, с ярко-красными волосами и широкой улыбкой, заговорил, глядя прямо на него и широко улыбаясь. Молодой мужчина сделал шаг по направлению к кровати, на которой сидел Изуку, но даже беззаботный и обезоруживающий внешний вид этого парня не помог сыну герцога удержаться от того, чтобы отшатнуться назад. На это красновласый мужчина в странных полосатых рукавах, которые покрывали три четверти его рук и крепились где-то под чёрной накидкой за его спиной, нахмурился и остановился на месте. Кажется, следом он задал какой-то вопрос, но в ответ он получил только недоумённый взгляд от Изуку. Другой, светловолосый мужчина, видимо, остался раздражён такой реакцией Изуку. Он сделал несколько размашистых шагов в сторону постели, громко наступая ступнями на деревянный пол хижины, и схватил сына герцогского сына за подбородок, грубо вздёрнув его голову, чтобы оказаться лицом к лицу. На мгновение Изуку оказался не в ветхой хижине, а в покоях наследного принца его империи, и Шото снова трогал его там, где не следует, снова делал больно, снова и снова бил по лицу, пытаясь добиться чего-то такого, что известно одному лишь ему. С задушенным криком Изуку отскочил назад от чужого прикосновения, и боль в плече вернула его сознание в настоящее, но было уже поздно: он уже летел с кровати прямо на пол. Но позорному падению не удалось случиться — третий молодой мужчина, с бесстрастным лицом и волосами и глазами насыщенно-фиолетового цвета вовремя придержал его за плечи и подпёр его спину своим туловищем. Изуку напрягся всем телом от нового нежелательного прикосновения, однако он также внезапно, как и само падение, расслабился. Всему виной была та успокаивающая вибрация, которая исходила из груди этого мужчины. Эта вибрация имела слабый, чарующий звук и проникала во всё тело Изуку, оставляя его странно спокойным, словно уравновешивая само его существо. Изуку затуманенным взором смотрел на мужчину, а после встряхнул головой и благодарно кивнул на то, что он его удержал от позорного падения с постели на пол и за это необычное успокоение. Тогда сын герцога сел ровнее на кровати и прислонился спиной к изголовью, легко потирая ноющее плечо. Этот светловолосый мужчина всё ещё стоял рядом с постелью, и Изуку с любопытством и отсутствием каких-либо следов паники заглянул ему в лицо, которое приняло почти такое же любопытное выражение. И тут кое-что бросилось ему в глаза. В абсолютной тишине послышался резкий вздох, Изуку вжался в изголовье кровати, ведь теперь, когда он увидел вертикальные зрачки парня, который ему помог, он понял, почему внешний вид этих мужчин показался ему таким знакомым. Ему ведь рассказывали об этом ещё в детстве: Шото — Изуку проглотил горечь при воспоминании о нём — ведь показывал маленькому Изуку книги из дворцовой библиотеки. — О Всевышний, — произнёс приглушённо сын герцога и вжался сильнее в изголовье кровати. Его глаза забегали от одного парня к другому, отмечая характерные для этого племени моменты. — Д-драконы… Рука Изуку метнулась рефлексом к поясу в попытке ухватиться за рукоять меча, которого там, ожидаемо, не оказалось. А алые глаза светловолосого мужчины, в красном плаще и с очень большим количеством ожерелий на шее, сузились, когда он цепко проследил за этим жестом. И теперь только перепуганный молодой мужчина понял, что эти парни перед ним — все драконы. О Всевышний, как он мог попасться так? Что он сделал в этой жизни не так, чтобы избежать смерти от рук человека, дабы после угодить в лапы этим дикарям? Изуку не думает, что способен вынести такое; не после всего, что с ним случилось за последние дни. — Так ты разговариваешь на языке империи, — вдруг подала голос пожилая леди, которая волшебным образом оказалась совсем рядом. Её морщинистая рука протягивала ему сосуд с какой-то дурно пахнущей жидкостью. — Прошу прощения? — заторможенно спросил Изуку и вернул взгляд на трёх мужчин, которые снова сбились в группу и теперь с недоумением взирали на него. Почему они ещё не напали на него? Не хотят убивать его перед тремя леди? Но они драконы и не стали бы задумываться о таких мелочах! Император Энджи, его отец и мать — все в его империи говорили о жестокости и жажде крови драконьего народа, что они не щадят никого, что они хладнокровные убийцы и демоны, способные в своей звериной форме уничтожить всю их страну за одну ночь. Так почему же они не нападают сейчас? Пожилая леди рядом с ним нетерпеливо вздохнула и самолично вложила чашу в здоровую руку Изуку; его пальцы сами собой сжались вокруг посуды. Он ошеломлённо взглянул сначала на колыхающуюся в сосуде жидкость, потом на эту леди, а после и на двух других девушек, которые почему-то не были напряжены в присутствии трёх драконов в одной хижине с ними. Что тут вообще происходит, ради всего святого? — Молодой человек, тебе лучше бы выпить это, иначе твоё плечо будет докучать тебе и дальше, — нетерпеливо проголосила бабушка и ткнула его пальцем в бедро. Изуку отшатнулся от прикосновения, из-за чего чуть не расплескал по простыни жидкость, а после попытался возмужать и поджал губы. Это всего лишь пожилая леди, он не должен бояться её прикосновений, так что же он так остро реагирует? Это уже выходило за рамки нормального. — Почему? — слабо выдавил из себя Изуку после долгой паузы и вернул внимание женщине, которая, кажется, осуждающе на него посмотрела. Последовал длинный вздох, и только после него она ответила ему: — Чтобы Всевышний не забрал твою душу раньше положенного срока. Хотя я и так уже сделала всё, чтобы этого не случилось. Это просто снимет боль и поможет тебе восстановиться. Извини, мальчик, но моя магия не может выходить за рамки возможностей твоего организма. А теперь пей! От последнего окрика Изуку вздрогнул и на рефлексе поднёс чашку ко рту, делая большой испуганный глоток. Он тут же чуть не подавился, но заставил себя проглотить горьковатую жидкость, чтобы только потом уже закашлять. Остальное он уже допил более спокойно, подавляя желание съёжиться под пристальным взглядом пожилой леди. Но та, в конце концов, оказалась довольна, когда Изуку вернул ей опустевший сосуд. Однако взгляд, который он вернул тройной угрозе напротив кровати, вынудил её снова вздохнуть. Она повернулась к двум девушкам: — Очако, милочка, дай мне то зелье для языка. Малыш, кажется, не понимает наш язык, иначе уже ответил бы на то, о чём его спросили. Девушка с коричневыми короткими волосами тут же бросилась в сторону подвесных полок со склянками и передала следом нужную старушке, а та, в свою очередь, открыла баночку и вложила её в руку Изуку. Под очередным строгим взглядом старшей женщины мужчина коротко вздохнул и залил в себя содержимое, не сдержав звука отвращения, потому что это зелье оказалось на вкус намного противнее того недавнего лекарства. Однако пожилая леди оказалась и этим довольна, когда забрала скляночку из скрюченных пальцев и отдала её той девушке, именуемой Очако, кажется. — Прекрати, кстати, смотреть на этих мальчишек так, будто они тебя сейчас съедят, — с наставлением в голосе произнесла женщина, за что заслужила свирепый взгляд от мужчины в красной накидке, обиженный от яркого мужчины и осуждающий от того, который помог Изуку до этого удержаться на кровати. Сам же Изуку посмотрел на пожилую женщину со смесью неверия, ужаса и паники. Как могла она говорить так про дикарей? Особенно тогда, когда они присутствуют в комнате и, кажется, они поняли её! — Не смотрите на меня так. Вы сами виноваты, что этот ребёнок оказался вами напуган, мальчики. И вам стоило остаться здесь, чтобы застать момент, когда он проснулся! Вы ведь знаете, что для вашей молодёжи важно, чтобы в момент слабости кто-то взрослый находился рядом! Женщина говорила что-то ещё, откровенно отчитывая трёх мужчин, которые почему-то потупили взгляды в пол и молча выслушивали тираду этой маленькой старушки, даже не пытаясь с ней спорить и выгрызать ей глотку. Разве драконы терпят такое к себе отношение от кого-то, кто не является их соплеменником? А ведь Изуку был уверен, что эти три леди точно не являются драконами: одеты они более скромно и зрачки у них круглые, как у него самого. Да и старушка говорила ранее про свою магию — значит, она маг. И тут Изуку внезапно понял, что всё то время после принятия им зелья эта пожилая женщина говорила совсем не на языке империи. Он прислушался и уловил те грубые сочетания звуков, но в этот раз они оказались для него понятны: его сознание само переводило все слова в тот же момент, когда они были произнесены. Значит, вот какой эффект оказывает то зелье для языков! Поразительно. Правда, даже если он теперь понимает их язык, менее грубым звучание не стало. Это особенно было заметно, когда тот мужчина со светлыми волосами, из-за которого его одолели болезненные воспоминания, решил ответить женщине: — О чём ты говоришь, старуха? — он сделал шаг к ней, отчего Изуку непроизвольно дёрнулся, но не стал ничего предпринимать, остановившись на месте и глубоко вздохнув, проведя рукой по почти белым волосам. — Мы были с ним, когда он проснулся в первый раз. И к чему это привело? Он выпустил на нас когти! Это его высказывание вызвало странное чувство у Изуку, но это тут же затмило негодование и непонимание. — Подождите, — на грани слышимости произнёс Изуку, однако все его, кажется, услышали, мигом обратив на него своё внимание. — Как это понять, «выпустил когти»? Я человек, и мои ногти не могут причинить кому-то значительного вреда. — О чём ты говоришь? — Походу, его слова ошеломили дракона с красными волосами и, о Всевышний, с очень острыми рядами зубов. Он говорил не так громко, как его агрессивный, как показалось Изуку, друг, но его голос всё равно заглушал остальные звуки. Этот мужчина сделал пару осторожных шагов к Изуку, и его участливый вид в какой-то степени успокаивал, но в той же степени и напрягал сына герцогства, вынудив его совсем чуть-чуть отклониться назад. Мужчина напротив него в тот же миг остановился и поднял руки перед собой. — Прости, малыш, но я не совсем понимаю, что ты имел в виду, говоря, что ты человек. — То я и имел в виду, — немного заторможенно ответил Изуку и сместился на постели, чтобы быть ближе к пожилой леди, которая в это время находилась рядом с подушками. — Я человек, сколько себя помню; мой дом в империи. Поэтому и я не понимаю, к чему вы клоните, говоря эти странные вещи. — Ты, должно быть, шутишь! — блондин двинулся к нему и поднял руки с согнутыми пальцами, но третий мужчина с фиолетовыми глазами и волосами положил руку на его плечо, останавливая. Первый мужчина сбросил руку со своего плеча и стряхнул невидимую пыль с мехового воротника. Но тем не менее продолжил он уже более спокойно: — Ты не можешь быть человеком. Ты дракон! Ты выпустил когти и оцарапал меня и Эйджиро. — Пока я не вмешался, — ровным голосом добавил «фиолетовый» парень, а молчавший до этого — Эйджиро — кивнул в знак согласия. — На самом деле нам повезло, что Хитоши был с нами, — с нервной улыбкой отозвался Эйджиро и потёр руку, на которой Изуку заметил несколько свежих шрамов. — Если бы наш эмпатичный друг тебя не успокоил, ты бы порвал нас. Почему молодёжь такая агрессивная… Последняя фраза у него вышла высоким скулежом, что заставило первого, самого громкого дракона из их тройки, фыркнуть на своего товарища. Но он тут же вернул внимание на сидящего мужчину, нахмурился ещё пуще и разомкнул ранее искривлённые в гримасе губы. Однако он не успел ничего сказать, так как третий и самый спокойный из них — Хитоши — испустил, кажется, очень усталый вздох и аккуратно подошёл к постели, а после сел с края, возле ног, которые Изуку сразу к себе подтянул. Хитоши проследил за этим равнодушным взглядом и застыл на месте, более не двигаясь. Может, он понял, что отсутствие дистанции и контакт с людьми напрягает Изуку? С каких пор вообще драконы проявляют сострадание? Это нисколько не походит на то, что рассказывают о них в империи. — Боюсь, что ты кто угодно, но не человек, — ровно проговорил Хитоши, глядя мужчине на постели прямо в глаза. — Много свидетелей было в тот момент, когда ты оцарапал парней. И твои ногти были много длиннее, чем за мгновение до этого. Прости, но мы вынуждены разрушить твои убеждения. — Да что ты возишься с ним, как с младенцем? — первый мужчина гаркнул на своего соплеменника и агрессивно всплеснул руками; ему однозначно надоело наблюдать за всем этим. — Пацан может нас обманывать! Не может быть такого, чтобы дракон жил у людей. Это вскрылось бы и его бы убили! — Парень не лжёт, и ты это знаешь, Кацуки, — твёрдо сказал Хитоши, бросив на товарища осуждающий взгляд. — Он убеждён в том, что человек, потому что прожил с ними слишком много. — Секунда молчания. — Дай мне свою руку. В конце он обратился уже к Изуку, первым протягивая к нему свою конечность, ожидая. Сын герцога колебался, прижал руки к груди и неуверенно посмотрел на пожилую леди, которая кивнула ему. Изуку сглотнул и протянул трясущуюся руку, вкладывая свою ладонь в чужую. Хитоши мягко взял его пятерню в свои руки, провёл пальцами по его раскрытой ладони, будто бы что-то ища. Но после мужчина надавил на основание его ладони, прямо над началом запястья, и это породило какое-то щекочущее чувство в корнях его ногтей. Проходит всего миг, и его ногти удлиняются и с большой скоростью превращаются в острые когти, поблескивая в солнечном свете, исходящем из недавно открытого кем-то окна. О Всевышний, что же это получается тогда..? — Но я родился у людей, — осевшим голосом сказал Изуку; его рука безвольно упала на простыни, а когти снова втянулись, но потом он обнял себя руками. Он почувствовал, как тошнота подкатывается к горлу. — Мои мать и отец люди, и все те двадцать восемь лет я был никем иным, как человеком. — Двадцать восемь?! Изуку вздрогнул и непроизвольно прикрыл уши руками от тройного окрика, который последовал за его словами. Почему они так удивлены? Это из-за его внешнего вида? Конечно, он выглядит, как подросток, но даже люди никогда так ярко не реагировали на это. А теперь и эти когти… Изуку не понимал, как такое вообще возможно. — Как это двадцать восемь, погоди! — Эйджиро выступил вперёд и сцепил пальцы рук между собой. — Но в этом нет никакого смысла! Ты должен был обратиться годы назад, это слишком долго... Это слишком большая нагрузка, драконы, не обращённые вовремя, просто сходят с ума! Эти высказывания поселили неприятные чувства внутри Изуку, и ему захотелось спрятаться. Ему так не хватало в этот момент его матери, как воздуха. Это было так больно. Он действительно не мог дышать: горло сжалось, не пропуская воздух внутрь. Изуку запаниковал. Он не хотел верить этим странным людям, драконам — никому. Но он был вынужден, потому что своими глазами увидел доказательства их правоты на своём собственном теле. Он действительно поцарапал этих мужчин. Насколько он мог знать, ничто не может оставить дракону видимый шрам, кроме когтей и клыков другого дракона. А шрам, который он увидел у Эйджиро, был тому прямым доказательством. От этого становилось совсем больно на душе. Это было ужасно: как он мог быть драконом, если его вырастили люди? У двух людей вообще может родиться не человек? Ответ на этот вопрос Изуку так и не узнал. Вместо того, чтобы озвучить интересующие его вопросы, он схватил себя обеими руками за горло, потому что он не мог дышать. Мужчина начал царапать себе шею, его схватили за запястья, и эти прикосновения казались ожогом на его коже. Вокруг него началась суета: пожилая леди раздавала указания двум девушкам, а мужчины кричали на него. Почему они кричат на него? Что Изуку сделал, чтобы заслужить это? Он наконец-то им надоел, и они решили всё же его убить? Значит, он и не дракон вовсе? Иначе они не хватали бы его так, не кричали, не ругались! Внезапно всё прекратилось. Паника ушла, крики стихли, а воздух снова наполнил Изуку. Он сделал глубокий вдох и закашлял, когда чужая ладонь легла ему на спину, поглаживая. Но он не отреагировал на прикосновение. Точно. Снова эта вибрация. Такая успокаивающая, отдающаяся ему прямо в затылок. Изуку длинно выдохнул и закрыл глаза. Он так устал.