Тёмный час перед рассветом

Они пошли вдоль озера, немного увязая в песке. Полуденная жара едва начала спадать, а мокрые волосы приятно прилегали к шее, даря ощущение прохлады. Дилюк приглядывался к лесу, думая о том, как лучше всего было подступиться к горе и где пройти, чтобы забраться на вершину. — Идем здесь, думаю, так мы сможем обойти саму скалу, — говоря откровенно, Дилюк даже не был уверен в том, что у них в целом что-то выйдет и они найдут подходящий путь, но иногда важна была не конечная цель, а сам процесс. Когда они зашли в лес, дорога очень скоро начала становиться круче. Гулять в тени листьев было намного приятнее, чем под палящим солнцем, да и тихий треск веток под ногами приносил умиротворение. Компанию самого себя Дилюк находил наиболее уютной, но с появлением младшего брата он все же сделал скидку для еще одного человека. Кэйа не был суетливым или навязчивым, он всегда говорил тихо и спокойно, не совал нос не в свое дело и не препирался по мелочам, отстаивая свой подростковый бунт. Для ребенка он был на удивление славным, а в его глазах всегда виднелось намного больше понимания, чем должно было быть. Поэтому, даже когда тот нарушил их молчание, Дилюк не испытал недовольства. — Интересно, водится ли здесь кто-нибудь? — спросил Кэйя, поглядывая в сторону густого леса. — А то сколько бы мы с тобой ни ходили — нам ничего, кроме ежиков и змей, не попадалось. Знаешь, меня постоянно запугивали кабанами, медведями и волками, а я от них максимум шкуры и головы в нашем поместье видел. — Ну, лисы, кабаны и лоси точно водятся. Для медведей, наверное, поселения все же слишком близко, они предпочитают более глубокий лес. Да и волки тоже. А что, тебе не терпится найти приключений на свой зад? — Дилюк обернулся и посмотрел на Кэйю с хитрым прищуром. — Сейчас слишком жарко, и все звери, скорее всего, отлеживаются до вечера, так что не думаю, что они будут охотиться. Что намного интереснее, так это хищные птицы. Тут полно зверьков, и охотников на них тоже. Я уже пару раз видел пролетавших мимо соколов, так что, думаю, где-то неподалеку есть их гнездо. Если честно, то я больше хотел бы встретить сов ночью, но не уверен, что они будут делить территорию с кем-то. С двойным энтузиазмом Дилюк продолжил свой монолог об орнитологии. В их авиарии выводили уже не одно поколение хищных птиц, натренированных на охоту и доставку посланий, и Дилюк гордился им явно больше самой винокурни. Беззаботно болтая о том, насколько прекрасно те поддавались сложному обучению — ведь обычно все обходились почтовыми голубями, — он перепрыгнул через узкую реку и пошел дальше, но его длинная речь прервалась тихим болезненным шипением из-за спины. Удивленно обернувшись, он остановил взгляд на ярко-красном пятне, что быстро расползалось по чужой ладони. — Сильно поранился? — чуть нахмурившись, Дилюк вернулся к брату, не отводя взгляда от закапавшей вниз крови. — Н-нет, пустяки, — машинально сжав руку, наивно понадеявшись скрыть рану, Кэйа добился только того, что крови стало еще больше. — Промой, а то заразу какую-нибудь подцепишь, — Дилюк едва заметно поморщил нос и кивнул в сторону бурной воды. — Я больше впечатлился своему падению, а сама царапина неважнецкая. Да и зараза к заразе не липнет, — постаравшись отшутиться, юноша все-таки последовал данному мужчиной совету. Почесав переносицу, Дилюк похлопал себя по карманам. К сожалению, собираясь в поход, он не догадался взять с собой платок, который обычно имел при себе на всякий случай. Он видел, как в кристально чистый ручей вмешались алые разводы, а это значило, что кровотечение было достаточно сильным, чтобы нуждаться в перевязке. Вздохнув, мужчина выпрямился и выдернул из-под брюк свою рубашку. Никакого ножа он тоже с собой не взял, так что пришлось приложить усилия, чтобы оторвать от нее снизу лоскут. — Давай сюда, — вновь наклонившись к Кэйе, Дилюк взял его ладонь и подтянул к себе. Он выглядел настолько сосредоточенным, словно это был не обычный порез, а смертельная рана. Стянув с себя перчатки, Дилюк отдал одну из них брату, попутно пояснив: — Потом наденешь, чтобы повязка никуда не съехала. Бинтов у нас все равно нет. Заставив юношу распрямить пальцы, Дилюк приложил взамен них темную ткань. Прижав ее край, тут же пропитавшийся кровью, он быстро обмотал руку и заправил конец импровизированного бинта. — Прости, я постараюсь быть внимательнее. Не ожидал, что камни окажутся такими скользкими, — на губах парня появилась слабая извиняющаяся улыбка. Ободряюще хлопнув Кэйю по плечу, Дилюк поднялся и пошел дальше. Запрыгнув на очередной валун, он посмотрел на свой палец, которым прижимал край ткани. На белой подушечке явственно виднелся небольшой красный след. Упрямо поджав губы, Дилюк спрыгнул обратно к ручью и опустил к нему ладонь, собираясь ее помыть, но вместо этого зачерпнул воды и выпил ее. Прикрыв глаза, он крепко сжал челюсти, когда холод коснулся его зубов. К этому времени Кэйя уже успел его нагнать и теперь дожидался, глядя сверху. — Поллиноз. Наверное, тут неподалеку что-то цветет, — еще раз поморщившись, Дилюк кивнул, молча предложив Кэйе двигаться впереди и пошел за ним следом, держась рядом. Когда они вышли к краю утеса, солнце заметно переместилось: по его мысленным подсчетам они шли сюда как минимум пару часов. Поравнявшись с братом, Дилюк посмотрел на берег, где была их стоянка, и опустился на землю, свесив одну ногу с обрыва. Озеро под ними казалось кристально чистым, настолько, что кое-где даже можно было разглядеть дно. — Здесь и правда красиво, — выдохнул он. В чистом небе он заметил приближавшуюся к ним птицу. — Смотри, на западе, — с той стороны, куда он указал, быстро пронеслось темное пятно, в котором Дилюк без проблем определил сокола. Едва ли у Кэйи, конечно, вышло разглядеть хоть что-то, но он все равно согласно промычал, разделяя его радость. Вдоволь налюбовавшись видами, горным воздухом и насладившись шумом водопада, они выдвинулись обратно спустя примерно полчаса. Кэйя двигался заметно осторожнее, чтобы не повторить свое фиаско, да и Дилюк старался не торопиться. Уже в лагере, нагулявшийся, усталый и довольный, парень первым делом направился к своей лошади, чуть ли не повиснув у той на длинной шее, отчего она снисходительно качнула головой. — Надеюсь, его бандит тебя не обижал, пока нас не было? — почти нараспев протянул он и развернулся к Дилюку, прижимаясь верхней частью корпуса к грудной клетке кобылы. — К слову, где он? — последнее предназначалось самому мужчине. — Не удивлюсь, если учился техникам лазанья по деревьям. — Къярд! — громкий голос на секунду разорвал уютную тишину леса. Подойдя ближе к дереву, где они спрятали еду, Дилюк и правда приметил, что кора на нем была несколько стесана — видимо, конь действительно несколько раз ударил по ней копытами. Забравшись наверх, он достал их припасы и спрыгнул как раз к тому времени, как Къярд вышел к ним, торжественно демонстрируя свою запутавшуюся длинную гриву. — Вот же зараза. — Вижу, он не терял времени зря, — подчеркнуто неодобрительно хмыкнул парень, окидывая взглядом застрявшие в темных волосах веточки. При других обстоятельствах Дилюк поручил бы Кэйе развести костер, но теперь приходилось учитывать, что у того была рассечена ладонь. Поэтому он сам присел напротив уже сложенных веток и начал высекать искру при помощи огнива. Утром он был прав, собирать всю эту конструкцию сейчас не было бы никакого желания. Оставив свою лошадь, брат вскоре плюхнулся на плед рядом с ним так, чтобы жар от огня не был для него таким уж невыносимым, но при этом дым распугивал докучливую мошкару, успевшую оставить на нем пару укусов. — Последи за огнем, я поищу веток, чтобы пожарить мясо, — для приготовления им нужны были угли, так что, давая дереву прогореть, Дилюк не торопился. Он достал железный котелок и открыл его, вдохнув приятный аромат маринада. — Можешь пока перекусить чем-нибудь. — Перекусить, чтобы тебе мяса побольше досталось? Не-а, даже не думай, что ты один такой хитрый, — усмехнулся Кэйа, незаметно почесывая руку под закатанным до локтя рукавом. — Я уж как-нибудь потерплю еще час-два и не умру с голода. Зная, что наглая черная морда так же наверняка претендовала на их ужин, Альберих придвинул к себе ближе как сумки с провиантом, так и на всякий случай котелок, чтобы иметь возможность прикрыть их руками. Казалось бы, что Къярд, как и Метель, должен был просто мирно щипать траву, но тот вовсе не отказался бы ни от сладких пирожных, ни от пирога с грибами, ни от сыра или хлеба с маслом. Желудок этой тварины словно мог переварить вообще что угодно, и он проявлял особенную настырность к тому, что ему настойчиво запрещали. К моменту возвращения Дилюка они уже успели порядком надоесть друг другу, и конь, утратив всякий стыд, просто внаглую совал морду к парню под локоть, пока последний пытался выпихнуть ее обратно. — Этот зараза опять кусается, — негодующе пожаловался Кэйа, что было сопровождено не менее презрительным ответным фырканьем. Впрочем, появление мужчины явно поубавило наглость животного, и жеребец, напоследок якобы случайно хлестнув Кэйю по лицу хвостом, демонстративно отошел в сторону, будто утратив всякий интерес к тому, что еще минуту назад так принципиально добивался. — Вот же… — юноша, стерев ладонью неприятное ощущение со своих щек, крепко сжал зубы, сдерживая праведное возмущение. — Надеюсь, что в следующий раз мы будем жарить на палочках его мясо. Говорят, конина вполне вкусная. — Можешь попробовать отрезать от него кусочек, я посмотрю, — вмешиваться в холодную войну между братом и верным конем Дилюк явно не собирался. По крайней мере, пока они не пытались по-настоящему друг друга покалечить. Проигнорировав жалобы Кэйи, он взял из седельной сумки нож и начал счищать тонкую кору с принесенных веток, после чего отправился промывать их в воде, но вернулся от озера не только с ними, но и с той самой третьей бутылкой без каких-либо этикеток. Выдернув пробку, Дилюк принюхался, пытаясь определить купаж. Он сам не слишком любил алкоголь, но по долгу профессии отлично в нем разбирался. Бокалов у них не было, поэтому он сделал глоток прямо из горла и протянул ту брату. — Рука сильно болит? Держи, это единственная анестезия, которую я могу тебе предложить. Получив в руки подозрительное угощение, Кэйа вопросительно приподнял бровь и сам недоверчиво принюхался к запаху. — До свадьбы заживет, так что вполне терпимо. Это же вино, так ведь? Не боишься подать мне плохой пример, так просто предлагая алкоголь? Ты ведь сам почти не пьешь, — тем не менее, довольно прищурившись, Кэйа без стеснения припал к горлышку губами, делая глоток, после чего, прикрыв их тыльной стороной руки, вернул бутылку обратно брату. Было видно, что на его носу собрались забавные морщинки от смеси кислоты, сладости и горечи напитка, но он улыбался чуть ли не от уха до уха, явно будучи в восторге от такого подчеркнуто взрослого отношения к себе. — Ты должен научиться пить, раз уж живешь в семье виноделов. Не хочу, чтобы ты позорно налакался на каком-нибудь приеме, потому что не рассчитал, сколько алкоголя тебе можно выпить до того, как ты перестанешь себя контролировать, — Дилюк звучал будто бы даже рассудительно, но, столкнувшись с Кэйей взглядами, вздохнул и немного отвернулся. Сделав глоток, он поставил вино между ними и принялся нанизывать мясо на палочку, пока костер начинал тлеть. — К тому же куда лучше, если ты будешь пить в моей компании, а не отцовской. Зная его страсть к вину, он бы подливал, пока тебя не вырвало бы. Так что принимай его предложения с осмотрительностью. Даже вечером было достаточно жарко, чтобы им не требовался огонь для тепла, поэтому он вытолкал непрогоревшие поленья. Положив первую готовую ветку жариться, Дилюк вернулся на плед и начал готовить следующую. Ароматный запах почти сразу ударил в ноздри, и не только им. Когда позади него начал топтаться массивный конь, Дилюк сдался и выдал ему несколько кусочков вяленой свинины. — Знаешь, могу сказать, что учиться пить намного веселее, чем экономике или этикету, — заметил юноша, продолжив все так же открыто улыбаться. — А про отца ты говоришь так по своему опыту? Неужели он тебя когда-то напоил до тошноты, и поэтому ты не слишком любишь выпивку? — Нет, я не люблю алкоголь только потому, что мне не нравится его вкус. Отцу никогда не удавалось меня споить. По его словам, я слишком медленный алкоголик, чтобы со мной было интересно напиваться. Держи, — первую порцию готового мяса Дилюк отдал брату. — А еще отец не любит со мной пить, потому что я разбавляю вино соком или водой. В такие моменты он называет меня приемным. — При том, что ты наследник винного бизнеса, это и правда крайне варварский жест с твоей стороны, — фыркнул юноша, прежде чем приступить к еде. — Спасибо. Глядя на то, как охотно Кэйа снова приложился к горлышку, Дилюк невольно усмехнулся сложившейся иронии. Казалось, что в данном случае именно тот ребенок, который не имел с ними кровной связи, оказался по духу Крепусу ближе, чем родной сын. Постепенно солнце садилось, а они все так же ели горячее мясо, запивая его вином, болтали о рыбалке, о книгах, в которых Кэйа вычитал, как пользоваться острогой, и о том, что их мнения сходились в нелюбви к окуням, карпам и карасям. К тому времени, как им нужно было бы отправляться домой, Кэйа начал выглядеть совсем не как кто-то, кто мог бы держаться в седле, да еще и управлять лошадью в ночи. — Кажется, ты неплохо так набрался, — мясо уже было все готово, поэтому Дилюк подкинул в угли поленьев, позволив им разгореться и немного осветить все вокруг. Он смотрел на Кэйю с небольшим лукавством, прекрасно понимая, что это именно он позволил тому напиться, но не испытывая за это никаких угрызений совести. — Придется привязать Метель сзади, а тебя взять на Къярда, а то я потеряю тебя в ближайших кустах. На это Кэйа неодобрительно поморщился и, даже не посмотрев в сторону коня, завалился спиной назад, непринужденно растягиваясь на пледе. — Если я неплохо набрался, то ты не боишься, что меня стошнит на него? — поинтересовался он, закладывая руки за голову. — Да и твой конь наверняка сам постарается меня растрясти из вредности, — его взгляд скользнул к потемневшему ночному небу, где с пьяной рассеянностью и задержался, рассматривая прекрасно видный круг луны, которому недоставало буквально маленького кусочка, чтобы быть целым. — А нам обязательно вообще куда-то ехать? Мы, вроде как, отлично проводим время, да и еды у нас предостаточно… — Кажется, ты пытаешься устроить саботаж, — глубоко вдохнув свежий воздух, из которого ушла знойная жара, Дилюк благосклонно кивнул. — Можем остаться, но нужно посмотреть твою рану. — Мне просто действительно очень хорошо сейчас, и мотыляния в седле меня не соблазняют, — признался юноша бесхитростно, чуть дернув острыми худыми плечами, подчеркивающими его по-подростковому нескладную фигуру. Затем он снял кожаную перчатку со своей пораненной руки и протянул ту брату. — Не думаю, что я так быстро заработаю сепсис или воспаление, но можешь глянуть, раз так переживаешь за нее. Только разматывай осторожнее, а то она еще побаливает, когда я ей двигаю. Дилюк перехватил чужое запястье и начал осторожно распутывать повязку, но, когда почувствовал, что из-за засохшей крови та уже не слишком охотно поддавалась, дотянулся до бурдюка с водой, чтобы немного смочить ткань. Со стороны он выглядел очень сосредоточенным, будто не просто рассматривал порез от острого камня, а собирался как минимум ампутировать руку. Он даже переставал дышать, когда наклонялся к ладони, немного повернув ее к огню. Кэйа же довольно неплохо сносил боль для подростка: он лишь заметно морщился и поджимал губы, задерживая выдохи, когда от запекшейся раны отлепляли припаявшуюся смоченную ткань или когда ее касалась вода, но уж точно не ныл и не поторапливал мужчину поскорее закончить. — Вроде бы все в порядке. Не так уж глубоко ты поранился, через недельку заживет. В походных условиях уследить за санитарией было нелегко. Продолжать дербанить свою многострадальную рубашку Дилюк не собирался, поэтому поднялся и заглянул в их сумки, выудив оттуда кусок ткани, в которой был завернут хлеб. Не самый стерильный вариант, но явно почище ношеной одежды. Надрезав острым ножом край, Дилюк оторвал нужный лоскут и вернулся, бесшумно сев рядом с братом. — Давай сюда, — утянув руку Кэйи в сторону от пледа, он полил ее водой, еще раз промыв, после чего перевязал ладонь свежими «бинтами». — Можешь не надевать перчатку, эта повязка понадежнее. Пока Дилюк возился с его рукой, Кэйа вздохнул и пьяно заметил: — Звезды сегодня такие яркие. Даже созвездие Большой Змеи видно полностью, до самого кончика хвоста, совсем не как из окон винокурни. Ночь действительно была красивой: редкие облака почти не закрывали ярких звезд, а серебристый свет и без костра освещал почти все вокруг. Забрав окровавленный кусок рубашки, Дилюк взял бутылку вина и залпом допил оставшиеся несколько глотков. На этот раз делиться с Кэйей он не стал, понимая, что тому и так уже хватает. Вернувшись на свое место на покрывале, Дилюк и сам посмотрел на небосклон. Но вместо упомянутого братом созвездия, его взгляд неумолимо приковала блекло-красная сияющая точка, находящаяся среди других — ровных и белых. — Наверное, ты много раз читал о том, что боги живут в созвездиях. Мне нравятся истории об этом, обычно они красивые и романтичные. За исключением той, которую сложили о сгорающей звезде, — подняв руку, Дилюк указал ладонью куда-то перед собой. — Смотри, под луной, но ближе к горизонту, слева от хвоста Мантикоры. Ненадолго мужчина замолчал. Было слышно лишь как он фыркал, будто собирался вот-вот чихнуть, но этого так и не происходило. Это была не та уютная тишина, в которой можно было провести часы: чувствовалось, что Дилюк хотел что-то рассказать, но до последнего не мог решиться. — В обществе об этом не говорят, а если церковь услышит что-то подобное, то сделает все, чтобы создать тебе репутацию еретика. Они не признают существование красной звезды, закрывают глаза на нее, хотя вот она, ты же тоже ее видишь? — Дилюк немного повернул голову, будто он и правда на секунду подумал, что сам мог быть сумасшедшим. — Это созвездие Безымянной богини. Наверное, у нее когда-то было имя, но люди стерли его тысячелетия назад. Тоже посмотрев на алую точку в небе, Кэйа хмыкнул. Для него она будто бы даже немного пульсировала в сравнении с соседними, но это наверняка было не более чем обманом пьяного зрения, что заставляло даже соседние огоньки немного подрагивать. — А ты откуда знаешь историю о Безымянной богине и сгорающей звезде, если о них запрещено рассказывать в приличном обществе? — Я общался не только с аристократией и набожными церковниками, — Дилюк пожал плечами, не пожелав вдаваться в подробности того, откуда он сам узнал столь сомнительную байку. Для него это было чем-то, о чем большинство знало, но предпочитало закрывать глаза, чтобы не вызвать гнев толпы или внимание религиозных фанатиков. — Честно говоря, я и сам что-то слышал о ней от слуг. Когда она горит ярче, то многие из них начинают причитающе перешептываться, что, мол «лишь бы из-за нее сегодня никакие твари не полезли». А что такого неромантичного в ее легенде? — единственный глаз Альбериха задумчиво скользнул к лицу брата, задержавшись на том с каким-то странным выражением. Его расширившийся от опьянения зрачок так же будто бы сиял изнутри, подчеркивая свою необычную форму, сам став похожим на одну из звезд над ними. — Неромантичного… Например, то, что она умирает? И каждую ночь, когда небо над головой достаточно чистое, мы можем посмотреть на ее агонию? — голос Дилюка звучал тихо, но твердо. Словно одумавшись, он вздохнул и чуть более расслабленно расположился на покрывале, чувствуя жар от костра у себя в ногах и куда более слабое тепло от плеча Кэйи. — Я, сказать по правде, не слишком верю в концепцию того, что боги именно живут в созвездиях, но они совершенно точно черпают из них свою силу. И эта красная звезда уже много столетий сжигает сама себя, выплескивая огромную энергию. Когда-то та кончится, звезда потухнет, а с ней умрет и богиня. Печальный конец для того, чья жажда созидания стала причиной для всеобщего гонения. Дилюк не был уверен, что Кэйе стоило слушать подобные рассказы, но он хотел показать брату, что у медали всегда есть две стороны. И не только то, что признается обществом и церковью, имеет право считаться правдой. — Когда боги изгнали ее из своего пантеона, она потеряла всякий смысл сдерживаться. Все ночные твари, которые терзают наши поселения — это ее дети. Она создавала их из земли и крови, вдыхала жизнь и оставляла существовать, тут же начиная создавать новых. Красная звезда — это их звезда. Слуги правы, ведь от положения космических тел зависит сила богини. А чем они сильнее, тем свирепее становятся ее отпрыски. Они плодятся, нападают на тех, кого раньше боялись, некоторые даже эволюционируют. К сожалению, ты едва ли где-нибудь найдешь хоть одну книгу, которая расскажет об этом, хотя люди должны были бы узнавать своих природных врагов, а не прятать о них информацию. Слушая Дилюка, Кэйа заметно пожевал губами. По этому жесту мало что можно было понять — то ли он был с ним не согласен, то ли наоборот сочувствовал судьбе богини и понимал, почему она могла внезапно стать злой, а может просто начинал ощущать вяжущую сухость во рту после выпитого. — Знаешь, я думаю, многие наоборот найдут обреченность этой истории весьма романтичной. Но ты и сам говоришь, что она живет с этой саморазрушающей себя звездой уже не одну сотню лет. Кто знает, может быть, она еще и нынешних богов переживет, несмотря на все эти пророчества? — Наверное, ты прав, есть те, кто вдохновляется декадансом. Уверен, кто-то и в смерти увидит романтику. Дилюк не был похож на тех людей, которых сейчас описывал. Эта история скорее вызывала в нем грусть и сочувствие. Его трудно было назвать сердобольным, но вот чувство справедливости всегда ощущалось для него особенно обостренным. И, несмотря на сложившееся у всех мнение, Дилюк был с ним не согласен, что совершенно очевидно прослеживалось в его словах. — И как именно разрушили ее звезду? Мне кажется, что это очень сложно, учитывая, что ее силы настолько боятся, что даже не осмеливаются называть ее по имени, — потеряв интерес к самим звездам, Кэйа окончательно повернулся к нему боком. — Этого я уже не знаю. Я слышал много версий. Но разве какую-то из них можно с уверенностью назвать правдой, когда речь идет о чем-то настолько недосягаемом, как божественность? Думаю, ты можешь спросить об этом отца. Он не откажет тебе в таком разговоре, а знает он намного больше меня. — Надо будет не забыть по возвращении и правда пристать к нему с этим вопросом. Возможно, он и про созвездие Павлина, под которым я родился, что-то настолько же впечатляющее расскажет, — кивнул юноша, после чего мечтательно протянул: Надеюсь, у него тоже имеется какая-нибудь драматичная легенда про предательство, любовь или грусть. — Да? А я думаю, что там легенда про кого-нибудь мухлюющего в карты и напивающегося с пары бокалов, — улыбнувшись, Дилюк тоже повернулся к нему, подложив руку под голову. В лунном свете радужка его глаз оставалась отчетливо красной, похожей на разлитое вино. На поддразнивание в свой адрес Кэйа тихо, но якобы возмущенно фыркнул и, сонно прикрыв глаза, стукнул того куда подвернулось вслепую. — В таком случае готов поспорить, что у созвездия Совы история про какого-то старика, что сам с собой всю жизнь играл в шахматы, потому что никто не соглашался к нему присоединиться из-за его занудства и извечного брюзжания. — Может быть, может быть, — глубоко вдохнув, Дилюк примолк, уткнувшись носом в свое плечо. Однако после недолгой паузы Кэйа внезапно заговорил сам, немного приглушив голос: — Но вообще, я слышал, что ее изгнали именно за то, что она отказалась убивать свое творение. То разбушевалось и съело кого-то из мелких духов — и боги ужаснулись его силе и приказали уничтожить, а ей впредь не заниматься экспериментами с жизнью. Она же ответила: «А чем одно убийство лучше другого? Люди же постоянно уничтожают коров, свиней и кур, волки едят овец, а за богов ведут кровавые войны. Так почему же ее творение недостойно жизни, а они — требующие от своих созданий самопожертвование и поддерживающие казни — достойны?» После этих слов ее обвинили в еретичестве и приказали заключить, но она легко разбила их оковы, рассмеялась в лицо и, обернувшись черным дымом, исчезла вместе со своим дитя. — Ну, такая история тоже есть, однако она звучит уже как что-то, придуманное другой стороной. Я думаю, правда где-то посередине. Ясно одно: ее изгнали за ее опыты, и прямо сейчас результаты бродят вокруг нас, — теперь его слова становились похожи на страшную сказку, будто он пытался запугать расслабившегося парня теми, кто мог сновать в ближайших кустах. Здесь они и правда были довольно легкой добычей, но лес вокруг оставался тихим, а лошади — спокойными, хотя хищника они бы точно почувствовали. — Ладно, хватит болтать, засыпай давай. Через пару часов, когда начнет светать, мы отправимся домой. Совет поскорее провалиться в сон подействовал на юношу не хуже дополнительно принятой дозы снотворного: его тело заметно сильнее расслабилось, а он сам хорошенько зевнул, прикрыв рот рукой и едва не вывихнув челюсть. Устроившись в тени мужчины так, чтобы всполохи от костра и его свет не мешали ему дремать, Кэйа невнятно пробурчал: — Лучше не буди меня, а то я и так не доспал сегодня. Или просто закинь поперек лошади, чтобы я спокойно досыпал в дороге, — после чего и сам не заметил, как окончательно отключился. Протянув руку, Дилюк слегка потрепал чужие волосы. Он и сам примолк, будто бы уснул, но на деле лишь прислушивался к тихому сопению Кэйи, звукам, доносящимся от лошадей и кваканью лягушек неподалеку. Спустя некоторое время, когда он был уверен, что брат заснул, Дилюк медленно поднялся. Он достал из кармана ту самую повязку — смятую и окровавленную. Поджав губы, он сильнее сжал ее в ладони, чуть приподняв к лицу, но в итоге мотнул головой и кинул лоскут в костер, где тот начал тлеть на углях.