Тёмный час перед рассветом

Дилюк был абсолютно доволен. Не так уж и часто он чувствовал себя настолько сытым во всех планах. Расслабленно устроившись полулежа на диване, накинув лишь шелковую простынь на свои колени, он придерживал чужое запястье, пока пил из него кровь. Рыжие ресницы оставались опущены, что было одним из главных показателей его удовлетворения, и Дилюк почти щурился от наслаждения. Кажется, он укусил Кэйю еще пока они находились в постели. Надавив клыками чуть сильнее, Дилюк сглотнул выступившую кровь. Было непривычно, что кто-то с такой охотой соглашался его кормить буквально с рук. Однако Кэйа не говорил ничего против – возможно, из-за бокала вина, что он получил недавно. Улицу все еще заливал солнечный свет, поэтому камин не горел, но и без него было слишком тепло, чтобы одеваться. Капитан, накинувший на себя после душа халат Рагнвиндра, эту позицию разделял. Как тому и запомнилось, момент укуса был не слишком приятным. Но чем дольше Дилюк прижимался к оставленным острыми зубами проколам, тем более пикантные и волнующие чувства это вызывало. Даже в самом виде было что-то похожее на поцелуй. Так что он определенно точно больше выиграл, чем потерял, согласившись на такую сделку. С едва заметным интересом наблюдая за братом, Кэйа неспешно пригубил вина из своего бокала. – И как часто такие, как вы, питаются? И много вам вообще надо? Про то, обескровливаете ли вы своих жертв ради развлечения, у тебя, как я понимаю, можно не спрашивать, раз уж ты этого не сделал, но, может, есть что-то, что можно определить по характеру укуса? Еще раз пройдя по небольшим ранкам языком, Дилюк опустил руку брата, но не выпустил ее из своей ладони, намереваясь продолжить чуть позже. Облизнув губы, чтобы на них не осталось следов крови, он прикрыл глаза и откинулся на спинку дивана. Чувство сытости было таким приятным, что он с радостью бы задремал. – Я так понимаю, ты подозреваешь, что кого-то в городе убил вампир? Слова Кэйи сводились к конкретному логичному заключению. Их связывала одна тема, и они никак не касались самого Дилюка, так что напрашивался вывод, что из списка подозреваемых он оказался вычеркнут. Альберих слегка наклонил голову, подтверждая его догадку. – Мы питаемся в зависимости от метаболизма. Можно впасть в спячку и не есть годами, а можно обжираться каждый день. Для меня оптимально выпивать... примерно такой бокал, как у тебя в руке, раз или два в день. Но я веду достаточно активный образ жизни по вампирским меркам, – рука Дилюка была теплой, видимо, из-за этого. Капитан вдумчиво прищурился. – Пару бокалов в день звучит не так уж и много, в сравнении с тем объемом, что есть в целом человеке, – навалившись боком на брата, Кэйа фыркнул. – А ты сможешь отличить кого-то своего в толпе? – Все зависит от вампира. Если он молодой и неопытный, то я легко замечу его – у него не будет биться сердце. Но если это будет кто-то вроде отца, то, скорее всего, я его не узнаю, если только он не ошибется или не захочет мне представиться. – И на каком же расстоянии ты слышишь сердцебиение? – Твое слышу. Зависит от шума вокруг. Я могу сказать, что через две комнаты от нас кто-то ухаживает за цветами. Эльзер подходит к двери каждые сорок минут, немного ждет, что я его позову, и уходит. Кажется, сейчас он в своем кабинете. Ты, наверное, слышишь, что там колют дрова, но я могу сказать, что там еще два человека, видимо, любуются тем, как кто-то работает, потому что только у одного ритм сбился. Все эти люди не больше чем в пятидесяти метрах от нас, так что примерно такой у меня слух. – Тц. Надо научиться подобное контролировать, а то не слишком приятно думать, что ты можешь так многое понять. Боюсь представить, что ты только про меня узнал в пору пубертата. – Ничего я не узнал. Я не прислушивался к тому, чем ты там занимался перед сном. – На твое счастье, – как можно было заметить, Альбериху самому нравилось подтрунивать над своей подростковой влюбленностью. – Если ты покажешь мне тело, то я смогу предположить, было ли это импульсивное убийство, садистское или просто случайное, – продолжил Дилюк. – А ты быстро пытаешься ввязаться в дело. Личный интерес? – Своего рода. Вампиры не любят делить территорию. Благодаря отцу в Мондштадте их почти не было, и я думаю о том, что теперь должен взять эту роль на себя, – тема Крепуса между ними не являлась запретной, но говорить о нем все еще было сложно. Опустив взгляд, Дилюк кивнул сам себе. – Думаю, он бы хотел от меня этого. Подняв руку брата, Дилюк слизнул выступившую кровь и положил ладонь обратно на свое колено. Прохладные пальцы, шевельнувшись, ответно погладили его, а изучающий взгляд Кэйи скользнул ниже, разглядывая подчеркнутые игрой света и тени мышцы. Казалось, на какое-то время капитан уж слишком сильно отвлекся от разговора, но через пару секунд он одобрительно кивнул. – Знаешь, мне нравится твоя настырность. Возможно, я действительно смогу тебя привести для консультации, если придумаю более достойную отмазку, чем то, что ты вампир. Может наплести, что твой отец увлекался ночными тварями, и ты неплохо подкован в этом вопросе? Тихо хмыкнув себе под нос, Дилюк повернул голову, рассматривая мужчину в ответ, пока чужое внимание слишком очевидно задержалось на его теле. Было бы ложью сказать, что оно ему не льстило. Он уже понимал, что мир, о котором он рассказывал, был для Кэйи прикрыт занавесом тайн. Или кто-то стал слишком хорош в актерском мастерстве. Кинув на брата подозрительный взгляд, Дилюк тоже привалился к нему, а вскоре и вовсе сполз, устроив голову на едва прикрытых халатом коленях. Смуглая рука провела чуть ниже по крепкой груди, куда ее переложили, и позволила себе потереться боковой стороной большого пальца о ее впадину, бесстыдно наслаждаясь появившейся возможностью. – Вообще, это правда. То, что ты сказал про отца. Он был одним из основателей ордена, и это он учил людей, как защищаться от ночных тварей. Менял имена вместе с поколениями и возвращался уже новым Рагнвиндром, который готов был лично наставлять каждого и учить держать меч, – Дилюк безразлично махнул рукой в воздухе. Уж он-то явно не собирался заниматься ничем подобным. – Вряд ли это можно будет использовать как аргумент в защиту твоей компетентности, но я учту, что ты вдвойне полезнее. Но что ты хочешь сделать, если этот вампир-таки найдется? У тебя намного больше знаний и возможностей его выследить, помимо дедукции. Может быть, ты имеешь что-то вроде сочувствия к представителям своего вида и будешь саботировать совместное расследование, чтобы самому предупредить его и выпроводить? – насмешливый тон Альбериха подчеркивал, что он действительно рассматривал подобный вариант, но был готов поверить и в другую версию. – А что насчет тебя? Я могу быть уверен, что если я найду этого вампира, то ты не сдашь его своим соплеменникам для ваших ритуалов или чем вы там занимаетесь? – в голосе Дилюка так же слышалась хорошо читаемая ирония. Он уже давно наблюдал за Кэйей, чтобы точно знать, что никаких связей с Каэнри’ахом он сейчас не поддерживал. – Отличная аналогия, я оценил. Но в данном случае я веду это дело сугубо ради безопасности города и, возможно, премии, которую получу, если решу проблему, – со спокойной улыбкой парировал тот. Чуть поведя в воздухе кистью, удерживающей бокал, Кэйа осушил его и отставил в сторону. Освободившаяся ладонь легла на рассыпавшиеся по его коленям локоны, начав ненавязчиво перебирать их самыми кончиками фаланг. За это время волосы Дилюка успели обсохнуть – хоть он и намочил всего пару выбившихся прядей – и немного распушиться. Семейная гордость всего рода Рагнвиндров оказалась вручена ему в руки, и Дилюк, судя по всему, не имел ничего против, наслаждаясь легкими почесываниями, когда брат касался ближе к самым корням. – Мне бы не хотелось, чтобы мои союзники, пригревшись на коленях, делали что-то втайне за моей спиной. Конечно, ты в любом случае можешь так поступить, даже если заверишь меня в обратном, но я предпочту наивно поверить хотя бы данному тобой слову, что о большинстве твоих решений и действий я буду знать, если буду делиться с тобой информацией. Проще говоря, мне все еще хочется хотя бы номинально держать тебя за яйца, как ты выразился. – Засранец, – припоминание его собственных слов вызвало на лице Дилюка улыбку. Впрочем, после сегодняшнего он едва ли был против подобной перспективы. – Я просто хочу предложить ему убраться отсюда. У меня нет тяги убивать своих сородичей, но его присутствие банально ставит под угрозу мое собственное существование. Сейчас в городе нет никаких безумных охотников на нас, но если он продолжит в том же духе, то они обязательно понаедут. И могут напасть на мой след, вместо его. А оно мне надо? Поверь, ни ты, ни я, не захотим конфликтовать с достаточно сильным вампиром. Проще договориться и откупиться. Но если не получится, то я поставлю свою безопасность выше жизни сородича и сделаю все, чтобы от него избавиться. – Ну что ж, тогда по рукам, – мягко кивнул капитан. – Уверен, что мы сможем оказаться весьма полезными друг другу. И, раз уж ты сегодня такой откровенный, то задам еще вопрос. Ты никогда не обращал никого? – Нет, зачем мне это? Большинство вампиров обращают, чтобы не жить вечность в одиночестве, а у меня все это время был отец, – судя по закрытым глазам и расслабленному виду, Дилюк не стремился прерывать продолжающуюся ласку. – Да и я нахожу это жестоким. Обрекать кого-то на вечную жажду, страх перед солнцем и всеобщее гонение. Через время прикосновения длинных пальцев стали более задумчивыми и медлительными – Кэйа будто бы оценивал про себя что-то. Казалось, что его интерес был даже несколько личным, раз он так об этом любопытствовал. – Но твоего отца уже четыре года как нет. Да и разве вечная жизнь, красота и сила – не достойная цена за голод, немного порицания и ночное существование? – Для того, чтобы одиночество стало настолько удушающим, должно пройти несколько веков, а не четыре года. Сила приходит только с опытом, а смысл вечной красоты теряется в прожитых десятилетиях. Но ты меня не поймешь, потому что ты не на моем месте. Быть молодым вампиром – это мука. Чтобы кого-то обратить, ты должен его убить. И не факт, что он пробудится. А после начинается сводящий с ума голод, боль и медленная потеря рассудка. Ты должен провести того, кого проклял, через весь этот путь, иначе он либо свихнется, либо будет умерщвлен охотниками во время неосторожного убийства. И я, честно говоря, совсем не хочу возиться с этим. – И ты бы не стал никого обращать, даже из страха потерять его? Или если бы жизнь дорогого тебе человека и так могла бы вот-вот оборваться? Или для тебя это все такое мимолетное мгновение, что ты даже не успеваешь испытать привязанности к кому-то? – Я не настолько стар, чтобы человеческая жизнь для меня казалась мимолетной, – спокойно улыбнувшись, Дилюк привстал и убрал в сторону волосы, обычно всегда закрывавшие его спину. На ровной белой коже, если очень приглядеться, можно было заметить пару чуть розоватых шрамов. – Отец обратил меня как раз потому, что я стоял на грани жизни и смерти, а не чтобы я “сохранил вечную молодость”. Выражение лица Кэйи отобразило неясную эмоцию, когда он скользнул взглядом по бледным нечетким линиям. Он не ожидал, что Крепус обратил сына вовсе не из трепетных отцовских побуждений – ведь казалось, тот обожал его чуть ли не больше всего на свете, – а по более весомой причине. Потерев шею, Дилюк согнул одно колено и погрузился в собственные воспоминания. Перед его глазами предстал образ высокого мужчины, что был так сильно похож на него самого. Его губы привычно изгибались в тоскливой улыбке. – Думаю, я на его месте поступил бы так же. Трудно смотреть на то, как стареют твои друзья, но таков цикл жизни. А вот когда внезапно умирает кто-то, кого ты любишь, и в твоих руках спасение... Мне кажется, здесь выбор очевиден, неважно, сколько тебе веков. – Так как так случилось, что ты оказался "на грани жизни и смерти"? Даже по расположению следов больше похоже на боевые ранения, чем на медицинские швы. Отпустив подобранные волосы, Дилюк завалился обратно. Кэйа тут же вновь с увлеченной готовностью запустил руку в мягкие пряди, на этот раз сильнее наглея – начав почесывать самыми кончиками подушечек чувствительную кожу головы. Волнистые кудри красиво играли красками на его пальцах и будто ластились к руке, вызывая желание и дальше в них путаться. Раньше он мог часами незаметно ими любоваться – благо, с многочисленными походами и поездками с братом случаев для этого выдавалось предостаточно. – Когда-то я тоже был капитаном кавалерии в ордене, – об этой части своей жизни Дилюк никогда не рассказывал по очевидной причине. Он не смог бы объяснить Кэйе, сколько лет назад он служил. – Тогда был парад Красной звезды. Ночные твари особенно бесновались. Я расследовал череду ритуальных убийств, совершенных вампиром. Отец предупреждал меня, что сам разберется и лучше мне держаться от этого подальше, но я подумал, что раз уж я так хорошо знаю вампиров, то неужели не справлюсь с одним из них? Как видишь, не справился. Я нашел их гнездо в старом городе. Безумная сука наобращала кучу детей и играла с ними в семью уродцев. Мне стоило поговорить с ней, но тогда я был… вспыльчив и самоуверен. Я начал убивать мелких вампиренышей, пока их мать не набросилась на меня, находясь вне себя от ярости. Честно говоря, не знаю, что с ней стало, продержался я крайне недолго, а очнулся уже в подвале на винокурне. И человеком я уже не был. Отец успел до того, как она отгрызла мне голову, но он никогда не рассказывал мне, что в итоге сделал с ней. – Так вот почему ты так подозрительно хорошо сражался. А то я всегда терялся в догадках, зачем простому бизнесмену настолько умело владеть мечом? – У аристократов множество увлечений. И фехтование часто одно из них, – Дилюк едва заметно повел плечом, явно ответив наиболее стандартным вариантом, который он использовал для других. Впрочем, теперь, когда Кэйа знал о нем правду, смысла врать не было. В какой-то степени это можно было назвать приятным опытом – Дилюк уже и не помнил, когда последний раз мог быть откровенным с кем-то, кроме отца. – После твоего рассказа вдвойне интересно, насколько же древним тогда был Крепус, раз он являлся основателем Ордена. – Когда он погиб, ему было семнадцать столетий и еще сорок семь лет, – Дилюк на удивление быстро назвал точную цифру. Для Крепуса она была последней, и запомнить ее было не сложно. – Он был и правда... древним. Кэйа выразительно присвистнул. – С ума сойти можно. Я думал, что настолько старые вампиры совсем лишаются человечности и становятся не от мира сего. А он был даже... душевным и сочувствующим. Не ему, конечно, с его-то участием в судьбе старшего Рагнвиндра пристало говорить о хороших качествах последнего, поэтому, поймав себя на этой невеселой мысли, Кэйа жестко повел уголком рта. Но на попятную мужчина тоже не пошел и не стал рассыпаться в извинениях, которые искренне вымаливал четыре года тому назад. – Наверное, отец был и правда необычным на фоне своих сверстников. Он многое делал для людей. – А почему отец не обратил твою мать? Не так уж и сильно ее любил, раз не поступил с ней так же? Вопрос о матери заставил Дилюка слегка поджать губы, выражая неясную эмоцию, то ли тоску от воспоминаний о ней, то ли протест против столь личной темы. Однако он все же ответил, немного подумав. – Моя мать умерла в одной из своих поездок, он никак не мог ее спасти. А если бы и мог, то не стал бы, – Дилюку явно было трудно подобрать слова, чтобы объяснить Кэйе отношение отца к превращению своей семьи. – Отец влюбился в смертную женщину. И если бы он ее обратил – она бы уже стала не той, кого он любил. Это как любоваться цветущим букетом: пока он стоит у тебя на столе, ты наслаждаешься его ароматом, но со временем он завянет и оставит после себя только воспоминания. Но если эти цветы были бы искусственными, то они не вызвали бы у тебя этих чувств. Ты бы не ценил их, так как знал, что они будут стоять здесь всегда. Слишком долгая жизнь лишает ощущения эфемерности. По достаточно скептическому выражению лица Кэйи можно было заметить, что сравнение он не оценил. "Будучи бессмертным легко наслаждаться мимолетностью чужой жизни", – так и читалось в нем. Вслух же он уточнил: – То есть он и не интересовался ее мнением на этот счет? Или просто не учел его? Едва ли ей нравилось думать, что к ее пятидесятилетию он будет смотреть на нее с жалостью, а не любовью. – Спустя тысячу лет ты испытываешь уже совсем другие чувства. Они все становятся такими... пресными, что ты можешь их распробовать только когда знаешь, что они конечны, в отличие от тебя, – к чужому упрямству Дилюк относился весьма снисходительно. Он и сам был таким когда-то, и воспоминания об этом еще не успели забыться. Впрочем, этот разговор заставлял его все дольше молчать. Вначале могло показаться, что он и вовсе проигнорировал вопросы Кэйи, но со временем ему удалось собрать мысли в связные предложения. – Она не хотела становиться вампиром. Когда я изменился, она возненавидела меня и сказала, что теперь я монстр, а не ее сын. В принципе, заявление было справедливо, в приступе неконтролируемого голода я сожрал нашего лакея, когда отец не уследил... Поэтому я и говорю, что первое время после обращения теряется всякий моральный облик. Трудно продолжать любить того, кто так изменился, даже если ты знаешь, что когда-то он, возможно, придет в норму, – Дилюк больше не пытался слизывать кровь с чужих ран, он просто держал ладонь поверх запястья Кэйи, едва его поглаживая. – Я рассказываю тебе о своей позиции, но это не значит, что так мыслят все. Я много слышал о безумных вампирах, которые пытались создать себе семьи. Иногда это кончалось тем, что объятые безумной жаждой дети убивали своих родителей. Отец любил нас людьми, но он смог полюбить меня и вампиром. Мать – нет. Капитан многозначительно хмыкнул, не выражая больше согласия или несогласия на этот счет. Видимо, он делал какие-то выводы, далеко не всеми из которых считал нужным делиться. – Наверное, я кошмарно испорчен, но история про лакея мне кажется даже забавной. Возможно потому, что мне самому посчастливилось не увидеть конечный итог твоей неконтролируемой вспышки ярости. Сдается мне, что большинство вампиров оказываются с небольшими причудами, и "любовь к людям" у Крепуса – одна из них. Хотя неудивительно, учитывая то, что создавшая их богиня безумна. Плата за ее милость, по всей видимости. Дилюк и сам улыбнулся. Отпустив руку Кэйи, он поднялся и лениво развалился в другой части дивана, чтобы теперь смотреть на своего собеседника. Шелковая простынь проскользила по коленям, но удержалась на своем месте. Дилюк подпер голову и задумчиво опустил ресницы. – Хм, это интересная теория. Отец и правда отличался человеколюбием. Интересно, чем же тогда богиня наградила меня? – Дилюк ожидал услышать в ответ целый миллион шуток: Кэйа точно не упустил бы возможность проявить свое остроумие, когда его спрашивали о подобном. Капитан тут же нахально и якобы задумчиво прищурился. – Хм, дай подумать... Скверным и вспыльчивым характером, может быть? Или ты таким был и до обращения? – Да ладно? Я ожидал от тебя чего-то более изящного, – Дилюк изобразил крайне скучающее лицо. – Хотя бы шутку про бедра. Это высказывание заставило взгляд Кэйи стать уже иронично-снисходительным. – Не думаю, что над ними постаралась богиня. Твои бедра и отличная задница скорее твоя личная заслуга, чем ее. Ну, может, еще и хорошей наследственности, если совсем уж податься в рассуждения... Дилюк слушал комплименты с выражением крайнего веселья. Он определенно не часто подобное слышал, женщины о таком не говорили, считая это дурным тоном, а большинство мужчин не были настолько красноречивыми. Он ничего не ответил, только благодарно кивнул, отметив данную способность Кэйи. Так и не дождавшись более интересной реакции, тот продолжил: – Впрочем, подмеченное мной сочувствие Крепуса я вовсе не считаю позитивной чертой, поскольку оно его и сгубило. – С одной стороны, ты прав. С другой, если бы он не был таким сочувствующим, и твое, и мое отношение к нему было бы иным, – Дилюк отстраненно отвел взгляд в сторону. Во время их ссоры Кэйа признал свое происхождение, но отрицал причастность к нападению. Дилюк не собирался прямо задавать вопросы, эта тема испортила бы столь прекрасный день, но он запомнил это на будущее. – Боюсь, что будь он другим, то у меня бы и шанса не было узнать его лучше и сложить хоть какое-то впечатление. А ты, возможно, не смог бы его изменить, так как истек бы кровью после той вампирши, – мелодично подметил капитан, согласно кивая. – Раз уж мы заговорили об отце, я до сих пор не могу кое-чего понять. Когда ты только появился в нашем поместье, он обратил мое внимание на твой зрачок и спросил меня, что я думаю на этот счет. Кажется, тогда я предположил, что это может быть какой-то мутацией или последствием магических экспериментов, и он согласился со мной. Но мне кажется, он с самого начала понял, откуда ты, и просто проверял, понял ли это я. На его полках было множество книг про Каэнри’ах, которые я обделял вниманием, потому что написаны они на вашем языке, который я не слишком-то знаю, но отец точно читал их. Он знал, кто ты такой, но все равно пустил тебя на порог, и я никак не могу понять, что им руководило. Если он рассчитывал при помощи тебя выйти на охотников, то как он мог так опрометчиво попасть в засаду? Задержав взгляд на сползшей вниз простыни, мужчина хмыкнул, держась не менее расслабленно, чем брат. Он был не против вестись на такие провокации, пока их не оборачивали против него. Какое-то время он молчал перед своим ответом, явно тщательно взвесив его перед озвучиванием. – Да, он давно знал о том, кто я, если тебя это волновало. Но не думаю, что им руководила жажда выйти на моих сородичей и убить их. Скорее, он проявлял искреннее сочувствие: бедный мальчик с нелегкой судьбой брошен на его пороге и без него бы не выжил, – на губах капитана снова промелькнула самоироничная усмешка, но уже более жесткая и горькая, чем до этого, оставив неоднозначное впечатление. Чувствовалось, что в этой истории было еще что-то, что он вовсе не спешил договаривать. Однако и не ссарказмировать насчет того, что Дилюк не ушел дальше неуглубленных рассуждений в этой теме, он не мог. – Значит, тебя остановил всего лишь язык, чтобы получше узнать о тех, кто убил твоего отца? И ты даже не пытался покопаться в его записях и дневниках, чтобы найти что-то из его рассуждений о выходцах из Каэнри’aха, раз он взял меня себе в воспитанники, возможно, зная обо мне? Пф... Я думал, что ты более дотошный. Дилюк охотно верил, что Крепус мог приютить ребенка, который должен был привести к нему кучу фанатиков, просто потому, что испытал к нему сочувствие. Внимательный взгляд искал на лице Кэйи какие-нибудь эмоции, которые выдали бы ему больше, чем слова, но тот весьма хорошо следил за собой, даже разморенный вином и сексом. Цыкнув языком, Рагнвиндр отмахнулся. – Я видел эти книги до того, как он погиб, а после я спешно покинул поместье, и мне, откровенно говоря, совсем не пришло в голову зайти в библиотеку перед отъездом, – весь их разговор строился на недомолвках, и Дилюк не скупился платить брату той же монетой. Он не сказал ничего о том, что сделал с этими книгами после того, как вернулся. – Отец не вел дневников. Вести их – не самое хорошее решение, когда ты вампир, потому что они могут стать очень весомой уликой для сумасшедших охотников на нечисть, если они сопоставят года, в которые были сделаны записи. Наклонив голову к плечу и опустив глаза, капитан спокойно хмыкнул. – О, Дилюк, не мне тебе объяснять, что даже без личных дневников люди после себя что-то да оставляют: невыброшенные записки, повседневные записные книжки, письма. Пусть тот и был вампиром, но он вел и вполне мирские дела, учился чему-то новому и поддерживал с кем-то общение. Уверен, что если он интересовался этой темой, то где-то должен был пометить следы своего изучения. Без дат и подписей, возможно, указами для слуг или какой-нибудь другой мелочью, по которой можно восстановить дорожку его увлечений. "Аделинда, принеси мне ту книгу с непонятными надписями в темно-синей обложке", "Эльзер, в город на мое имя должны были доставить несколько томов работ по исследованию исчезнувших с Тейвата наций, забери их по этому адресу", – или что-то такое. Мне бы самому было бы интересно это все перерыть, пусть я всего лишь приемный сын, изгнанный из поместья. А ты сейчас вернулся и вполне можешь это сделать, имея ко всем вещам своего отца свободный доступ, в отличие от меня. Заинтересованность Кэйи была ожидаема, но Дилюк не спешил ее удовлетворять. Он не поступал необдуманно, хотя предоставить книги ему ничего не стоило. На ситуацию он смотрел под другим углом, рассматривая это не как возможность поделиться знаниями, а как что-то, что можно обменять. Ну или в самом крайнем случае – предлог для приглашения на винокурню. – Кэйа, если я сказал, что ничего нет, значит, ничего нет. Ни заметок, ни писем, нет даже ежедневника с расписанием. Отец не вел записи, а если какие-то и были, то он их уничтожал сразу после того, как надобность в них исчезала. Я знаю это, потому что сам делаю точно так же. И угадай, кто меня научил? – Дилюк крайне страдальчески вздохнул. – Эти фолианты старше меня. Думаешь, Эльзер может помнить, как их покупали? Я пытаюсь выяснить, кто их написал и откуда отец мог их достать, но трудно копаться в чем-то, что было полтысячелетия назад. Как минимум, я рассчитываю выйти на переводчиков. Выражение единственного глаза Альбериха стало еще более скептическим. Как ему показалось, даже сейчас – спустя несколько лет, минувших с той поры, когда он сам заглядывал брату в рот – Дилюку было сложно признать его правоту из-за раздутого разницей в их возрасте самомнения и предвзятого отношения к нему лично. В том, что у Крепуса должны были остаться хоть какие-то письма, Кэйа был уверен, ведь он сам иногда писал тому из кадетского корпуса, когда не мог отправиться домой во время полевой практики. А чтобы иметь представление о некоторых взаимоотношениях между людьми, не обязательно читать ответы другой стороны. Ведь не стал бы бессмертный старик их выбрасывать, хотя бы с целью вспоминать о нем, если он умрет, верно? Однако спорить капитан не стал, смиренно отступив. – На переводчиков? Думаешь, что основные носители языка так просто на это согласятся, учитывая, что они сделали с твоим отцом? – хмыкнул он. – Я думаю, что не все носители языка фанатики. Когда-то эта нация была достаточно самостоятельной, чтобы вести свою торговлю, так что я полагаю, что должны были появиться люди, владевшие языком, но не принадлежащие к основному народу. А если и нет, кто знает, может быть, мне попадется достаточно сговорчивый представитель. Непрозрачный намек Альберих понял. Вслух же он мелодично ответил, будто набивая цену: – Как видишь, для торговли многие из нас весьма неплохо владеют общим. Хотя не исключаю, что кто-то мог обучить своего друга или возлюбленную из сентиментальных соображений. Или из желания восстановить утерянное наследие – такие идейные тоже наверняка имеются. Усмехнувшись, Дилюк внезапно встал с дивана и направился в сторону кровати, чтобы надеть свои брюки. – Ты слишком сильно воняешь любопытством, Кэйа, – тихий голос не таил в себе упрека. Накинув рубашку, но не став ее застегивать, мужчина кивнул в сторону двери. – Идем. Наблюдая за тем, как Дилюк одевается, Кэйа иронично вздернул бровь, не сдержав шутки: – Воняю? Надеюсь, это не что-то тоже из твоих вампирских способностей. А то мне уже страшно испытывать рядом с тобой хоть что-то, – правда, вскоре в его взгляде промелькнула рассеянность, так как ходить перед чужими слугами в халате было бы сродни вручению в их руки всех карт для самых грязных сплетен. К счастью, Дилюк почти сразу же успокоил его в этом вопросе. – На этаже уже никого нет, не переживай. Да и мой кабинет через две двери, – коридор оказался совершенно пустым. Дилюк бесшумно ступал по темному ворсистому ковру босыми ногами, оборачиваясь на Кэйю скорее из вежливости, а не чтобы убедиться, что тот действительно за ним шел. – Ты удивишься, если узнаешь, как сильно пахнут эмоции. Точнее говоря, запах имеют не они, а гормоны, которые выделяются под воздействием чувств. У меня, конечно, не такой острый нюх, как у охотничьих псов, но при большом желании я могу почуять страх или возбуждение. Собственно говоря, так я и понял, зачем ты пришел ко мне. Дилюк притормозил, давая время себя нагнать. Заметить лукавство можно было лишь в самых уголках чуть прищуренных глаз. – Я удивлен, что ты уловил от меня хоть что-то, кроме алкоголя, – Кэйа без тени робости встретил насмешливый взгляд, усмехнувшись ему в ответ. В этом поместье кабинетов было куда больше, чем один, и каждый для своих нужд. Просторный и светлый кабинет Крепуса Дилюк использовал, когда хотел предаться воспоминаниям и отдохнуть. Он проводил в нем много времени когда-то, а потом долго не мог решиться туда войти после смерти отца, но когда смог ее принять, тот стал его убежищем от суеты. В моменты тоски ему даже казалось, что Крепус был где-то рядом, читал за своим столом или рисовал на широком мольберте у окна. Когда же Дилюк хотел кого-то впечатлить, он приглашал их в главный кабинет. Заставленный высокими шкафами с коллекционным вином и старыми книгами, по одному взгляду на обложки которых становилось понятно, насколько они ценны, этот кабинет был создан для деловых встреч и формальных бесед. Для более личного пользования у Дилюка был кабинет неподалеку от его спальни. Не такой большой, как предыдущие, зато полный личных вещей и хранивший в себе отражение своего хозяина. Оказавшись внутри, Дилюк вежливо развернул массивное кресло, накрытое черным покрывалом из лоскутов каракуля, с таким видом, будто уступал брату свое любимое место. – Сдается мне, что в тебе любопытства не меньше. Ты находил что-то конкретное, что тебя заинтриговало, или тобой руководит праздный интерес, о чем вообще там говорится? – пройдя глубже, Кэйа позволил себе плюхнуться в главное хозяйское кресло, логично рассудив, что им все равно придется вдвоем склоняться к одной книге, и уж лучше он сразу займет наиболее удобное положение, будучи раненным. К тому же теперь в его пояснице весьма выразительно тянуло. – Я все еще ищу ответы. Мне не удалось получить их в моем путешествии, поэтому разумно вернуться туда, откуда все началось. Дилюк отошел к закрытому шкафу. Щелкнув хитрым устройством на его боковой стенке, он открыл дверцу, за которой на полках стояли книги, небольшие коробки, несколько фамильных драгоценностей и памятных вещей. Дилюк не хранил здесь ничего по-настоящему ценного, а замок был скорее защитой от любопытных слуг, чем тем, что могло остановить вора. Взяв тонкую книгу, Дилюк прикрыл шкаф и посмотрел на ее обложку. У Крепуса действительно было много книг на родном языке Альбериха, в которых Дилюк пытался разобраться. Взвесив небольшой томик в руке, он протянул его Кэйе. – Ты знаешь кхаэм? Закинув ногу на ногу и расслабленно откинувшись на спинку кресла, Альберих выглядел совсем как своевольный, наглый, драный кот, которого выгоняли, но сейчас открыли двери - и он сразу же занял самое лучшее место в доме, будто бы считал, что был этого достоин. – Настолько хорошо, насколько мог бы знать в том возрасте, когда у тебя поселился. Как понимаешь, ребенку тринадцати лет не давали книг, содержащих слишком много сложных терминов. Но даже в них я смог бы со временем и со скрипом разобраться, пусть и не слишком точно, – протянув руку, Кэйа принял темно-зеленый том и перевернул в нем несколько страниц, изучая содержимое вчитывающимся взглядом. После чего скептически приподнял бровь и стукнул указательным пальцем по корешку с внешней стороны. – Впрочем, моего уровня вполне достаточно, чтобы прочитать несколько страниц о грибах и мхах с моей родины. Вот тут, например, говорится о Кровосочнике – грибе, растущем в самых влажных подземных пещерах, который если разломить, то он начнет течь красным соком. Если перетереть его в кашу и заложить ее в рану, то он может остановить кровотечение, а также его можно есть даже сырым. Не думал, что ты заинтересуешься ботаникой. Знаешь, многие наши растения... галлюциногенные, пусть и лекарственные, так что твой выбор вызывает у меня вопросы, – выразительно сощурившись, Кэйа явно не упускал возможности встречно подтрунить над братом. – Отец интересовался ботаникой. Единственный вывод, который я пока что смог сделать, – он интересовался почти всем. Думаю, он пытался что-то понять о вашей цивилизации, – прислонившись бедрами к столу, Дилюк смотрел на книгу сверху вниз. Изучать язык самостоятельно было трудно, а знавший его человек в доступности был только один и пока что успешно демонстрировал какие-то навыки чтения. – Я бы предложил тебе взять ее почитать, но сам понимаешь, если кто-то обнаружит у тебя подобное чтиво, тебя ждут неприятности. Даже если это просто книга о грибах и мхах. Пожав плечами, Кэйа захлопнул том и протянул тот обратно брату. – Уж как-нибудь обойдусь без более близкого знакомства с книгой про растения, которые я вряд ли встречу и буду использовать. Знахарь из меня такой себе, а в пользе распития настоек из грибов я очень сильно сомневаюсь. Так что не сказал бы, что многое теряю. Посмотрев в сторону своего шкафа, будто раздумывая о чем-то, Рагнвиндр все же вернулся к нему. Порывшись на полках, он достал узкий флакон, плотно закрытый пробкой. Капитан, увидев его, вместо новой книги, не скрывая своего разочарования, выразительно вздохнул. – Раз уж ты решил заделаться охотником на вампиров, то это тебе пригодится. Это экстракт сесилии, – резкая смена темы разговора вполне очевидно указывала на то, что кроме книжки про растительность, Кэйа ничего больше сегодня не получит. – Если верить красивой легенде, то Барбатос засадил этими цветами земли Мондштадта, когда на него впервые нахлынули ночные твари. Жаль, что он не оставил людям инструкцию, как правильно их выращивать, потому что их запах и правда может отпугнуть некоторых. Но если говорить конкретно о вампирах, то я использовал этот эликсир, чтобы бороться с жаждой крови. Отбивает любой аппетит. Здесь осталось совсем немного, но я попрошу Эльзера приготовить тебе новый. Оглядев флакон на свету, Дилюк поставил тот на край стола, рядом с Кэйей. В глубине души ему все же не хотелось, чтобы его брата сожрали на следующей неделе. – Сесилия пагубно влияет только на ваш аппетит? Хотя в любом случае забавно, что у тебя их целый сад. Используешь ее как приправу к обычному ужину, чтобы не слишком коситься на слуг, хм? – облокотившись о стол, Кэйа взял бутылек и приподнял его, рассматривая жидкость, чтобы оценить ее прозрачность и количество. – Никто не подумает, что единственный полноценный сад сесилий будет принадлежать вампиру, не правда ли? Я давно не пользовался этим, но, когда был молодым, приходилось прибегать к различным трюкам, чтобы не перегрызть всех лакеев. Альберих невольно фыркнул от таких описаний. Покосившись на брата, он слегка кивнул. – Прикрытие и правда неплохое. Хотя напрашивается вопрос: вампиры случайно не могут выработать к ней резистентность? Некоторые же из тех, кто боятся, что их могут отравить, принимают яды в малых дозах, чтобы они не действовали на них настолько сильно. Я понимаю, что шанс на это не так велик, просто хочу узнать, насколько стоит доверяться этому методу. Дилюк пожал плечами. – Если тебе скажут откусить от гнилого яблока, ты, в теории, сможешь это сделать и не поморщиться? Это вопрос не резистентности, вампира таким не отравить. Оно просто крайне неприятно на вкус, – возможно, Дилюк и не договаривал что-то. Если вампиры находили вкус сесилии настолько неприятным, то разве не могла она быть им вредна? Ресницы Кэйи выразительно дрогнули, а голос стал медово-мелодичным. – Вот как? То есть, по твоим словам, оно не отпугивает, не травит и даже тошноту от его вкуса можно сдержать? Тогда это сомнительный подарок, от которого я могу не получить никакого результата, кроме как дать понять своему подозреваемому, что я к нему приглядываюсь, – его взгляд и прикосновения пальцев к стеклу стали задумчивыми, будто бы он был готов отложить флакон и отказаться от врученного ему подарка. Возможно, Кэйа переоценивал свою значимость для брата, но он шел ва-банк, ставя перед ним на весы якобы пренебрежение собственной жизнью, чтобы получить больше информации. Столь размытого описания ему совершенно не хватало, и при всей своей расположенности к мужчине он был готов играть грязно, так же не проявляя ответного слепого доверия. – А тебе не обязательно лично подавать фуршет с экстрактом. Прояви немного смекалки, подмешай в обед в таверне, отправь в бокале вина. – Это не отменяет его ненадежности после твоих замечаний, – Кэйа нарочито тяжело вздохнул и все же спрятал бутылек в кармане халата, чтобы не забыть его потом. – Сомнительное приобретение, но пусть будет. Я думал то, что ты пожалуешь мне, окажется более полезным, раз уж ты сам вампир, а тут что-то из разряда чеснока или веточки чертополоха, которые могут не заставить ваших даже поморщиться. – Ты сам сказал – “раз уж я вампир”. Главное, что я тебе жалую, – это моя личная помощь. В остальном у тебя и без меня есть меч, чтобы отрубить голову досаждающему тебя кровопийце, – Дилюк не собирался отбирать своеобразный подарок только от того, что не услышал за него благодарности. Он знал, как вел разговоры Кэйа, что с самого начала тот хотел большего и пытался выменять что-нибудь посерьезнее. А еще он знал, что капитан не упустит ни одного гипотетического шанса. – Хотя... кто знает, может, настала твоя очередь проявлять чудеса торгового дела? Взгляд капитана скользнул по фигуре брата от головы до бедер, отображая небольшую задумчивую рассеянность, перебирающую в его голове различные варианты ответов. После чего он облокотился о стол, продолжая разглядывать его лицо. – Торгового дела? Я очень многое способен предложить, Дилюк. Я могу совать нос в официальные процессы этого города, а также выяснять что-то подпольно. Еще у меня достаточно других отличных преимуществ и качеств, – в его необычном зрачке, на секунду расширившимся и тут же сузившимся, промелькнули веселые искорки. – И я не только про свое смазливое лицо. Просто скажи, в чем ты заинтересован. Как видишь, я – в подробностях, которые могу получить от тебя. А что же ты считаешь равноценным этому? Переводы? Через меня их в любом случае будет проще получить, так что на этом поприще мы можем долго торговаться за крупицы. Хотя... лично я могу немного уступить тебе за поцелуй. Как минимум, следующие заметки из ботаники я буду брать именно по такому курсу, – на его губах промелькнула едва заметная улыбка, а кончики длинных пальцев прикоснулись к чужим, ненавязчиво их огладив. Кэйе было очень сложно предложить что-то самому богатому человеку в городе, поэтому он сразу выложил все свои козыри, пользуясь и служебным положением, и происхождением, и даже своей внешностью. Последнее особенно повеселило Дилюка, вызвав на его лице тонкую улыбку, отразившую то, что к этой части он отнесся скорее как к шутке. – Твое отчаяние взывает к моим братским чувствам. Ты пытаешься мною манипулировать, – его заключение звучало не как вопрос, а как констатация факта. Обозначив свое виденье ситуации, Дилюк не просил перестать так делать, а значит, его это вполне устраивало. Перевернув смуглую ладонь, он приподнял ее к своему лицу и оставил на костяшках пальцев легкий поцелуй. – Я не в отчаяньи, но если тебе это так нравится, то могу изобразить на лице небольшую грусть, – легкомысленно поправил тот. – И да, я пытаюсь тобой манипулировать. Выходит? – Выходит, – согласился Дилюк. Несмотря на устойчивое положение, у Кэйи все еще было то, что он мог предложить взамен. Дилюк мог найти переводчиков, повлиять на любые дела ордена и найти себе кучу любовников, но помимо того, что Кэйа так удачно объединял в себе эти качества, он обладал тем, что никто предложить не мог. И даже купить это Рагнвиндр бы не смог. Отпустив руку и плавно оттолкнувшись от стола, Дилюк обошел кресло, в котором сидел мужчина. Отодвинув пальцами несколько особенно длинных прядок, прикрывавших шею, он наклонился к ней и прислушался к шуму несшейся по венам крови. На лице Кэйи не дрогнуло ни единой лишней мышцы, и только сияние единственного глаза выдавало чуткое внимание к чужим словам и действиям. – Я готов идти с тобой на сделку, если ты добавишь кровь на чашу весов, вдобавок к поцелуям и знанию языка. Но только... Что еще ты хочешь от меня узнать? Я уже многое рассказал тебе и предложил свою помощь в этом деле, так за что ты со мной торгуешься? Кэйа тяжело вздохнул. – Требуешь все и сразу? Тц, огромная цена вообще-то, – тем не менее его голова слегка отклонилась на бок, открывая смуглую шею, словно приглашая. Скорее всего, Дилюк и так был сыт, но ему нравилось того дразнить. Уж слишком Рагнвиндр кичился своими способностями к самоконтролю. Прижавшись носом к смуглой коже, Дилюк припомнил то, насколько приятно было ощутить сладкий вкус хлынувшей в его рот крови. Из запястья она была такой же горячей и приятной, но все равно это было другим. Довольно прикрыв глаза, мужчина кивнул, не стесняясь продемонстрировать свои аппетиты. Он требовал многого. От теплого дыхания, согревающего подставленную шею, по коже Кэйи пробежали мелкие мурашки, осевшие на его загривке. Этого он не пытался скрыть, слегка поведя плечом, будто от щекотки. – Мне хочется узнать и о других свойствах сесилии, кроме возможности вызвать диарею у вампиров. Ведь разве стоит вся та возня и убитое время, что ты приписываешь заботам Эльзера, такому маленькому выхлопу? Что-то тут не сходится, – размеренно продолжил он. – А еще мне, конечно же, интересны способы эффективно обезвреживать таких как ты. Не ровен час, и я уже сам наткнусь на такого вот в подворотне. И вряд ли байки, бытующие в народе, помогут мне, а не вызовут у него смех. Да и меч надо уметь применять – мало ли, вдруг вы не умираете от протыкания сердца. Ты первый вампир, после твоего отца, которого я встречаю, поэтому я не представляю себе, насколько быстро вы регенерируете. Просто знаю, что вы на это способны. – Вопросов у тебя не меньше, чем у меня пожеланий, – задумчиво промычав, Дилюк заправил прядь темных волос за ухо и выпрямился. – Ты хочешь, чтобы я рассказал тебе, как обезвредить и убить меня. И, прости, я не могу игнорировать тот факт, откуда ты родом. Я хочу быть уверен, что не ошибаюсь, вручая тебе знания, от которых зависит моя жизнь. Вновь обойдя брата, Дилюк неспешно взял в руки книгу, чтобы убрать ее на место. – Мне даже льстит, что ты веришь в мою способность убить тебя. Особенно на фоне того, как ты смотришь на меня, словно на аппетитное блюдо, – почти мелодично парировал Кэйа. – Но в "определенных" обстоятельствах мне будет неоткуда доставать оружие или отраву – так что ты всегда можешь перестраховаться, если этого боишься. – Я всегда верил в твои способности. А еще в то, что если ты сам не можешь что-то сделать, то ты найдешь того, кто сделает это для тебя. – Будет тяжело найти того, кто согласится на подобную сделку, так что можешь на первое время расслабиться. Хотя... может быть, я все же совершу пару покушений сам, чтобы ты не заскучал в ожидании. Что ты больше предпочитаешь: кинжалы или подручные средства? Его тон сквозил настолько живым интересом, будто бы Кэйа вовсе не шутил, уточняя это. Лукавый прищур так же оставлял неоднозначное впечатление – однако Дилюк лучше прочих был знаком с его выходками. В интонации Альбериха можно было заметить больше игры, чем какой-либо угрозы, – и сейчас она с особыми дразнящими нотками вплеталась в их своеобразный флирт. – Предпочту, чтобы ты не давал мне поводов надрать тебе задницу, – выразительно подняв брови, Дилюк даже в шутку не собирался позволять угрожать себе. Впрочем, он быстро смягчился и отошел от шкафа. – Хотя если ты очень попросишь, то я, так и быть, готов подыграть тебе и исполнить роль жертвы. Правда не обещаю, что меня не прорвет на смех, если ты вдруг решишь покусать меня за шею или попробовать мою кровь. Не приняв строгость брата за что-то серьезное, тот безмятежно отмахнулся: – И не думай, что я откажу себе в таком удовольствии. Есть у тебя пара соблазнительных мест, на которых я с удовольствием сомкнул бы зубы. Не знаю, дойдет ли при этом до крови, но, на всякий случай, будь готов. И не рассчитывай, что сможешь отвлечь меня фантазиями об этом. Так что там по обезвреживанию вампиров? – Перед тем, как бросаться на вампира, ты должен знать, сколько ему лет. Как видишь, я достаточно владею магией крови, чтобы позволять себе бродить под солнцем, но свежекаленая сталь в сердце меня, скорее всего, убьет. К слову, да, вампиры не боятся ни серебра, ни железа, но недолюбливают огонь. Если хочешь нанести сильные раны – используй еще не остывшее оружие. Молодого вампира можно сжечь, это его убьет. Постарше – уничтожить сердце. Еще старше – только обезглавливание. Но если речь идет о ком-то вроде моего отца, то убить его может только другой вампир. Поэтому меня так интересуют обстоятельства его смерти, ведь, насколько я знаю, никаких других вампиров в напавшем на него отряде не было. Брови Кэйи неясно дрогнули, но он ничего не сказал, не услышав вопрос. Но даже если бы услышал, то вряд ли ответил. Немного подумав – очевидно, взвешивая ценность информации, – Дилюк продолжил. – Если хочешь действовать наверняка, то тебе нужна не сесилия, а кровь мертвеца. Для нас она ядовита и, в зависимости от возраста, может даже убить или парализовать. Но она должна попасть в пищевод. Этого тебе хватит, чтобы ты чувствовал, что можешь защитить себя? Еще отец рассказывал, что есть группы людей, занимающихся охотой на ночных тварей, в том числе вампиров. Например, потомки Дункана Кэйна, чье хранилище пытается сейчас вскрыть экспедиция Ордо Фавониус. Они смогли создать масло для оружия из сесилии, какой-то дым и еще всякие алхимические фокусы, способные остановить вампира, но этих рецептов я уже не знаю. Опять же, если ты найдешь колдуна или ведьму, то их заклинания тоже могут помочь, но, как ты понимаешь, ты скорее наткнешься на вампира, чем на того, кто на самом деле владеет магией, а не фокусами. – Тц, за последнее особенно обидно. Вряд ли они откликнутся на объявление от Ордо Фавониус, верно? Ну ладно, огня на улицах можно найти предостаточно – так что это полезная информация, – подытожил капитан, слегка кивнув. – Но неужели у твоего отца не было никакой литературы, написанной охотниками на вампиров, при наличии-то книг о Каэнри’ахе? – Отец не хранил ничего, что могло натолкнуть людей на мысли, что он был вампиром. Между ними был еще один момент, который Дилюк хотел для себя узнать. – И еще. Перед тем, как ты продолжишь выпытывать у меня ответы на свои вопросы, я хочу прояснить ситуацию. Мы переспали, и это определенного рода событие, у которого должны быть последствия. Я хочу знать, чего ты ожидаешь после того, как выйдешь за пределы моего поместья, – вернувшись к Кэйе, он присел на подлокотник, намеренно приблизившись. Капитан явно удивился. Откинувшись на спинку кресла, он пересекся с братом взглядом и на какое-то время напряженно замер, ожидая подвоха. Его язык не сразу захотел шевелиться, сердце в груди пропустило удар, а затем ненадолго ускорилось. Однако, отведя взгляд, будто бы вопрос, заданный ему, был пустяковым и не представлял для него особого значения, он спокойно ответил: – Разве и так не логично? Продолжения. По моему, нас обоих все устроило, и ты остался не менее доволен, чем я. Значит, мы можем и дальше пересекаться, по мере возникновения у нас потребностей и желания. Или ты хочешь составить расписание, как чересчур занятой бизнесмен? – последнее было сказано им с подчеркнутым колким сарказмом, маскирующим его истинное отношение. – Нет, на первое время можем обойтись без расписания. Я просто хотел услышать это от тебя, а не полагаться на собственные догадки, – Дилюк поднял руку и провел по темным прядям слегка вьющихся волос, пропустив их между пальцами. Такая простая ласка, без какого-либо подтекста, напоминала ему то, как он трепал брата по голове в его юности. И все же в его глазах Кэйа изменился весьма кардинально, и в очередной раз Дилюк отметил, что ему эти изменения нравились. – Бесплатно наливать тебе в таверне я все равно не буду. В этом плане можешь рассчитывать только на виноградный сок. Насмешливо качнув головой в ответ на шутку, Кэйа чуть склонил ее к чужой руке, будто бы с ленцой и достоинством снисходя до того, чтобы его погладили. – Замечу, что вино хорошо влияет на кровь. В том числе и разжижает ее, делая более текучей.